Читать книгу «Три кашалота». Эликсир тетрасоматы. Детектив-фэнтези. Книга 17 - - Страница 4

IV

– А я ему в ответ, – продолжил Куролесов, проводив взглядом капитана, перешагивающую через мокрые пятна в туфельках на высоких каблучках, которую, махнув на эксперта рукой, чтобы отстал и не мешал работать, поддержал в это время за локоть лейтенант. «Благодарю, Андрюша!» – сказала она ему. – Так этот-то источник самый важный и есть! То есть рука редактора! О, редактор – это человек своего времени! И никакого другого!.. Вот тут… в этом шкафу, – показал он на шкаф рукой и открыл его, – лежали фотографии сгоревших отрывков страниц той книги с фразой редактора… сейчас, сейчас… – хозяйничал он, – ну, да ладно. Помню и так, а цензор тот приказал: «Вставить! Сколько можно бояться простой фразы, то есть что была и есть Троица. И включить в текст римского Святого Писания!»

– Да, так и было! – подтвердила, тоже Сбарскому, к которому обращался Куролесов, и Подсвешнина. – Ньютон-то утверждал, что, мол, впервые фраза от Иоанна о Троице стала частью греческого текста вот только что, ну, неважно, в каком именно году, главное, что при Ньютоне же, а исправлена рукой кардинала Франциска, кажется, Сиснероса, и это было-де им сделано столь очевидно и грубо, что полностью рушило смысл и контекст данного стиха. Ради искажения смысла.

– Вот и я ему, Тихонушке, о том же! Не согласный я был с его поддержкой физика о том, что с посланием апостола Павла Тимофею, – а это был один из апостолов, посланных Христом исповедовать Слово, – история якобы вообще получилась с дурным душком! Так бы и прибавить по старинке: «Да-с»! Но я воздержусь. Ибо признаю, что не то главное, что есть свидетели жизни кого бы то ни было, а надобно ли это современникам! Оттого и из церкви ушел в свободное плавание. Исповедую то, что понятно! Да-с!.. Ой! Простите за «словоер» – употребление мною филологического атавизма! Ой, я же не сказал вам, что я бывший филолог, хотя бывших «русистов», говорят, не бывает, но я в своем роде исповедую то, что актуально, а не рудиментарно и зафиксировано, дескать, в источниках!..

В это время вернулась Верзевилова со связкой ключей и, подойдя к стене с какой-то гравюрой всадника на лошади, всунула один из ключей в отверстие в стене и явила на свет божий шкаф со сплошными деревянными дверцами, на которых были наклеены клетчатые обои, так что они сливались со стеной, и открыла их. Тут же внутри включились лампочки, и глазам всех предстали лежащие на полках золотые человеческие кости и черепа.

– Ого! Да тут их пуда на три наберется! – восхищенно сказала Подсвешнина, взяв одну кость в руки. Пришедшие за Верзевиловой эксперты начали описывать все это имущество.

– Да, но какое искусство!

– Погодим с выводами! – сказал Сбарский. – Сдается мне, это человеческие кости, кристаллизовавшие в себя золотой минерал. Как думаешь, Маша?

– Я согласна.

– Нетленные косточки! Боже ж ты мой! – воскликнул, пришедший в себя от изумления, сосед-свидетель Куроедов-Куролесов, оставленный за понятого. Но тут же вдруг и осекся!.. На этом он хотел улизнуть, но его остановили:

– Вы еще задержитесь ненамного, распишетесь в протоколах. – Сбарский посмотрел на него, прищурился, что-то соображая. Но Куролесов тут же бурно принялся выражать живую готовность, уверяя, что для того только и пришел, чтобы выполнить свой долг гражданина, соседа и друга.

– Кости! Это ж надо такое!.. А нет ли на них собачьих зубов Баофана?.. Это собачка покойного!.. Быть может, это все были игрушки для него?.. Какое счастье, что выжила!.. А вы знаете, ведь и у Ньютона была собака, запамятовал ее имя, так по ее милости в лаборатории хозяина случился пожар, уж как он сокрушался, что сгорели какие-то наиважнейшие записи наблюдений за двадцать лет!

– «О, Даймонд, Даймонд, ты даже не представляешь, какое зло ты натворил!» – вот как отреагировал он на потерю этих драгоценнейших исследований! – процитировала Подсвешнина. В коридоре жалобно тявкнула собака, но кто-то ее тут же отогнал.

Между тем, лейтенант новыми глазами посмотрел на девушку, проявлявшую столь глубокие знания. Другие присутствующие в комнате ощупывали кости, рассматривали их в лупу, приборами принюхивались к ним.

– Да, словно бы есть какой-то запах, как благовоние! – заключил Сбарский.

– Нетленных мощей, не правда ли? – согласилась Верзевилова.

– Что-то в этом роде…

– Так что там за история с душком, ну, по поводу послания апостола Павла к Тимофею? – спросил лейтенант Ясельников, притянув Куролесова за рукав в какой-то угол.

