Читать книгу Война на поражение - - Страница 6

Я стояла над тазом и размышляла о несправедливости жизни. Почему я не выгляжу как поп-дива? Почему не притягиваю внимание мужчин магнитом? Почему, чёрт возьми, он видит во мне лишь субтильную сумасшедшую зельеварщицу?

Слёзы снова готовы были навернуться на глаза, но, взяв себя в руки, я, не медля больше ни секунды, схватила душевую лейку и, открыв кран с холодной водой, начала разбавлять ею адскую смесь.

Остудив и отжав полотенца, я забросила их в стиральную машину, возраст которой, как и возраст холодильника, определить не представлялось возможным, включила самую быструю программу стирки и пошла пить чай.

Через полчаса на кухню заглянул Дубровин.

– Цыплёночек, я ухожу.

– Скатертью дорога. Вещи не забыл собрать? – Мой сухой и скрипучий голос заставил оккупанта поморщиться.

– Собрать? Зачем? Я их как раз разобрал и разложил по местам, освободив один рюкзак. Он мне нужен сегодня на тренировке.

Бросив на него мимолетный взгляд, сделала вид, что читаю что-то суперважное в телефоне. Но этот гад продолжал смотреть на меня с довольной усмешкой, явно провоцируя.

– Ты же не возражаешь? Освободил себе ящик в комоде, переложив выше твое бельишко.

Та-ак…

– Что ты сказал? Бельишко?.. – Подняла на него тяжёлый, наполненный жаждой убийства взгляд.

– Ну да. Но ты не волнуйся, я старался аккуратно…

Оттолкнувшись ледяными ладонями от стола, я рванула мимо Дубровина в комнату. Комод с вещами стоял вдоль противоположной от окна стены и внешне выглядел совершенно обычно. А вот внутри…

Я дёрнула на себя средний ящик и уставилась на аккуратные стопочки мужских трусов с широкой резинкой, на которых крупными английскими буквами были написаны не самые дешёвые бренды. Футболки, в основном белые, среди которых выделялась одна ярко-рыжая (клоун!). А также аккуратными столбиками сложенные чёрные носки.

– Это что?

– Мои вещи, Зоюшка.

– Я вижу. А где мои вещи?

– Я же сказал, в верхнем ящике.

С грохотом задвинув теперь уже Дубровинский ящик, я дёрнула на себя верхний.

– Это что за?..

– Это твои вещи, Зоя.

Я в растерянности смотрела на такие же аккуратные стопочки трусов, лифчиков, носков и футболок, как и ящиком ниже. Желание захлопнуть побыстрее этот кошмар было практически нестерпимым. Но, с другой стороны, чего он уже там не видел?

– Ты уж извини, но, увидев, в каком состоянии буквально набросано в ящики твоё белье, я засомневался, а кто же из нас двоих настоящий бытовой инвалид. Ты заняла три ящика вещами, которые спокойно уместились в один.

– Ты… – Я снова щёлкала клювом и не находила слов. Мой мозг со скоростью звука вспоминал, какое количество старых застиранных трусов, которые я не носила уже сто лет, валялись в третьем ящике. Просто я вполне обходилась двумя, а в третьем скопилось всё то, что нужно было давно выбросить, да не доходили руки.

– Ты и третий ящик разобрал? – обречённым голосом, полным безнадёжности, спросила я.

– Не пойму, почему ты так расстроена? – Илья явно пытался сдержать смех, несмотря на недоумевающий тон, с помощью которого он хотел завуалировать свой гадский поступок.

Поняла, что ещё секунда, и я снова глупо разрыдаюсь прямо у него на глазах, поэтому, резко развернувшись, выскочила из комнаты, бросив уже на ходу:

– Урод!

И всё же мне не удалось удержать обидные слёзы, и, влетев в ванную, я замерла, пытаясь глубоко дышать и остановить приступ удушья, в очередной раз схвативший в свои тиски моё горло.

Как же так? Почему я веду себя как идиотка и не могу выгнать этого засранца на улицу? Совершенно точно так всё оставаться не может! Моё сердце разрывалось от боли, а в голове в тысячный раз крутился один и тот же вопрос. Ну зачем он вообще ко мне припёрся?

