Читать книгу Соус и корона - - Страница 1

Всё началось с запаха палёного миндаля. Вернее, с его отсутствия.

Николай стоял, сжимая в руке раскалённую медную сковороду, и не понимал, куда подевался его идеально карамелизированный миндаль для салата. Исчезла и сама сковорода. И гранитная столешница. И вся его стильная, выверенная до миллиметра кухня ресторана «Астра», сиявшая хромом и матовым светом LED-панелей.

Вместо этого его обступила тьма, густая, почти физическая, пахнущая влажным камнем, дымом и чем-то кислым, напоминающим прокисшее вино. В ушах стоял оглушительный звон, будто он несколько часов просидел рядом с работающей духовкой.

Он сделал неуверенный шаг и споткнулся о что-то металлическое. Раздался оглушительный грохот. Из темноты послышался грубый окрик, смысла которого Николай не понял, но интонация была настолько злой, что по спине побежали мурашки.

– Эй, где это? – попытался спросить он, но его голос прозвучал чужим и слабым.

Внезапно где-то впереди захлопала деревянная ставня, и в помещение ворвался луч тусклого утреннего света. Он выхватил из мрака хаотичную картину: гигантские очаги, сложенные из почерневшего кирпича, над которыми висели массивные медные котлы; грубые деревянные столы, заваленные горой овощей, тушками птиц и кусками мяса; грязный каменный пол, на котором копошились тени людей в заляпанных одеждах.

Николай зажмурился от резкой боли в висках. «Это галлюцинация. Переутомление. Слишком много работал над новым меню».

Но когда он снова открыл глаза, ничего не изменилось. Более того, его заметили.

К нему подошёл, точнее, надвинулся, крупный мужчина в кожаном фартуке, с лицом, обветренным и красным от жара очагов. Он что-то кричал, размахивая руками, тыча толстыми пальцами в упавший на пол чан.

– Я… я не понимаю, – растерянно сказал Николай.

Мужчина схватил его за рукав его же собственного, идеально сшитого шефского халата – белого, с вышитым именем, который сейчас казался костюмом инопланетянина на этой грязной кухне.

– Nouveau! Espèce d'idiot! – рявкнул он прямо в лицо Николаю, и брызги слюны долетели до его щеки.

Николай инстинктивно отшатнулся. Его мозг, привыкший молниеносно решать проблемы – от падения суфле до ссоры с поставщиком, – отказывался работать. Он огляделся. Десятки людей, от мальчишек-подростков до бородатых мужчин, суетились, таскали дрова, чистили овощи, помешивали содержимое котлов. Воздух дрожал от жара и гудел от голосов. Это был не кухонный цех. Это был ад. Хаотичный, душный, зловонный производственный цех эпохи, которую Николай видел разве что в учебниках по истории.

К нему подтолкнули корзину с какими-то корнеплодами, похожими на мелкую, уродливую морковь, и сунули в руки тупой, зазубренный нож.

– Épluche! Vite! – прорычал тот же мужчина.

Слова ударили резко, но смысл сквозь шум прояснился – скорее по интонации, чем по звучанию.

Николай моргнул. Он не знал французского. Почти. Лишь отдельные слова – те, что кочевали из кухни в кухню по всему миру: mise en place…, fond…, roux…

Но сейчас ему помогало не это.

Он вдруг понял:

тут не нужно знать язык – нужно уметь читать людей.

Грубые жесты, резкие окрики, повторяемые команды – всё здесь было как в любой горячей кухне XXI века.

Интонации у поваров были такие же, как у московских, токийских, парижских коллег:

гнев, спешка, паника, усталость.

А ещё тот повар показал рукой строгий, однозначный жест: чистить.

«Épluche… значит, чисти», догадался Николай.

Слишком знакомая сцена: старший орёт, новенький тупит.

Он поймал ещё пару фраз вокруг. Брань – узнаётся в любом языке.

А вот слов vite и nouveau он точно не знал, но по тому,

как на них реагировали другие,

догадаться было несложно: «быстро» и «новенький».

Кухонный французский, как он мысленно назвал это.

Здесь речь была не языком страны – а языком ремесла.

И этот язык его мозг понимал лучше любого словаря.

Он глубоко вдохнул, сжал тупой нож и, неуверенно, но правильно, начал чистить корнеплод.

Он был ещё чужаком.

Но хотя бы не глухим.