– А мне что до того, что тут даже и с душком? С душком-то это кажется врагу! Тому, кому не церковь важна, а научная истина, доказательства. Да мало ли можно привести доказательств, что я, например, не люблю свою жену, но ведь я люблю!

– Где ваша жена? – тут же спросил Сбарский.

– Она в храме, работает там при кухне. И тоже очень блюдет, чтобы пахло все благообразно, даже и в рыбные постные дни! Она тоже бывший химик, надо сказать, и знает средства и для отбивания душков, и для придания предметам благоуханий.

– Мне с ней надо обязательно встретиться! – сказала Верзевилова. – Вызовите ее!.. Или, постойте, мы сами заедем к ней, не так ли, Борислав. Нам все равно надо там побывать.

– Несомненно…

– Ладно, говорите пока, что там о вашем душке? – попросил его Сбарский довольно грубо.

Куролесов, понимая, что попал в оборот следственной машины, нашел для себя защиту в дружеской беседе.

– Его-то, этот душок, физик-богослов нашел в следующем тексте! – отвечал он, беря с полки книгу и открыв на закладке. – «И беспрекословно, то великая благочестивая тайна, что Бог явился во плоти, оправдал Себя в духе, показал Себя ангелам, проповедан в народах, принят верою в мире, вознесся во славе. Да, бесспорно, велика тайна нашего благопочитания Его: это Тот, кого Бог явил в человеческом теле, кого Дух оправдал, кого видели ангелы, о ком возвестили народам, в кого поверили в мире и кто вознесен был во славе».

– Ну и что? – машинально спросила Подсвешнина, помогая раскладывать кости на столе.

– Так наш великий упрямец прямо на пальцах показал, как при помощи незначительного изменения греческого текста в него было вставлено слово «Бог». Чтобы текст прочитывался: «Бог явился во плоти». К греческим местоимениям «Тот» и «Который» были добавлены две буквы, и получилось «Бог». И вот тут наш Исаак давай изощряться многими выдержками ранних авторов священных писаний, и все вокруг в ужасе, в смятении: ничего, дескать, прежде не знали о подобном изменении текста. А он им под сурдинку: и вот-де великого ученого Ария просто оклеветали, а большинством голосов по политическим мотивам приняли точку зрения фальсификатора Афанасия. А разве не должно быть политических мотивов! Да политический то мотив и есть самый большой в Библии! За ради людей! За ради пользы мира, а не для того, чтобы кто-то один восстал против нового веяния!

– Вы о чем? Это о вашей точке зрения? Вашей позиции? Установки? Убежденности? Или это только ваша философия? – все так же заинтересованно спросил лейтенант, делавший вид, что помогает, но делавший все более машинально, глядящий в лицо того, кто когда-то окрестил его и оказался не просто батюшкой и даже, быть может, вовсе и не батюшкой.

– А и философия, так что! Тоже, говорят, наука!

– А-а! Так вы в научном смысле? – спросила Подсвешнина.

– А хотя бы и так! Коль уж пошло веяние закрепить христианство, так и радуйся, ведь не сказано: бога три, а сказано – бог един. А разве не сказано о свойствах бога – и вечен, и всемогущ, и благ, и сила он, и слава его, и неизменяемость? И много еще чего! – Голос Куролесова стал возвышаться, а по мере возвышения становиться более бархатистым, громким и уже будто отдающим эхом, как бы гласом свыше, как в храме. – Он не нуждается, как в том, чтобы говорили, что в нем эти десять или тысяча характеристик, так и в том, что их всего три или две! И даже одна! Мы нуждаемся в нем! Он есть! Вот что главное. Мы не молимся отдельно: помоги Бог Отец, помоги Бог Сын, помоги и помилуй Бог Дух! Мы говорим – помоги и помилуй бог, помоги и помилуй, господи! И тут же подразумевай и Приснодеву Марию, и святых угодников, учителей и апостолов, даже наставников истинных, ибо не важно богу, что ты назван наставником и оболган именем «наставника» под тем соусом, дескать, что бог он один и наставник тоже! Так, если бог и любовь, так что, и во всей грешной земной любви подразумевай бога-любовь?! Да еще заглавной буквой?! Это что же я скажу своей матушке: дай обниму-приголублю тебя, зачну в тебе дитя наше, бог-любовь Евдокинюшка? Ересь! Бог – это все, и все!

– Но Бог попускает! – бросил один из экспертов, сидящий за столом и записывающий.

– Только в нашем сознании, только в сознании! Я согласен! – ответил за понятого Ясельников. – Он все и во всем! И когда попустительство во благо, мы от истины, что без бога нельзя, говорим, что это от блага, а когда беда, не говорим: «А ведь попущено!»

– Что-то в этом есть, соглашусь и я! – сказала Подсвешнина, поддержав лейтенанта.