Читать книгу В этой истории не будет злодея, и время покажет - - Страница 8

Следующие несколько недель у них не будет доступа к душу, поэтому Оливер, Лин и Гефест просидели в ванне так долго, как только смогли. Их разморённые жаром тела плотно облегала одежда, очень уж напоминающая туристическую: плотные штаны, длинные эластичные носки, кофты, прикрывающее запястья и горло. Лин было жарко, но она не могла надеть ни шорт, ни майки, а потому ей приходилось терпеть и постоянную влажность воздуха, и пот, что вечно стекал у неё по спине. Генри велел ей спрятать волосы, и потому, чтобы не надевать шапку, ей пришлось повязать на них платок. Ботинки на резиновой подошве в конец её добили. Гефест с Оливером сложили веера из своих экземпляров карт и обмахивали Лин всю дорогу. Она едва не задохнулась, пока Генри не открыл окно. Спустя года на Вайнкуле и Оливер позабыл, что на отрытом воздухе не стоят кондиционеры.

Когда они прощались с Олхардами, в глазах Лили переливались слёзы, а Маркус, кажется, и вовсе расслабленно выдохнул, в последний раз играя для них улыбку. Напоследок он посмотрел на Лин с искренним сожалением и пожелал ей удачи. Лили умоляла её не верить своим мыслям и не храбриться в моменты, когда оно того не стоит, и Лин со всей сердечностью уверила её, что в вопросе храбрости всецело полагается на Генри. Тогда Лили прошептала ей что-то, из-за чего Маркус метнулся к Генри и крепко обнял свободной рукой. Кажется, они отлично ладили; несмотря на то, что в своё время поддерживали разных Медчеров.

Диана выпрыгнула из отцовских объятий и вцепилась в ветровку Генри с такой силой, что повисла на ней и скинула с себя пинетки, подаренные Деймосом. Оливер заметил это и, на прощание пощекотав босые ножки Дианы, надел на неё ботиночки. В ответ малышка цапнула его за палец и оставила на нём два кругленьких следа от первых зубов. Проступила кровь, но Оливер даже не вскрикнул, а лишь молча принял её выражение признательности. Диана всё неприлично выругивалась своим звонким голоском и тянула свои крохотные ручки к Оливеру, пока её дедуля Майк давился смесью смеха и смущения за поведение внучки.

– Пускай ситуация и изменилась, надеюсь, в этот раз ты тоже вернёшься. – Сказал Маркус, протягивая Оливеру раскрытую ладонь. Он уставился на неё, не зная, что и делать. За это Диана вновь скинула ботиночки, и один из них прилетел Оливеру прямо в руки. – Можешь оставить его у себя. – Маркус улыбнулся и достал из рюкзака вторую пару пинеток. – Диана вечно их раскидывает, я уже и не сосчитаю, сколько мы потеряли. А этот выбрал тебя. Наверное, Диана хочет, чтобы ты отдал его ей, когда со всем закончишь.

Оливер понял, что он был прав. Диана уставилась на него своими большими тёмными глазами и не сводила их до тех пор, пока Оливер не убрал ботиночек в карман кофты. Прямо туда, где лежал перцовый баллончик от брата Лин и совсем новый нож.

Ещё вчера Генри раздал их группе ножи и объяснил, как ими пользоваться, но Оливер не был уверен, что когда-нибудь им воспользуется – он никогда не оборонялся и в тайне надеялся, что ему не придётся. Но складное остриё оттягивало карман и напоминало о прошлом. Вернее, о Софи.

И Маркус всё думал о ней, держа в руках что-то, о чём не знал никто, кроме их с Лили. Она коротко кивнула ему, когда он подошёл к Гефесту и протянул ему бумажный свёрток со словами:

– Мне это досталось от Софи. Надеюсь, ты найдёшь ей применение.

