Читать книгу Война на поражение - - Страница 5

Первые два дня мне стоически удалось продержаться на чувстве раздражения, вызванного неожиданным появлением Дубровина в моей квартире. Но уже к утру тридцатого числа я была готова сбежать из собственного дома куда глаза глядят, лишь бы не видеть и не слышать захватчика, спокойно разгуливающего по моей квартире.

И если с глазами можно было как-то справиться – отвести взгляд или закрыть их, то как быть с носом, который с упоением вдыхал положенные любому организму пятнадцать раз в минуту, воздух, наполненный мужским ароматом, которого отродясь не было в этом доме, я не знала.

Тридцатого числа Дубровин наконец-то свалил на работу, а я, устав полдня бездельничать, в попытке заглушить удушливую афродизиачную вонь оккупанта развила бурную деятельность на кухне.

Далеко не профи в поварском деле, я решила не париться с готовкой, а избавиться от ненавистного запаха наверняка, припомнив бабушкин старинный метод стирки. Его отличала удушающая вонь, которая распространялась по всей квартире, когда бабуля кипятила, чтобы отбелить, постельное белье и полотенца.

Итак. Вытащив из-под ванны старый алюминиевый таз, я прошла на кухню и, предварительно наполнив его водой, поставила на плиту, не забыв зажечь под ним газовую конфорку. Забросила в таз несколько кухонных полотенец, высыпала на них щедрую порцию стирального порошка и поставила точку в своём аромоперформансе, вылив туда же полбутылки оставшейся со времён бабушки «Белизны». Хотя нет, поставила я её тогда, когда, подумав ещё пару секунд, забросила небольшой кусочек хозяйственного мыла, также перешедший по наследству от любимой бабули.

– Ну что ж, – улыбаясь и потирая руки, подумала я, – начнём выкуривать парфюм гада из носа, а самого захватчика из моей квартиры.

Через десять минут вода в тазу закипела, и, пожамкав полотенца шумовкой, я убавила газ до минимума и прошла к себе в комнату с чувством выполненного долга, а там завалилась на кровать с книжкой.

В какой момент я задремала на бабушкиной уютной перине, не знаю, но разбудил меня барабанящий в дверь Дубровин.

С трудом разлепила глаза.

Стук повторился, окончательно вырывая меня из дрёмы.

– Зоя! Ты что там варишь? Убить нас решила?

– Ну положим, только тебя, – пробормотала я, спустив ноги с кровати.

– Зоя!

– Иду.

Открыла дверь и уставилась в слезящиеся глаза Ильи.

– Ты плачешь?

– Рыдаю! Рыдаю от осознания, что заселился к сумасшедшей зельеварщице. Что ты устроила на кухне?

Дубровин, нахмурившись, рычал на меня, стирая со щеки скупую мужскую слезу крючковатыми, ну или длинными и красивыми (без разницы), пальцами.

– Постирушку. Небольшую. А ты что подумал?

Запах, не проникавший сквозь дверь бабушкиной комнаты, в остальной квартире и правда стоял удушающий.

– А я подумал, что ты решила вытравить всех тараканов из этой девятиэтажки. Причем разом со всех этажей.

– Зачем? – Я в притворном удивлении округлила глаза. – Мне достаточно вытравить одного, который с недавних пор обитает на шестом этаже в моей квартире.

Илья внимательно слушал меня, и как только до него дошёл смысл моих слов, раздражение из его взгляда исчезло, уступив место смешинкам, позволив мне увидеть в действии выражение «смех сквозь слёзы».

– Серьёзно? Ты думаешь, что такой закалённый в боях с квартирными хозяйками таракан, как я, поведётся на эту ерунду?

– Я стираю, Дубровин! И не нужно придумывать ничего лишнего, ясно?

Сделав шаг вперёд, я нарочно толкнула его плечом и прошла на кухню, где реально дым стоял коромыслом, а от удушающего запаха химии было не продохнуть. Я рванулась к окну, чтобы открыть фрамугу, и при этом чуть не упала, поскользнувшись на капающей на пол из таза мыльной пене.

– Твою мать! – Схватилась за ручку холодильника, проехав по полу в своих сланцах как на лыжах, и затормозила, вцепившись второй рукой в подоконник.

– Жива?

Смешок Дубровина резанул по натянутым от испуга нервам. С довольной ухмылкой он вошёл на кухню и, подперев плечом косяк, следил за мной, промокая слезящиеся глаза салфеткой.

Придя в себя, я осторожно переставила с подоконника горшки с бабушкиной геранью на стол, чтобы по максимуму распахнуть створку окна.

– Может быть, пора выключить твою адскую смесь?

– Нет! – Не собиралась я так быстро сдавать позиции и признавать всю тупость своей затеи.

– Нужно проверить, все ли пятна отошли.

– Зоюшка, цыплёночек мой, у меня сейчас сетчатка отойдёт от глаз, не то что пятна на твоём белье.

– Я кипячу кухонные полотенца.

– Да? Такая вонь, что я было подумал… – Не договорив, Илья заржал как конь, схватившись за живот.

Я застыла с цветочным горшком в руках, подавившись вонючим воздухом, не в силах сделать выдох.

– Ты… – еле выдавила и, поставив цветок на стол, рванула фрамугу на себя.

