Читать книгу «Три кашалота». Эликсир тетрасоматы. Детектив-фэнтези. Книга 17 - - Страница 2

II

Уже в большой комнате у окна, которое только что закрыл один из пожарных, Подсвешнина, спрятав гаджет и открыв блокнот, продолжала наскоро держать отчет: не перед майором, который был в гражданской одежде, а перед Верзевиловой.

– Об интересе к алхимической деятельности свидетельствует то, что здесь найдены трактаты Зосимы, Синезия, Олимпиодора, Стефана Александрийского… Вот тут, на полках и в шкафах все из тех, кто отразил начальный этап развития алхимии; а также Бекона, Парацельса, араба Гебера и древнейшего перса Аль-Риза, он же ар-Рази, живший чуть ли не тысячелетие назад до нашей эры.

– Мне это мало о чем говорит.

– Однако, важно отметить, – докладывала старший лейтенант, – что, по-видимому, более всего он изучал Роджера Бекона, который для омоложения организма и продления жизни рекомендовал использовать различные вещества, и кроме ладана, жемчуга и змеиной плоти также и золото… Ну, в отличие от раннего Парацельса, что применял различные травы, в поисках в них целебных свойств, которые назвал «квинтэссенцией».

Сбарский и Верзевилова переглянулись. Доклад Подсвешниной им обоим напомнил обычную практику подробного разбора разных мелочей, чтобы напасть хоть на какой-то след в поисках драгоценностей, золотых залежей, кладов сокровищ. Они могли бы тихонько посмеяться общему ощущению, но только улыбнулись.

– Однако хотя Парацельс и изменил себе, – продолжала Подсвешнина, заметив их улыбки и желая проявить не только свои знания, но и более серьезный подход к делу, чем у капитана и майора, – он одним из первых стал широко применять в лечебной практике химические вещества, и в частности, препараты железа, сурьмы, свинца и меди. Все это мы видим на полках за стеклом. Возможно, это и было целью пожара отравить здесь всем воздух… Расследование покажет… Однако уже теперь ясно, что это не было ограблением. И собака цела. Она, может, и знала преступников. И в шкафу различные порошки с золотом и даже золотые гранулы и мелкие пластинки общим весом граммов на пятьдесят, а это дорого… Видимо, товарищ капитан, что аптекарь Пожарский для лечения пациентов если и предпочитал золото, то не гнушался также и ядовитой ртути.

– В качестве приема вовнутрь? – не поверил этим словам или собственному слуху Сбарский.

– В общем, ничего удивительного, то есть, виновата, дело известное… Ртуть регулярно и не в малых количествах употреблял тот же Ньютон!..

– Неужели в этом причина его гениальности? – задался вопросом Сбарский, безотчетно протянув руку и вытащив еще одну книгу, произведение всем известного физика.

– Уж не в упавшем ли, действительно, на голову яблоке? – спросила Верзевилова, оставаясь на месте, чтобы не оставлять на полу своих следов.

Подсвешнина же, как было видно, шутить по-прежнему не собиралась.

– Все было не совсем так! – уже как бы немножко теряя терпение, вдруг заявила она. – Ну, правда, товарищ капитан! Сколько можно муссировать эту историю! Не падало яблоко на голову этому физику, а также астроному, и еще более богослову! Он шел, увидел днем луну и как с дерева упало яблоко. Он думал о движении, а сделал вывод о притяжении, ну, гравитации, и связал все это с движением планет!

– А-а! – протянул загадочно Сбарский, чтобы возвысить девушку в ее же глазах.

В этот момент в комнату вошел человек, совершенно маленького роста, плотный, даже чем-то похожий на штангиста малой весовой категории, подтянутый, розовощекий на фоне несколько бледно-желтоватого лица и чуть сдвинутых белесых мохнатых бровей и большого курносого носа. Он оказался одним из соседей; из двух других комнат квартиры вышли следователи, один тут же исчез, другой встал на пороге.