У Гефеста едва не подогнулись колени. Он слабо стоял на ногах, опирался на Лин и смотрел на артефакт, имеющий для него не меньшее значение, чем для Маркуса. Это была «пиджи», которую ему оставила Софи. Едва ли к Гефесту могла попасть ещё одна вакцина, сумевшая выбраться из Колец тех времён. Просто поразительно, насколько бережно к ней относился Маркус; надписи на ней не поблекли, и он не воспользовался ею несмотря на то, что достать «пиджи» в Вествуде ему было невозможно, а он провёл там один из Дней вакцинации. Маркус нашёл способ, как сберечь подарок Софи. Пускай ради этого ему пришлось рискнуть. Оливер вдруг решил, что тогда Маркус, подобно Гефесту, пропустил свой черёд вакцинироваться. От одной только мысли об этом ему стало не по себе. Гефест понял ход его мыслей, но ничем себя не выдал.

Он взял в руки вакцину, осмотрел криво отпечатанные буквы и крепко обнял Маркуса, в чувствах прошептав ему что-то о значимости его поступка для всего человечества. Оливер легко поверил, что в руках Гефеста «пиджи» Софи станет мощным оружием. И нацелится он туда, где стоял кто-то, убедивший народ в необходимости ежегодной вакцинации.

***

– Такими темпами я умру раньше, чем мы доедем до Волоумана. – Прохныкала Лин, оттягивая воротник кофты так, чтобы ветерок от веера Гефеста задувал ей под одежду. – Зачем нам это обмундирование, если мы только выехали из Центра? Больных в первом Кольце мы всё равно не встретим.

– На твоём месте я не был бы в этом так уверен. – Ответил Генри и, попытавшись смягчить впечатление от своих слов, добавил: – Просто меры предосторожности.

– Больные что, притворяются людьми? – задребезжал голос Лин, тут же прижавшей к себе Оливера. Он не стал сопротивляться, но сидеть так ему было совершенно неудобно.

– Может быть. Перелёты между планетами стали доступны, но передвижение на самой Ньюэре ограничено. Насколько мне известно, жители первого Кольца проходят долгие проверки прежде, чем их впускают в столицу. Но и туда попадают не все. Есть те, кто не соответствует критериям.

– Критериям чего? – без страха поинтересовался Гефест.

– Было бы славно, если бы я знал. Информация засекречена, но здесь и дураку понятно, что Центр отсеивает тех, у кого есть ненужные ему признаки. Думаю, сюда относятся люди с симптомами заболевания чумой.

– А вот мне это непонятно. – Возмутилась Лин, с любопытством смотря на Генри.

– Тебе простительно не понимать нашей логики. – Заверил он её. – Ты жила в совершенно иных условиях и не думала о Ньюэре столько, сколько Гефест. – Оливер хихикнул. Они с Лин переглянулись: «Гефест и правда помешанный!». —Ты подумала о притворстве, но это вайнкуловская черта. Мы, ньюэровцы, предпочитаем молчать и спасаться бегством.

– Значит, больные сбегают, – предположил Гефест, – и поэтому оказываются в первом Кольце. А жители первого Кольца сбегают в Центр.

«А жители Центра – на Вайнкулу», – подумал Оливер, вспомнив про Деймоса. Его мысли увернулись от настоящего и оказались в ночной гостиной его дома. Там, где были тёплые носки и свежезаваренный чай.

– Официально не было отмечено ни одного случая заражения в первом Кольце. – Продолжал Генри под горестные вздохи Лин. – И я охотно верю, что это так. Но больные могут просто прийти в город, и мы навряд ли отличим их от людей, если прибор, разработанный командой Ариса Медчера, допустит ошибку. Я бы не сказал, что сейчас мы особенно на него опираемся, но других инструментов у нас нет.

– Инфицированным нужна еда. – Гефест взялся за подбородок и глубоко задумался. – Они не переносят обычную пищу. Если запереть их в одном месте, то они быстро съедят друг друга.

– Верно, вот только это, к сожалению, невозможно.

– Знаешь, я бы хотела, чтобы ты был не прав. – Сказала Лин, предотвращая новый приступ ужаса. – Давайте просто посмотрим в окно и насладимся видом. Где ещё мы увидим столько лесов?

Генри усмехнулся, но не стал ничего говорить. Оставив Лин в покое, он прибавил радио и стал молча вести машину.