Стоя посреди ванной, я случайно бросила взгляд на стиральную машинку. Она приветливо мигала панелью, на которой горели с десяток красных огоньков.

– Что это такое, черт возьми?! – прошептала, хотя на самом деле уже всё поняла.

Сдохла. Эта старая гадина решила сделать это именно в тот момент, когда в моей жизни и так творился полный дурдом. Мне не хватало только её смерти для полного счастья!

Опустила взгляд ниже. Барабан стоял и не шевелился, наполовину наполненный водой, в которой болтались злосчастные полотенца.

– О нет!

Думай, Зоя. Думай.

– Зоя, я ушёл! – послышалось за дверью.

– Стой!

Я распахнула дверь ванной.

– Иди сюда и докажи, что ты не бытовой инвалид!

– Что ты хочешь от меня, Зоюшка? – с неприкрытой насмешкой Дубровин в удивлении поднял бровь. – У тебя где-то ещё припрятана куча старых трусов?

Скотина!

– Нет, просто стиральная машина сломалась. Сможешь починить?

Дубровин сбросил с себя куртку, разулся и заглянул в ванную.

– Даже не знаю… – Он так же, как и я, недоумённо смотрел на мигающую панель. – Ты пробовала её открыть?

– Нет, в ней…

Но, не слушая меня, безрукий захватчик, схватившись за дверцу, дёрнул ее на себя. Вода рекой хлынула из барабана на пол, окатив при этом мои ноги. Оккупанту досталась лишь пара капель, так как он всё ещё находился в коридоре.

– Ты идиот? – взвизгнула я, осев на край ванны и быстро задрав мокрые ноги в когда-то пушистых тапочках. – Сдурел?

Перевела на него ошарашенный взгляд.

– Чёрт, прости, не заметил, что в барабане есть вода. – Совершенно неуместные, на мой взгляд, смешинки плескались в его глазах. – Короче, Зой, я в этом мало что понимаю. Единственное, что могу тебе посоветовать, – ты попробуй её включи и выключи из розетки. Может быть, тогда кнопки погаснут, и она снова начнёт стирать, ну а если нет, вызывай мастера. Удачи! Я побежал, на тренировку опаздываю.

– Инвалид чёртов! – Это всё, что я смогла крикнуть в уже закрывающуюся дверь.

Отойти от шока мне помогла мысль о том, что сейчас вода, благополучно плескавшаяся у моих ног, скорее всего, не спеша просачивается в квартиру соседки снизу.

К моменту, когда трель мерзкого звонка возвестила о приходе Элеоноры Лаврентьевны, я успела навести порядок: машинка была наглухо закрыта с погребёнными в ней полотенцами (чтоб им провалиться), а вода, плескавшаяся на полу ванной каких-нибудь десять минут назад, убрана. Но как я ни старалась, влажный пол служил явным доказательством преступления, совершённого в моей квартире.

– Зоя! Чем так воняет? – Это были первые слова, которые как пули влетели в мой мозг, как только я приоткрыла дверь. – Думала, задохнусь, пока поднималась. А у тебя в квартире вонь похлеще будет!

Бабушкина подруга без приглашения вошла в коридор и как заправский инквизитор ткнула мне пальцем в грудь.

– Чем ты тут занимаешься, Зоя? – Она сощурилась, при этом морщины вокруг её глаз и на щеках сложились в причудливый узор, напоминающий кору старого дерева.

Зоя, думай! Необходимо выпроводить её побыстрее, пока она не заподозрила присутствие Дубровина в квартире.

– Вы что-то хотели, Элеонора Лаврентьевна? – Я расплылась в приветливо-притворной улыбке.

– Ну-ка дай пройти!

Бесцеремонно отодвинув меня своей клюкой со здоровенным набалдашником в виде орла, расправившего крылья, она направилась прямиком в ванную.

– Ага! То-то я смотрю у меня в ванной Ниагарский водопад. Ещё раз залить меня решила, Зойка? Что у тебя опять произошло?

Притворяться и изображать удивление не было смысла. Улики моего преступления, как говорится, были налицо, несмотря на все предпринятые мною усилия.

– Сколько?

– Хм, – бабушкина подруга довольно хмыкнула, – что? В этот раз даже проверять не пойдёшь?

– Нет. Сколько?

– Ну давай считать.

