Читать книгу Обретение рая - - Страница 4

Двадцать второго июня пришла война. И сон, увиденный Розой и Марфой, оказался вещим.

После долгих месяцев отступления и больших потерь немцы были остановлены только в декабре – в битве за Москву.

В одной татарской деревне, что под Нижним Новгородом, все мужчины старше восемнадцати лет были мобилизованы и отправлены на фронт. На фронт ушёл и старший сын Марфы Абдулхай. Остались только старики, женщины, подростки и дети. Тыловым хозяйством управлял председатель сельского совета Бахтияр и двое помощников: одноглазый Исмай и конюх Керим.

Под лозунгом «Всё – для фронта» все работали на износ с раннего утра до позднего вечера. На свою жизнь у селян сил уже не оставалось.

На передовую отправлялось всё: продовольствие, тёплая одежда, скот, дрова и заготовки торфа. Истощённые от голода и тяжёлого труда сельчане выживали, как могли. Летом ещё можно было поесть «болтушку», которую готовили из листьев свёклы, лебеды и крапивы. Зимой – одну-две картофелины и кусочек печёного хлеба на человека.

Голод поставил жителей села на грань жизни и смерти, и Бахтияр распорядился каждое утро обходить дома.

В один из январских дней сорок второго года Исмай вместе с Розой зашли в дом его родственницы Алии. Роза вошла в избу и через мгновение с криком оттуда выбежала.

– Там, там, – кричала Роза, – тётя Алия!

Исмай вбежал в дом и, подойдя к кровати, увидел Алию, лежащую с открытыми глазами без признаков жизни. Он взял её за оледенелую руку в надежде нащупать пульс. Но пульса не было.

– Так и не дождалась своих мужиков, – с горечью произнёс Исмай.

За полгода войны он видел много смертей, но смерть Алии сильно задела его, отпечатав во взгляде глубокую скорбь. Он закрыл её застывшие глаза и, сложив свои ладони перед грудью, как мог, прочитал короткую молитву из Корана.

На следующий день её хоронили всей деревней. Деревенский мулла, последний имам реквизированной в годы репрессий пятой соборной мечети, Мухамет, чудом спасшийся в тридцать седьмом году от расстрела, прочитал молитву за упокой души рабы Божьей Алии.

Измученные люди не хотели верить, что смерть так близка и уже стоит на пороге их дома. И страшные события не заставили себя ждать. За одной смертью потянулись и другие.

Во время очередных похорон Бахтияр принял тяжёлое решение, которое по законам военного времени каралось сурово, вплоть до расстрела. Чтобы не допустить мора в деревне, он на свой страх и риск решил открыть колхозный амбар и раздать небольшую часть заготовленного для армии зерна и муки.

Он позвал Исмая и Керима и сообщил им о своём решении. Они долго стояли в полной тишине, обдумывая все последствия такого шага.

– Ну что, молчите? Если я не сделаю этого, я подпишу приговор всей деревне. Никто не выживет. И это будет на нашей совести. А сделаю – только моя голова и полетит.

Исмай переглянулся с Керимом и, кивнув головой в знак согласия, сказал:

– Хорошо. Только отвечать за это будем вместе.

Бахтияру достаточно было их согласия. Но то, что он услышал, сильно его тронуло.

– Я верил в вас, – продолжил он и, тяжело вздохнув, сказал:

– Тогда сделаем так. Керим, ты пойдёшь на мельницу и будешь перемалывать зерно, а мы с Исмаем будем развозить муку по домам, сначала многодетным семьям, а затем и всем остальным.

Так и порешили. На следующий день Бахтияр с Исмаем развезли сельчанам по килограмму муки. На какое-то время это помогло справиться с голодом. Жители благодарили Бахтияра и молились за него и за свои жизни.

Но в этот раз беда пришла не одна. Голод оказался не единственным испытанием в зиму сорок первого – сорок второго года. Жители деревни даже представить не могли, что им придётся столкнуться с ещё более страшным бедствием – небывалыми морозами.

Морозы, опустившиеся на деревню, стали буквально «выкашивать» измученных голодом и непосильным трудом людей. Такого старожилы не помнили. Весь декабрь сорок первого года мороз держался ниже минус двадцати градусов. И с этим ещё можно было как-то справиться. Но в январе сорок второго морозы опустились ниже минус тридцати пяти, а порой достигали минус сорока и держались до февраля. Скудные запасы кизяка и дров, заготовленные на зиму, были сожжены в считанные дни.

Чтобы не умереть от холода, в печь пошли лавки, стулья и другая мебель. От отчаяния кто-то стал разбирать сараи и кладбищенские заборы.

Деревня быстро угасала. Ещё неделю назад над крышами домов можно было видеть небольшие дымки. Но с такими морозами они стали исчезать один за другим.

– Мама, у нас уже ничего не осталось, кроме кровати, – тревожно сказала Роза.