Тяжёлые колеса с легкостью катили по широкой дороге на подъезде к Волоуману-а-Кали. Река плескалась неподалёку, извиваясь похлеще неуёмной змеи, что жалила прохожих короткими поцелуями. Оливер помнил, какого это – здороваться с водой, опуская в неё разгорячённые руки, и получать нежные, невесомые объятия течения, сбегающего с засевших на горизонте гор. Лёгкий снежок на их вершинах, словно первый пушок на головке младенца, со временем превращался в жёсткие, суровые струи жидкой прозрачной стали. Потоки точили камни, срывались с утёсов и принимались за ближайшие деревья, заставляя их вставать на потрескавшиеся колени. Складки воды, залёгшие в пролежнях земли, настаивались до болот, чаруя собой всё нарастающие вершинки мха. Реки могли сидеть без дела, пузыриться у водопадов или бушевать у городов, но все неизменно втекали в Кали.

Оливер слышал, как верещали холмы на горизонте; на них оседала городская пыль, и от назойливых песчинок чесались земляные бока. Они отплясывали под тухнущим солнцем, ещё греющим их короткие ножки последними лучами. Под ударами их босых ступней смеялись самые недра Ньюэры. Оливер отвернулся от окна и наконец отсел от Лин, что держала его при себе с таким старанием, что ему было совестно отстраняться от неё, пока она прижимала его щёку к своему плечу. Но теперь её страх ушёл с приходом беспокойной дрёмы. Воображая холмы, скачущие под невидимые песни, Оливер вспомнил о своих ногах. Пятки жгло от мелких ранок, оставшихся с ним после последнего дня на Вайнкуле. Он залез в карман и покрепче сжал перцовый баллончик. Стало спокойнее, но на сердце ещё что-то щемило. Ему захотелось достать блокнот и нарисовать что-то, отдалённо напоминающее сотрясающиеся от веселья зелёные горки, но на подъезде к городу машину стало потряхивать. Оставалось лишь надеяться, что дорога в Волоумане-а-Кали отнесётся к нему с пониманием и скроет кочки.

Он заметил, что все прохожие скрывали своё тело за одеждой, зонтами и чересчур крупными сумками. Мода шла в ногу с актуальными проблемами. Все боялись узнать в новом знакомом Инфицированного, отлично скрывающего пороки кожи. Оливер вспоминал снимки Генри – на них были одинокие больные, больше остальных похожие на Разумных. Когда-то Софи могла говорить с ними. Наверняка после предвыборной компании Марии Медчер люди стали опасаться наткнуться на вторую такую Софи. Но все неизменно вели себя так же, как и она – замыкались в себе, молчали о недугах и скрывали особенности, воспринимаемые другими за недостатки. И Оливер скрывал шрам на своём лбу. Настолько тщательно, что порой и сам забывал, что он у него был.

«От него уже не избавиться. Нужно просто принять», – повторял Оливер, пытаясь убедить самого себя в том, что это нормально. Но он не знал правды о том, как его получил. Легенда Джеймса и Мег о том, что он неудачно упал в раннем детстве, уже не работала. Странное чувство. Словно эта выпуклая дуга на коже давала ему понять, что о чём-то в своей жизни он ещё не догадывается.

Прислонившись к стеклу, Оливер раскрыл блокнот и стал черкать наброски людей, проходивших мимо окна, пока они застревали на светофорах. Одно усталое лицо сменялось другой тощей фигурой. Он и не догадывался, что всё было так плохо. Если Центр не страдал вовсе, то в первом Кольце не проходило и дня без несчастий. На окраинах городов становилось всё беспокойнее.

Оливер отрисовал последнюю пару детей, вставших под фонарём с видом сироток. Они держались за руки, но скрывали лица за масками. Ему стало страшно всматриваться в их силуэты. Он боялся увидеть Разумных. Пускай с момента катастрофы прошло четырнадцать лет, малыши могли стать такими совсем недавно. Может, их родителям до последнего удавалось скрываться в Кольцах и, привыкнув к беззаботной жизни, оторванной от цивилизации и её идей, они завели детей. Или это отпрыски Разумных. Оливер многое о них помнил. Например то, что слизистые не слипались. А ещё ему был известен случай одной девушки, что умерла после вакцинации; теперь никто не мог знать, что бы с ней стало, если бы в тот день она отказалась от «пиджи». От её тела избавился Арис Медчер. А Оливер даже не знал, где её надгробная плита. И где могилы его родителей. Возможно, кто-то сжалился над ними и решился их захоронить.