– Товарищ майор, можете перейти в другой зал! – сказал он Сбарскому. – Сосед? Тогда живо на выход и пока подождите на лестничной площадке! – хотел было он прогнать явившегося без зова.

– Что вам? – спросил того Сбарский. – Вы можете нам что-то рассказать?

– Позвольте представиться? Куроедов-Куролесов, бывший клирик и батюшка храма в Куролесово, нынче попечитель погостов, архитектор привязки их к церквам и прилегающим ландшафтам по оку фен-шуя и прочих.

Все переглянулись. «Волга» угодила в одну из могильных ям как раз в Куролесово.

– Сосед покойного Тихона Андреевича, – продолжал появившийся. – Его вечный оппонент, так что можно сказать, что и самый близкий человек. Я услышал, как вы, милочка, – обратился он к Подсвешниной, – сказали, что Ньютон более всего богослов, так о том же и я толковал покойному. И если вы хотите искать виновного в его смерти, то ищите только в этой сфере. Ищите связующие знаки, имена, фамилии; если ищете химика, ищите и богослова,

– Ну, да, а если какого-нибудь Овсова, то ищите человека с лошадиной фамилией, так? – с сарказмом проворчал, стоя в ожидании, полицейский.

– Не знаете, товарищ лейтенант, так и молчите! У нашего физика и астронома знания Библии были столь глубоки, что он мог умолкнуть самых премудрых монахов и епископов! А что говорить обо мне, простом бывшем батюшке, постигшем изотерические знания о Слове.

– Вы о боге, что ли? – спросил лейтенант, все еще не уходя.

– Да, да, о Слове. Вначале было Слово!.. О, предмет интереса господина Пожарского, то есть моего друга Тихонушки, мягкой ему могилки, был сверхрелигиозным! А вы – упало яблоко. Да над ним летал ангел, и уж, конечно, он бы поймал то яблоко! Он знал, где встать, чтобы на голову не упала ни черепаха, ни горшок с цветами с балкона, я уж не говорю о пресловутом кирпиче! Увидев днем луну и падение яблока, он связал несколько вещей: падение, то, зачем днем луна, связь между этими двумя явлениями и промысел Слова, я уже не говорю о предопределении божьем, то есть самой Троицы!

Полицейский махнул рукой, умоляюще посмотрел на майора и занялся работой, тогда как остальные прошли в комнату, являвшуюся спальной покойного, где в глаза бросилось много икон, из них некоторые странные. Здесь также было много книг, и они также были сильно похожи на те, что были в других шкафах и на полках. И это было правдой.

– Покойник не любил далеко ходить, и вообще ходить пешком, если вдаль, то все больше на лошади, – он протянул руку, открыл ту же книгу, что Сбарский держал в прихожей. Открыл там, где, кажется, была смятая бумажная закладка. Вот!.. «Тяготение объясняет движение планет, но оно не может объяснить, кто заставил их двигаться. Только бог может все объяснить. Он знает все, что происходит, и все, что должно произойти». Правда, то же самое он потом говорил и о себе, и тут мы с Тихонушкой расходились. Не может человек брать на себя такую заботу! Не может. Разве что по звездам, по геометрии архитектурных форм древних. О, они-то не строили без умысла и без оглядки на Слово! Я ему, покойному: ну как же, говорю, он, то есть наш физик и богослов, может произносить о боге такие совершенно бессмысленные слова: «он знает все» и «может все объяснить»?! Будто о ком-то из учителей. Учителем был Иисус, когда он был среди людей, а далее – без учителя! Без учителя! – чуть не топнул сильной ногой Куроедов. Впрочем, он топнул, не оторвав подошвы, поскольку чуть подпрыгнул, будто на магните. – Да, он был прав. Ветхий Завет – это не только свод правил, а хранитель информации обо всех событиях, произошедших на земле, но все же нужно быть ближе к реалиям, завет-то этот был как давно, а ноосферу открыли только что. Он потратил годы, но так и не смог подобрать ключ к шифру Библии. Хотя все ответы там! У нас над головой! И здесь, – палец бывшего клирика, описав дугу по направлению к потолку, уткнулся в пол, – в архитектуре древних! О, как верно они поставили храм Соломона! Тут интерес нашего физика был направлен в нужное русло, словно по фен-шую. Правда, опять же, занялся доказательством подлинности данного богодухновенного источника. Слепец! И потом – впал в научное объяснение.