Николай посмотрел на нож. Его баланс был ужасен, сталь – отвратительного качества. Он посмотрел на «морковь». Она была в земле и какой-то слизи. Потом он поднял глаза на гигантский очаг, где в котле булькала густая, коричневая масса, похожая на строительный раствор. Он почувствовал её запах – тяжёлый, мучной, жирный. Бешамель. Только это был не его воздушный, нежный соус, а нечто первобытное и удушающее.

И тут до него дошло. По-настоящему дошло.

Его не стало в Москве 2024 года. Он был здесь. Где бы «здесь» ни было. И ему пришлось чистить эту гнилую морковку этим ужасным ножом, иначе этот здоровяк в кожаном фартуке, похоже, был не прочь пустить его в тот самый котёл в качестве добавки.

Он медленно, на автомате, начал скрести ножом по корнеплоду. Мысли путались, в висках стучало. Он – Николай Васильев, шеф-повар, получивший звезду Мишлен, виртуоз молекулярной гастрономии и адепт фьюжн-кухни – сидел на грязном полу в помещении, больше похожем на пещеру, и чистил овощи, которые счёл бы браком любой уважающий себя фермер.

Он слышал, как вокруг него кипит жизнь кухни: тяжёлые шаги, ругань, хриплые окрики старших поваров.

И именно тогда над ним нависла огромная тень. Это был тот же бородатый повар – Клод, со змеиными, недобрыми глазами.

– Hé, toi, Nouveau! – рявкнул он. – Как там тебя зовут?

Он произнёс имя так, словно пробовал на зуб камешек.

Николай поднял голову, стараясь говорить спокойно.

– Николай, месье.

– Нии-ко-лаï? – передразнил он грубо. – Что это вообще за имя? Ты из леса пришёл? Вместе с медведями?

Николай сделал короткий вдох.

– Я из далёкой холодной страны, месье. У нас много лесов. И холодно.

– Холодно? О, так ты из тех варварских земель за Польшей! – усмехнулся пробегавший мимо поварёнок. – Там топят печи коровьими лепёшками!

– Я из Московии, – тихо сказал Николай. – И имя моё – в честь святого. Николай – покровитель путешественников и моряков.

Клод прищурился, будто проверял слова на вкус.

– Святого, говоришь? Значит, ты сын священника? Не похож. Грязи под ногтями слишком много.

– Нет, месье. Я сын ремесленника. Отец – Василий. Поэтому и Васильев: так у нас зовут тех, кто из рода Василия.

Поварёнок замер, уставившись на него:

– Значит, твоя фамилия – просто «сын Василия»?

– Почти, – ответил Николай. – «Из рода Василия».

Клод фыркнул, но теперь уже не с насмешкой, а с тяжёлым, настороженным интересом.

– Странные вы, восточные люди. Но имя у тебя крепкое. Ладно, Николай…

Он ткнул пальцем в груду грязных корнеплодов.

– Если доживёшь до вечера – может, и выучусь его произносить правильно.

Он ушёл, а Николай снова остался один – с ножом, корнеплодами… и с ощущением, что теперь он в этом аду хотя бы чуть менее невидим.

Он взглянул на свою руку. Длинные, тонкие пальцы, умевшие выкладывать на тарелке картины съедобными гелями и эспумами, теперь были испачканы землёй. Он почувствовал, как по щеке скатывается капля пота. Или слёзы? Нет, не сейчас. Паника была роскошью, которую он не мог себе позволить.

Из глубины кухни донёсся новый крик, и все засуетились ещё быстрее. Николай поднял голову и сквозь облако пара и дыма увидел высокую, худую фигуру в чёрном камзоле, с холодным, надменным лицом. Он обходил кухню, как генерал перед боем, и его взгляд, скользнув по Николаю, на мгновение задержался на белом халате, выразив безмолвное презрение.

«Версаль… – вдруг пронеслось в голове Николая обрывком чьей-то фразы, услышанной в суматохе. – Pour le Roi…»

Король. Людовик.

Он сжал в пальцах уродливый корнеплод. Хаос, вонь, угрозы и эта коричневая жижа в котле… Это было его новое reality-шоу. Только без камер, без группы поддержки и с единственным призом – правом выжить.

Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить в этом аду хоть один знакомый аромат. И не нашёл. Лишь дым, пот, тухловатое масло и страх.

«Нет, – сказал он себе, глядя на тупой нож. – Это не конец. Это… новый ингредиент».

Он просто ещё не придумал, что с ним делать.