В блокноте появилось два бугорка, выпирающих из тел холмов, что устали вести свои обряды и присели, стряхнув с себя городскую суету. Два налитых зеленью, прикрытых зелёной порослью глаза. Кошмар. Оливер захлопнул блокнот и забросил в сумку. Заметив его беспокойство, Гефест протянул ему одну из своих поклажей, чтобы он смог на неё прилечь. Упав лицом в жёсткую ткань, Оливер тяжело задышал и зажмурился, пытаясь отогнать от себя зловещие образы.

Сверкающая белизна вылизанных кем-то косточек ослепляла. Он понимал, что не встретит ни старого трупа, ни свежего тела, но опасался увидеть их новь. Возможно потому, что они напоминали ему о худших временах. О его детстве.

***

Свою первую ночь они провели в лагере, на границе между Волоуманом-а-Кали и лесом. Она была тихой, словно бы все выродки чёрной чащи замолкли прежде, чем исследовательская группа смогла их заметить. Оливер не понимал, почему природа вдруг стушевалась, пока не вспомнил, что на Ньюэре не водятся животные. Никто не стрекотал под его окном, и даже ветер старался не шуметь, чтобы не потревожить слабой дрёмы своего милого мальчика. Гефест громко сопел на соседней кровати, наслаждаясь последним сном в безопасности.

Генри сказал, что ехать по прямой им не стоит – есть участки, в которых реки ещё не успели прийти в себя после недавнего сезона дождей, а полноводье всегда привлекало оставшихся в живых Инфицированных. Они давно выучили, что в это время на поверхность всплывают трупы. Да и одно из ближайших кладбищ недавно разнесли голодные звери. Лин представила диких собак и недовольно покачала головой, а Оливер с Гефестом переглянулись. Из зверья на Ньюэре были только люди и те, кто уже не был на них похож.

Недалеко от главной дороги расположили массовое захоронение. Инфицированные успели добраться и до него, но то место ещё стоило обходить стороной, чтобы не наткнуться на тех, кто продолжал обгладывать давно изъеденные тела. Группе оставалось лишь смириться с лишней парой дней в дороге. Вместо десяти часов они потратят на неё двое суток.

Телефоны пришлось оставить, всё равно от них не было проку. В Кольцах так и не наладили связь. Лин написала брату и друзьям, что она в порядке и позвонит по возвращению, а Гефест в скором темпе отвечал на громоздкие поздравления родителей, желавших ему успешной экспедиции. В отличии от него, Оливеру не пришлось долго думать. Он предупредил Сэм, что следующие недели будет не в сети и попросил её не волноваться, а Деймосу отправил единственное сообщение: «Мы выезжаем из Волоумана, связи больше не будет. Не скучай там без меня». Деймос ответил: «Я в тебя верю». На мгновение прижав телефон к груди, Оливер выключил его и положил к остальным. Настала пора двигаться дальше.

Ближе к обеду Генри попросил всех собраться. Он в очередной раз предупредил группу о том, что может встретиться им в пути. В конце своей речи он добавил: «И никакой жалости». Взгляд Лин остановился на пистолете, зажатом в кобуре на поясе Генри. Накинув на себя куртку, он смущённо повёл плечами и пошёл дальше. Его оружие не шло ни в какое сравнение с тем, что было у остальных. Значит, к настоящей обороне Генри готовил только себя.

Негромко зевнув, Оливер занял своё кресло в автомобиле. Снаружи он напоминал агрессивно настроенного бронированного солдата, но на его сиденьях была мягкая обивка и подставка для стаканов. Гефест ёрзал на месте, с любопытством оглядывая округу. Волоуман давно исчез из поля зрения, а последние фермы медленно растворялись у горизонта. У Лин никак не получалось насмотреться на поля пшеницы и овса, занимающие всё видимое пространство. И ни одного здания; лишь невысокие деревца качались у дороги, пытаясь вернуться в лес, лоснящийся к их корням шершавой травой.