Печь быстро остывала, а с ней и надежда на спасение. Через день печь окончательно «умерла». С этого момента Марфа поняла, что их дни и дни всех жителей деревни сочтены.

Бахтияр просил помощи в области, но составы с древесиной и углём шли на фронт в направлении Москвы для строительства оборонительных сооружений, блиндажей, окопов и обогрева солдат.

Положение было критическое.

– Ещё неделя таких морозов – и деревня вымрет полностью, – с ужасом думал Бахтияр.

Времени не было. Боясь худшего исхода, он на свой страх и риск принял решение – вырубку близлежащего леса. С этой мыслью он подошёл к Исмаю.

– Исмай, – тяжело вздохнув, начал Бахтияр, – у нас плохие новости. Помощи из области до конца января, скорее всего, не будет.

– Как не будет?! – в сердцах крикнул Исмай. – Мы же все перемёрзнем! Они что, не понимают этого?

– Не знаю. Говорят, что понимают, но ничего сделать не могут. Пока не могут. Идут тяжёлые бои под Москвой. Москву, слава Богу, отстояли и остановили немца. Но сейчас всё идёт в одну «топку» – туда, на фронт. Я пытался хоть что-то «выбить», но, когда мне рассказали, что от голода и морозов умирает блокадный Ленинград, я уже просить ничего не смог. Так что, Исмай, им сейчас не до нашей деревни. Просили ещё потерпеть.

У Исмая не было слов. Некоторое время он сидел в тишине, пытаясь осознать произошедшее.

– Да, – прервал молчание Бахтияр, – только про Ленинград Марфе не говори. Ты же знаешь, там осталась её сестра с маленькими детьми. – И продолжил – Надо подумать, как спасти деревню. Конечно, можно пожечь сараи, разобрать пару пустующих домов. А дальше? Зима длинная. Когда поспеет помощь, боюсь, уже спасать будет некого. Нет, Исмай, это не выход. Это последнее, что мы сделаем. Но не сейчас, – с твёрдостью в голосе произнёс Бахтияр.

Исмай посмотрел на Бахтияра с удивлением, пытаясь понять, куда он клонит.

– Да, да, Исмай, не сейчас! Сейчас наш шанс – это вырубка леса. Работы для фронта, ты знаешь, временно приостановлены до окончания морозов. И этот шанс упускать нельзя. В такие морозы лучше лес рубить. Глядишь, и спасём деревню. А опыт у наших сельчан по лесозаготовкам такой, что не мне тебе рассказывать об этом.

– Бахтияр, ты же знаешь, что самый близкий к нам лес находится в двадцати вёрстах от деревни, – несколько смущённо сказал Исмай. – Не представляю, как мы доберёмся до него по такому морозу с обессиленными людьми и лошадьми. А обратная дорога? Сани будут нагружены «под завязку», и мороз к ночи усилится. Можем и не вернуться. Или вернёмся с потерями. К тому же, – продолжил Исмай, – эта вырубка незаконна. Головы точно положим.

– Можем положить, – ответил Бахтияр, – но тебе ли бояться этого после Смоленска? Здесь, Исмай, тоже война и своя линия фронта – между жизнью и смертью. И на этой войне мы с тобой на передовой. Я понимаю, это риск и очень большой. Но для меня сейчас главное – люди.

Бахтияр вплотную подошёл к Исмаю и, взяв его за плечи, произнёс:

– Верь мне, всё обойдётся. Доберёмся до леса, а там разведём большой костёр, и, Бог даст, не замёрзнем. – И, посмотрев на Керима, спросил:

– Что с лошадьми, Керим?

– С лошадьми, что и с людьми, – потухшим голосом ответил он. – Голодают, замерзают, – и после некоторой паузы тихо добавил – и умирают. Держатся только те, которых мы прикармливаем для военного резерва. Если такие морозы не спадут, то и этих можем быстро потерять.

– Значит, возьмём их сейчас, пока ещё не потеряли, – решительно ответил Бахтияр. И продолжил:

– Не мешкая приготовь все имеющиеся сани-розвальни, топоры, пилы и отбери резервных лошадей. А мы с тобой, Исмай, пойдём по домам. И ещё: завтра до леса надо будет добраться до рассвета. Надеюсь, все понимают почему. Нам лишние глаза не нужны.

Керим отправился в конюшню и при свете керосиновой лампы прошёлся по стойлам, где стояли резервные лошади. Среди сильно исхудавших животных он смог отобрать девять наиболее крепких. Да и те стояли из последних сил.

– Что же делать? – горестно промолвил Керим, осматривая каждого коня. – Дотянете ли до леса? Ведь все пропадём, если с вами что-то случится.

Он накрыл спину каждой лошади мешковиной, дал пшеничной соломы, разбавленной овсом, и с болью в сердце произнёс:

– Ну, «ребята», не подведите. Завтра нам всем приказано выжить.