Читать книгу Крест Верхолесья - - Страница 1

Лиза была в своей комнате и ждала, когда отец или мать, а может, и сразу оба, наконец войдут. Найдут ее на полу, в странной, неестественной позе, в которой она лежала уже несколько часов.

Она была в сознании, слышала тихие звуки дома, утренние шаги, движение воды на кухне, но никак не могла откликнуться. Сегодня жизнь семьи Соловьевых изменится навсегда. Но пока что утро в их доме текло своим обычным, привычным чередом.

На кухне пахло поджаренным хлебом и кофе. Роман, глава семейства, сидел за столом в футболке и спортивных штанах, уткнувшись в телефон. Перед работой он любил читать новости и ворчать, будто от этого что-то менялось. На столе перед ним стояла тарелка с горячими бутербродами и кружка кофе, но он еще не притрагивался.

– А что, Лиза спит еще? – спросил он, не поднимая глаз.

– Спит, наверное, – ответила его жена Ирина. Она достала из шкафа кружку, налила себе чай. Часы показывали начало восьмого. – Обычно к этому времени уже на ногах.

Она подошла к лестнице и позвала:

– Лизонька, пора вставать!

Ответа не было. Ирина еще подождала, прислушалась. Сверху ни шагов, ни звука воды, совсем ничего. Она вернулась на кухню, но беспокойство не ушло.

– Не откликается что-то, – сказала она мужу, делая первый глоток чая.

– Заснула опять, наверное, – отмахнулся Роман, не отрываясь от экрана. – Сходи и разбуди, а то опоздает в школу.

Ирина поднялась по лестнице. Чем выше, тем сильнее ощущала странную прохладу. Для конца апреля в доме было слишком холодно. Казалось, воздух был не утренним, а ночным. Дверь в комнату дочери была приоткрыта.

– Лиза? – тихо позвала она и толкнула дверь.

Комната встретила свежестью. Окно распахнуто настежь, белые занавески колыхались от ветра и казалось, что дышали. На стене плакат корейской группы, в углу скрипка в футляре. На столе раскрытая тетрадь: наспех написанные слова по английскому, чернила чуть расплылись. На стуле джинсы, рядом кроссовки для физкультуры и рюкзак. Все обыденно, почти до скуки, как в любой подростковой комнате.

Но постель была заправлена, и даже поглаженные вещи, которые Ирина принесла вчера вечером в комнату дочери, все также лежали на краю кровати. Она сделала шаг внутрь.

– Лизонька, вставай, – позвала она чуть громче.

Но взгляд сразу наткнулся на странное. Сначала Ирина не поняла, что видит. Только подойдя ближе, почувствовала ужас. Лиза лежала на полу напротив окна. Колени поджаты к груди, лоб уперт в пол, руки вытянуты и сцеплены в замок. Она застыла в этой позе, будто ее согнуло и удерживало что-то невидимое. Ирина бросилась к ней, схватила за плечи, попыталась поднять. Тело оказалось неожиданно тяжелым, налитым свинцом, как если приросло к полу. Ирина наклонилась, коснулась плеча дочери, кожа была холодной.

– Лиза! – в голосе дрогнуло. – Лиза, очнись… пожалуйста…

Голова девочки не двигалась. Глаза были открыты и смотрели прямо перед собой. Ни моргания, ни вдоха.

Ирина дернулась назад, сердце забилось быстрее.

– Рома! – у нее вырвался истеричный крик.

Он появился в дверях почти сразу – сонный, волосы растрепаны, а на телефоне все еще открыты новости. Оторвав взгляд от телефона, он остановился и оглядел их.

– Что… чего ты орешь? – нахмурился он. – Она… упала, что ли?

Он подошел ближе, на ходу пытаясь придать голосу спокойствие, пытаясь успокоить всех в комнате, в том числе и себя. В комнате пахло холодным утренним воздухом и чем-то резким, металлическим, как от старой батареи или мокрого железа после дождя.

– Лиз, ну ты чего… – произнес он почти обычным тоном и потянулся к ней, чтобы помочь подняться.

И только тогда понял, как она лежит. Как странно вывернуты плечи. Как неподвижна грудная клетка. Роман замер. Тело дочери было ледяным. Телефон выпал из его руки на пол.

– Господи… – прошептал он, голос ослаб и стал почти неслышным. – Скорую…

Он поднял телефон обратно, пальцы дрожали, экран расплывался в глазах. Ирина все еще держала Лизу осторожно за плечи, будто любое движение могло что-то нарушить.