Величественные нагромождения зелени стучались головами о слишком низкое небо, а их ловкие пальцы цеплялись за автомобиль, стуча по его стёклам острыми когтями. Они ехали по узкой лесной тропе, которую успели истоптать колёса других машин, перевозящих грузы для тех, кто согласился остаться во втором Кольце. Шины вставали в две неглубокие выемки, едва ли поросшие травой. Уже в лесу вид из окна превратился в монотонный и ровный. Каждый занялся своим делом, но Генри продолжал боязливо озираться по сторонам, когда они останавливались, чтобы передохнуть. В такие моменты Лин внимательно следила за его взглядом, пытаясь понять, чего он может опасаться. В ответ Генри лишь улыбался и показывал на какой-нибудь красивый цветок, но Лин это нисколько не успокаивало.

Через несколько дней поворот привёл группу к грунтовой дороге у бывших железнодорожных путей. Время подходило к вечеру, а заброшенные вагоны всё лежали на помятых боках, заставляя бронеавтомобиль себя огибать. Тогда Генри сказал, что раньше здесь ничего не было. Спустя ещё час они заметили головной вагон, над которым ещё кружили струйки чёрного дыма. Кто-то сумел его запустить. Тот, кто ещё не потерял самообладания, но не смог завершить свой план и ворваться в первое Кольцо.

– Не всё так просто. – Заметил Гефест, разглядывая направление секций поезда. – Он ехал в сторону Вествуда, а не Волоумана. Кому-то хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Или просто перекрыть нам дорогу. – Сказал Оливер, указав на ряд перевёрнутых вагонов, продолжавших прятать прямой путь для машины.

– Смотрите! – Лин вскрикнула, указывая куда-то им за спину.

Оливер обернулся и заметил хищные лица, забирающиеся на верхушки деревьев. Кто-то стал улюлюкать, да так громко, что толстые металлические стены не смогли скрыть от группы злобного клича. Поезд заполнился грудным воем дикарей, прячущих свои изуродованные тела в листве. Их было много. Словно бы каждое плодоносное дерево взращивало на себе лишь чудовищ.

Звери выбежали из леса, забрались на поезд и с пугающей ловкостью стали подбираться ближе к машине. Стоило Генри протиснуться между очередной кучи мусора и подъехать к вагонам, как о крышу забарабанили чужие ноги. Он набрал скорость, но не смог сбросить никого из тех, кто пытался их достать. В окно позади Оливера кто-то легонько постучал. Он увидел два красных, вылетевших из орбит глаза. Жуткий смех. Оскал чёрных зубов. О стёкла забился каменный град.

– Не волнуйтесь, нас не возьмут даже пули! – попытался успокоить Генри, пока вертел рулём так беспощадно, словно собирался вырвать его с корнями.

– Лучше бы это были пули. – Лин встретилась взглядом с одним из безумцев. Она видела, как пульсируют вены возле дыры в его черепе, когда он ворошил свои мозги крючковатой палкой.

– О боже… – Гефест пробрался к водительскому сидению и уставился на преграду впереди.

Бывшие люди схватились за руки и встали на единственном клочке земли, где мог проехать автомобиль. Дикари на крыше ещё брыкались, пытаясь разодрать прочную обшивку, а Генри давил на педаль газа, и не думая останавливаться. «И никакой жалости», – проговорил про себя Оливер. Все знали, что собирается сделать Генри.

Стена леса и рухнувшие вагоны. В узком пространстве было не развернуться, а стены облепили безумцы. Оставался лишь один путь. Оливер никак не мог оторваться от толпы вставших перед ними бесформенных тел. У одних не хватало ног, у других чей-то бок был обглодан товарищами. Они голодали, и от этого становились лишь безрассуднее. Для таких, как они, жизни давно не существовало. Тонкую сухую кожу рвали заострённые временем кости. Только вперёд. Генри вцепился в руль и сжал челюсти, чтобы не закричать.

Мишину вмиг облило кровью. На стёклах остались ошмётки внутренностей и отпечатки чьих-то рук. Оливер закрыл глаза и схватился за голову. Только теперь он в полной мере понял, от чего его пыталась оградить Софи, пока всё детство прикрывала ему глаза.

И это было только начало.