– Да, так и есть. Он использовал метод сопоставления с альтернативными хронологиями всемирной истории.

– Может, и был тогда прав, но сегодня это уже семечки, для школяров! И на что тратил годы?! На выявление «исторического прослеживания двух заметных искажений Священного Писания», подвергнув текстологическому анализу и разгромной критике двух стихов Нового Завета, свидетельствующих о троичности бога и о божестве Иисуса Христа! О, тут он явил в себе неистового, нет, я бы сказал, махрового арианина!

– Арий – это тот, кто, будучи одним из влиятельных духовных лиц в империи, отрицал Троицу, – заметила Подсвешнина, в том числе и опять выглянувшему лейтенанту, которому, было видно, эта тема показалась чрезвычайно и, может, до крайности, интересной. Однако он, худощавый, высоковатый для такой худощавости, несколько даже нескладный, но порывистый и сильный, чуть ли не по-детски даже открыл рот, когда капитан сказала:

– Несомненно, одним из основных направлений религиозных исследований Ньютона было восстановление исходной христианской веры. – И, словно издеваясь над лейтенантом, тоже кивнула ему, объясняя: – Первый вселенский собор по приказу императора Константина принял решение вынести постановление об еретичности взглядов Ария на природу Христа…

Но чрезвычайный интерес лейтенанта к разговору вызывался отнюдь не детскостью.

– Да, да! То есть его отношение к богу! – с восторженностью заявил он. – Вы меня не помните, батюшка? – вдруг обратился он к Куроедову. – А ведь я вас только теперь вспомнил. Вы покрестили меня, в Храме-на-Слове…

– Не знаю, не знаю. Много вас было-то! Вы, стало быть, куролесовский? – буркнул он, не забыв, видно, как только что своим новокрещенцем он не был выдворен вон, как выдворялись оглашенные, когда кончалось время службы в его храме.

– Я ведь тоже успешно окончил физико-астрономический колледж, там же в Куролесово, где проживает моя бабушка, – между тем с вдохновением, что встретил земляка, сказал лейтенант, оглядывая всех большими явно голубыми глазами над черными бровями и гладко зачесанными на бок темными блестящими, будто набриолиненными волосами, так что, казалось, что были видны даже бороздки от расчески, – она много лет воспитывала меня вместо матери… Но я не о том, что жил чуть ли не сиротой, ухаживал за лошадьми, да и там же при храме, а что внушила она мне уповать на бога, и как ни боялся я переступить обитель, она чуть ли не силком привела в ваш храм на крещение. И тем спасся! И Ньютон ведь не зря защищал христианство, хотя был великий почитатель еврейских тайн. Он тоже спасался!.. А вы знаете, товарищ майор, – обратился он к Сбарскому, заметив, что тот со вниманием слушал всех троих – и Куроедова, и старшего лейтенанта, и капитана, – он был очень, очень осторожным. И хоть был страстным арианином, не признавал Троицы, а ведь своей работы не опубликовал, памятуя о законодательном акте «О подавлении богохульства нечестия», который приравнивал отрицание любого из лиц Троицы к преступлению, поражению в правах, тюрьме, а при замерзелом упрямстве и, не дай-то господь, каких рецидивах и к смертной казни! Но что правда, то правда, товарищ майор, вероисповеданием ранней церкви было арианство!