Читать книгу Соус и корона - - Страница 4

Рассвет застал Николая уже на ногах. Он провел ночь в сырой каморке для прислуги, ворочаясь на жесткой соломенной подстилке и прокручивая в голове возможные сценарии разговора. От изгнания с парой пинков до… чего? Он не мог придумать ни одного позитивного исхода.

Кухня в утренние часы была иной – пустынной и почти тихой. Гигантские очаги тлели, лишь изредка потрескивая. В воздухе витал запах вчерашних пиров и свежего хлеба, который уже начинали печь в соседнем помещении.

Мастер Огюстен стоял у одного из столов, абсолютно неподвижный, созерцая три простых глиняных горшка, стоящих перед ним. Он был без своего парадного камзола, в простой рубашке, и от этого кажется еще более аскетичным и строгим.

– Подойди, – его голос прозвучал громко в тишине.

Николай подошел, стараясь дышать ровно.

Огюстен не смотрел на него, его взгляд был прикован к горшкам.

– Говорили, ты видел, как готовят на юге. Какой именно юг? Прованс? Лангедок? Италия?

Николай почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не был готов к таким деталям.

– Я… много путешествовал, маэстро. И не всегда помню названия.

– Удобно, – сухо бросил Огюстен. Наконец он повернул голову и уставился на Николая. Его глаза были подобны двум щепоткам черного перца – острым и пронзительным. – Вчерашний суп. Ты не просто добавил грибов и зелени. Ты изменил его основу. Ты пассеровал лук. Зачем? Чтобы скрыть вкус бульона?

– Чтобы… раскрыть его, маэстро, – поправил Николай, и его собственная смелость испугала его. – Лук, томленый в масле, дает сладость и основу. Бульон из кореньев сам по себе пресный. Он нуждается в… поддержке.

– «Поддержке», – Огюстен произнес это слово с легкой насмешкой. Он указал на три горшка. – В этих котлах – три бульона. Из курицы, из телятины и из дичи. Ты утверждаешь, что понимаешь в основах. Определи, где какой. И скажи, какой из них – лучший. И почему.

Это был тест. Простой и смертельно опасный. Ошибиться – значит показать свое невежество. Угадать – значит подтвердить, что вчерашнее было не случайностью, а умением, и стать еще более подозрительным.

Николай подошел к первому горшку. Он зачерпнул немного бульона деревянной ложкой, поднес к носу, вдохнул аромат. Затем сделал маленький глоток, пропуская жидкость по всему небу, как он делал тысячи раз на дегустациях. Процесс был настолько привычным, что на секунду он забыл, где находится.

– Первый, – сказал он уверенно. – Курица. Но ее варили слишком долго и на сильном огне. Мясо отдало все, что могло, но появилась легкая горечь. Он питательный, но лишен изящества.

Он перешел ко второму горшку.

– Телятина. Кости были плохо промыты, чувствуется намек на кровь. Варили с луком, но без кореньев. Он пустой, одномерный.

Он подошел к третьему горшку. Сделал глоток. И чуть не вздрогнул. Вкус был чистым, глубоким, с мягкими нотами лесных трав и идеально снятым жиром.

– Дичь. Фазан, возможно. Бульон варили на медленном огне, сняли всю пену. Добавили луковицу, морковь, стебель лупо-порея и… немного ягод можжевельника. Для аромата. Это… превосходно.

Он поднял глаза на Огюстена. Тот смотрел на него с нечитаемым выражением.

– Ты ошибся, – холодно произнес Первый повар.

Сердце Николая упало.

– В первом котле был не цыпленок, а старый петух. Его действительно переварили. Но ты уловил горечь – это хорошо. Второй бульон – не телятина, а баранина. И да, кости были грязными. А третий…

Огюстен сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее уважение.

– Третий бульон приготовил я. И да, там был фазан и можжевельник.

Николай выдохнул. Он не ошибся в главном.

– Ты не дворянин, – констатировал Огюстен. – У тебя руки разнорабочего, но знания – не черни. Ты опасен.

– Я не несу угрозы, маэстро. Я просто умею готовить.

– На этой кухне «просто готовить» – значит выполнять приказы. Ты же хочешь творить. А творчество рождает зависть, интриги и хаос. Король не терпит хаоса. Я – тоже.

Огюстен подошел ближе.

– Клод и другие требуют твоей головы. Они видят в тебе выскочку. Я же вижу инструмент. Опасный, но потенциально полезный. Я могу дать тебе шанс. Не подмастерьем, нет. Ты останешсяся «нуво», но с одной привилегией.

– С какой? – с опаской спросил Николай.

– С привилегией отвечать. Отныне за все твои «улучшения», за каждый твой шаг в сторону от рецепта, за каждую вызванную тобой улыбку или гримасу придворного – отвечать будешь ты. Лично. И не мне. А им.

Огюстен мотнул головой в сторону, за стены кухни, в сторону всего Версаля.

– Один провал, один наговор, одна слеза на щеке какой-нибудь герцогини от твоего очень нового блюда – и тебя сгноят в Бастилии быстрее, чем ты успеешь сказать «бешамель». Я же от тебя отрекусь. Понял?

Николай понял. Это был договор с дьяволом. Ему давали возможность проявить себя, но всю ответственность и все риски он брал на себя. Огюстен получал потенциальную звезду, которую в случае чего можно было бы мгновенно потушить, не запачкав рук.

– Понял, маэстро.

– Хорошо. Сегодня вечером у мадам де Монтеспан небольшой ужин. Она капризна и привередлива. Ее личный повар заболел. Клод готовит для нее каплуна в винном соусе. Ты будешь помогать ему. Следи за соусом. Если он снова переложит той проклятой травы, ты будешь отвечать вместе с ним. Ступай.

Николай кивнул и развернулся, чтобы уйти, чувствуя тяжесть взгляда Огюстена на своей спине.

«Инструмент», – с горькой усмешкой повторил он про себя. Что ж, даже самый острый нож может повернуться против того, кто его держит.

Он вышел на залитое утренним солнцем подворье. Первое испытание было пройдено. Он получил шанс. Но цена ошибки стала смертельно высокой. Теперь ему предстояло не просто готовить, а ходить по канату, натянутому над бездной версальских интриг. И его первым шагом на этом канате станет каплун мадам де Монтеспан.