За окном на мгновение мелькнула тень, может, просто ветка качнулась. Через несколько минут на улице завыли сирены, разрезая утро пополам. Соседи заметили мигалки и теперь прятались за занавесками. Кто-то выглядывал из окна, кто-то делал вид, что идет с ведром по двору. На Лесной окраине приезд скорой всегда становился событием, а слухи начинали рождаться еще до того, как врачи выходили из машины.

Белая "Газель" остановилась у калитки. Дверь хлопнула, двое фельдшеров быстро поднялись по ступенькам. Мужчина с усталым лицом опустился рядом с девочкой, осторожно коснулся руки, попытался проверить зрачки. Его лоб нахмурился.

– Судя по мышцам и цвету кожи, она пролежала так не меньше ночи, – сказал он почти шепотом, явно сомневаясь в своих словах. – Все тело зажато, как если бы окаменело.

Ирина не сразу поняла, что он сказал. Слова прошли мимо, как сквозняк. Лишь через секунду они вернулись и ударили.

– Ночи? – повторила она негромко. Голос прозвучал чужим. – Какой еще… ночи?

Фельдшер отвел взгляд.

– Тише, – одернула его напарница, заметив, как Ирина застыла, вслушиваясь в каждое слово.

Но слова уже застряли в воздухе, и Ирина услышала каждое.

За заборами начали шептаться. Женщина в платке перекрестилась, мужчина напротив закурил, делая вид, что просто вышел подышать. Все смотрели в одну сторону – на дом Соловьевых. Когда фельдшеры вынесли Лизу на носилках, шепот стих, а взгляды стали внимательнее. Девочка лежала в той же странной позе, будто не разгибалась вовсе. Ее тело закрепили ремнями, чтобы не упало при переноске, и от этого вид стал еще страшнее, как у связанной куклы.

Ирина шла рядом, побледневшая, со сжатыми губами. Роман держался чуть позади, не решаясь смотреть на соседей, ведь у него не было ответов на их вопросительные взгляды.

– Ужас… – прошептала женщина у соседней калитки. – Она ведь ребенок…

Водитель скорой завел двигатель. Фельдшер жестом позвал Ирину. Она шагнула внутрь, села рядом с носилками и положила ладони на холодные пальцы дочери. Они все также не разомкнулись, выглядели так, что хотелось их срочно согреть, что Ирина неосознанно и пыталась сделать.

Машина снова завыла сиреной и рванула по улице. За ней остались шепот соседей и пустота, от которой у Романа сжалось сердце. Машина летела по Лесной улице. За стеклом тянулись дома – старые, низкие, с обветренными заборами и заросшими дворами; рядом – новые, ровные, аккуратно подстриженные, с плиткой у входа и свежей краской на стенах. Встречались и двухэтажные кирпичные – одинаковые, выстроенные разом по одному чертежу. Лесная окраина всегда была такой: разнородной, смешанной, где старое цеплялось за новое, не уступая место до конца. На перекрестке женщина с коляской остановилась и проводила машину взглядом. Мужчина у ларька снял шапку и долго смотрел вслед, пытаясь вспомнить, когда в последний раз слышал сирену здесь. Верхолесье всегда было тихим и закрытым городом. Здесь знали всех и все: кто кому родственник, кто что сказал, кто кого обидел и у кого сорвало крышу прошлой весной. Скорая ехала мимо домов, которые помнили больше, чем люди. Мимо старой школы с облезлой вывеской. Мимо детской площадки, где из веселья сегодня утром была только рожица на асфальте, нарисованная мелом.

Город смотрел. Но ничего не говорил, а пока только шептался.

Ирина не заметила, как машина уже свернула к больнице. Она сидела внутри, почти не отводя взгляд от дочери, продолжая держать ее за ледяные пальцы и изредка поглаживая по голове.

Роман остался у дома. Он стоял у ворот, прижимая телефон к себе и все еще слышал собственные слова, будто говорил их сейчас, снова и снова: "Я буду на связи. Я приеду сразу после работы."

Он повторял их про себя так, как повторяют заклинание, которое должно удержать мир от обрушения. Он не верил, что случилось что-то серьезное. Или просто не хотел верить. Скорая уже как несколько минут исчезла за поворотом. А он все еще стоял и смотрел туда, где она только что была.

В доме Соловьевых на столе остывал кофе. Телевизор остался включенным. Завтрак так и не начался. А утро все еще пыталось выглядеть нормальным. Хотя оно уже никогда таким не будет.