Свежий зимний воздух ворвался на кухню. С минуту я дышала, приходя в себя, смотря на тёмный город с жёлтыми квадратиками окон, и смаргивала слёзы, вдруг набежавшие на глаза от обиды. Обиды на него и на себя, потому что не могла противостоять своим чувствам, не могла дать достойный отпор оккупанту. Ледяной воздух обжигал лицо, слёзы слетали со щёк на подоконник, а ком в горле мешал сделать глубокий вдох.

– Зоя, ты чего там застыла? Закрой окно, простудишься. – За спиной послышались шаги Дубровина. – Ты как хочешь, но я выключаю твоё варево, а то того и гляди не тараканы разбегутся, а возмущённые соседи соберутся у тебя под дверью.

Не реагируя на его слова, я подняла руку и осторожно стёрла слёзы, надеясь, что он не заметит мой маневр. Но не тут-то было. Буквально через секунду рядом с моим лицом появилась рука Ильи. Крючковатые пальцы оккупанта схватились за оконную ручку и толкнули створку вперёд, закрывая окно.

– Эй? Ты меня слышишь вообще?

Дубровин положил руки на мои плечи и, потянув, развернул к себе лицом. Я не сопротивлялась. Дурацкие чувства, обида, разочарование и какая-то щемящая тоска заполнили меня до краёв, не оставив сил к сопротивлению.

– Ты чего, Зоя? Плачешь, что ли? – Илья, слегка ссутулившись, заглянул в моё лицо.

– Нет. – Я шмыгнула носом. – Похоже, у меня тоже аллергия на хлорку.

– Ясно, – спокойно произнёс он, и было совершенно неясно, что ему ясно. – Раз так, выметайся из кухни, а я тут сам проветрю и выкину твою адскую смесь.

Дубровин, похоже, решил проявить заботу, которая, на мой взгляд, была ему несвойственна. По крайней мере, прежде я не видела, чтобы он вёл себя подобным образом. Неужели мои слёзы так разжалобили его? А может быть, он, что ещё хуже, подумал, будто я заплакала из-за него? Ещё чего! Размечтался!

– Ты что? Я не разрешаю тебе ничего выкидывать! Просто отнеси таз в ванную. Я прополоскаю полотенца в стиральной машине.

Протиснувшись мимо захватчика, я распахнула дверь ванной.

– Неси, – коротко бросила ему и застыла, наблюдая, как оккупант схватился за края таза голыми руками.

– Чёрт! – Он резко отдёрнул пальцы от горячей поверхности и потряс левой рукой, которой, видимо, больше досталось.

Бросив быстрый взгляд на свою руку, Илья сдёрнул с крючка полотенце и, свернув его в жгут, снова схватился за таз.

– Открой дверь пошире. Не дай бог я на тебя опрокину твоё жуткое варево. – Не отрывая взгляда от всё ещё булькающего таза, он осторожно двинулся в мою сторону. – И вообще, разве сейчас кто-нибудь стирает подобным способом? Прошлый век какой-то, честное слово, – возмущённо пробормотал он, когда в очередной раз кипяток чуть не выплеснулся из таза.

– Как видишь, стирают. Я, например.

– Ясно. Могла бы просто сказать – сумасшедшие зельеварщицы.

– Ты на себя посмотри! – На мгновение я задумалась, пытаясь придумать что-нибудь более оскорбительное, чем просто «дурак». – Бытовой инвалид!

– Что это значит, Зоюшка? Ты не устаёшь удивлять меня.

Дубровин медленно прошёл мимо, не забыв поднять ногу и переступить порог ванной, что было даже обидно.

Но зато, когда он опускал таз в ванну, справедливость восторжествовала, и выплеснувшийся кипяток повторно обжёг его руки.

– Твою… – Тут же последовала непереводимая игра слов.

– Вот-вот! Говорю же, бытовой инвалид! Ничего нормально сделать не можешь.

– Чокнутая зельеварщица!

Мы застыли, сцепившись злыми взглядами, при этом Дубровин потряхивал обожжённой рукой.

– Где у тебя пантенол?

– Что это?

– Лекарство от ожогов.

– У меня от ран только зелёнка есть. Подойдёт?

– Зараза! – Дубровин ещё раз бросил на меня убийственный взгляд и, вылетев из ванной, пошёл в комнату.

Вот и славно, туда ему и дорога. Может быть, съехать всё же решил и сейчас начнёт собирать свои вещички, которые, надо сказать, за эти пару дней уже расползлись по всему моему дому. На кухне появились сахарозаменитель и термос. В коридоре, помимо верхней одежды и обуви, – два рюкзака и щётка для очистки машины от снега, которую он постоянно забывал захватить с собой (хорошо хоть, летнюю резину не припёр). В ванной вообще кошмар, полка, на которой мне всегда хватало места, теперь была готова обрушиться под тяжестью его пены для бритья, лосьона после бритья и ещё каких-то пузырьков, этикетки которых я не читала, лишь наслаждалась (задыхалась, Зоя!) их ароматом. А ещё шампунь и гель для душа. Их запах вообще вызывал у меня что-то близкое к приступу эйфории. Еле остановила себя, когда мылась вчера вечером, потому что рука совершенно неосознанно потянулась к чужому синему флакону. Ну а про комнату и говорить нечего. Когда я проходила сквозь неё в свою новую обитель, создавалось полное ощущение, что я там никогда и не жила. Повсюду провода, чужие книги и вещи…

Бросив последний взгляд в сторону комнаты, откуда не доносилось ни одного звука, я вошла в ванную и, захлопнув за собой дверь, встала над алюминиевым тазом, который по-прежнему испускал жуткую химическую вонь.