Элеонора Лаврентьевна опёрлась обеими испещрёнными синеватыми венами руками на набалдашник своей клюки и задумалась, причмокнув губами с неизменной красной помадой. Морщины на её лице ожили, образуя новый рисунок, а тонкие нарисованные брови сошлись над переносицей.

– Протечка у меня, Зоинька, по трём стенам. Лишь дальнюю, где зеркало, бог миловал. Плитка на них давно отходит, и вот теперь, я уверена, точно отвалится.

– Так не отвалилась же ещё, – быстро вставила я.

– Это дело ближайшего времени. Стоит случайно задеть её, например, моей палкой, она и отвалится.

– Элеонора Лаврентьевна! Тогда при чём тут я? Это же по вашей вине произойдёт!

– По моей? Да знаешь, сколько лет твоя бабка меня заливала? – возмущённо сверкнула глазами моя мучительница. – Я просто молчала. Прощала ей всё по дружбе.

– Господи, это когда было-то?

– А какая разница? Вода и камень точит! А тут всего-то цемент старый! Ты мне, Зоя, зубы не заговаривай. Дай посчитать спокойно.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох и выдох в попытке и правда успокоиться. По опыту знала, что споры с этой чу́дной (не путать ударение) старушкой ни к чему не приведут. Она в любом случае настоит на своём.

– Ну… думаю я так… – Элеонора Лаврентьевна, зыркнув на меня, ещё раз обвела ванную взглядом. – Стены, потолок и коврик, на него несколько капель попало… С тебя пятьдесят тысяч.

– Сколько? – Я в шоке уставилась на инквизиторшу. Чувствовала, ещё чуть-чуть, и никакое воспитание меня не остановит.

– Оглохла? – получила в ответ.

– Нет, это вы озверели. Пять.

– Сорок.

– Шесть.

– Зоя, тридцать, и это моё последнее слово, – проскрипела старая карга.

– Элеонора Лаврентьевна, давайте так. Сейчас десять, с условием, что я покупаю вам новую плитку, когда вы соберётесь делать ремонт.

Мы обе понимали, что на своём веку никакой ремонт она уже делать не будет. Как и в случае с кухней, нам обеим было ясно, что от пяти капель, которые прокатились по стенам, окрашенным масляной краской полувековой давности, ничего страшного не случилось, а плитке и так суждено отвалиться в ближайшее время. Но при таком раскладе мы обе шли на определённый компромисс.

– Ох и хитра ты, Зоя! Как уж на сковородке крутишься! Любка моя в гробу от твоей наглости уж тоже наверняка сто раз перевернулась.

– Двумя бумажками. Устроит? – поспешила я закрепить результат.

– Три бумажки и ни тысячей меньше!

– Элеонора Лаврентьевна, а может быть, это вы сами тайно пробираетесь в мою квартиру и ломаете технику, чтобы ежемесячно получать прибавку к пенсии?

Обрамлённые сеткой морщин глаза хитро сверкнули. И мысль о том, что в каждой шутке есть доля правды, на секунду испугала даже меня саму.

– Ой, Зоя. Глупая ты. Давай деньги, и я пойду. Спина отваливается с тобой тут стоять.

Дальнейшие препирательства были явно бессмысленны.

Вручив Элеоноре Лаврентьевне деньги, я выпроводила её из квартиры и, убедившись, что она хлопнула своей дверью этажом ниже, а не грохнулась где-нибудь по пути на лестнице, пошла на кухню запивать кофе все свои непрекращающиеся беды.

Если так пойдёт и дальше, думала я, откусывая сладкое овсяное печенье с шоколадной крошкой под кодовым названием «Зоин антистресс», мне не удастся накопить к лету на новый холодильник. А теперь и стиральная машина приказала долго жить… Кошмар.

Дубровин вернулся поздно вечером. Совершенно расстроенная и разбитая, я открыла ему дверь и тут же прошмыгнула к себе в комнату, бросив на ходу быстрое «явился не запылился».

Лёжа в кровати, я успокаивала расшатанные нервы тем, что основная цель аромоперформанса всё же была достигнута, и жуткий химический запах в квартире ещё долго будет забивать дубровинский парфюм. Хотя исчезнувший тонкий аромат ёлки, конечно, было жалко.