Читать книгу «Три кашалота». Эликсир тетрасоматы. Детектив-фэнтези. Книга 17 - - Страница 3

III

Все с большим интересом воззрились на лейтенанта.

– Я вас вспомнил! Вы были у нас конюхом, и фамилия ваша была, ну, не Овсов, конечно, но… как же, как же, – бывший поп ударил себя по круглому лбу с кудряшками бакенбард у висков, переходящих в жидкую бородку, – Ячменев!.. Ну, точно – Ячменев?!..

– Ясельников, Андрей Борисович. – Лейтенант выпрямился, оказавшись стройным красавцем, и чеканно чуть поклонился. – Звание у меня на плечах!

– Звание у вас в имени и отчестве! Вы ведь овен, ведь так?.. Да так, так, я тогда уже отметил, что вы будете успешны!.. Овнам очень даже идут имена Борис, Андрей и Святослав!.. А вы знаете, господа, – вдруг обнаружив стул и подав его Верзевиловой, Куролесов, как бы угадывая в ней главную: «Присаживайтесь, сделайте одолжение!», – продолжал ораторствовать, – что овнам дано блестяще бороться за славу, им свойственна воля, энергия, публичность, умение организовать свое дело, им дан спорт!.. Так что, товарищ старший лейтенант, – обратился он к Подсвешниной, – рекомендую обратить внимание!.. О, он не женат, я вижу. Ведь я в некотором роде оракул. Вот вы… – обратился он опять к ней, которая уже и без того с интересом смотрела на Ясельникова, а теперь, как загипнотизированная, взглянула в лицо эзотерика, – вы либо Софья, либо Королина, либо Вера, четвертому не бывать! Это написано у вас на лице. Вы весы. Вы творческая натура! Ну, там, литература, музыка, театр и даже история! Только такая, что любит конкретику, изучающая не факты, которые никому не нужны, а явления, процессы, их, так сказать, глубинные основы… Вы же, – повернулся он к Верзевиловой, занявшей место на стуле и с интересом вытянувшей лебединую шею, – должны быть телец, в вас пригвождена сильная буква «И», ибо их должно быть не менее двух. И вы знаете цену деньгам! И… щепетильны! Очень даже щепетильны! Даже индивидуально излишне скрытны!..

– Скрытна?.. Да, я – Мария Васильевна, с двумя «и», тут вы угадали. Но я не так скрытна, и тягу к деньгам тоже не проявляю!

– Все может быть! – уклончиво вильнул Куролесов. – Все индивидуально.

– Нет, – тут уже не стала останавливаться Верзевилова, – я на самом деле ценю достаток, комфорт, меня тянет к успешным людям, но это объяснимо: у меня был очень влиятельный отец, дипломат в Китае, работал день и ночь и тоже чуть ли не искал для правительства «философского камня», потом возглавил золотодобывающую компанию в Забайкалье на совместных паях с китайцами, но был предан кем-то из посольства, оклеветан, и правительство лишило его того дохода, к которому мы привыкли, а затем обвинило и в растрате, чуть не лишив нас и всего имущества. Я тогда собиралась замуж, жених был не богат, и отец не возражал, но, когда мы оказались без средств, приказал мне найти богатую пару. Я на это не пошла, и до сих пор не замужем. Но если уж и должна быть опора, то такая, как нефритовая скамеечка короля лангобардов, подставляемая под ноги, символ надежности и защиты в завтрашнем дне.

– О! Вы тоже в курсе об этой скамеечке! Покойный пробовал продать несколько таковых, для страдающих виной и ждущих опоры от неведомых сил, и вы знаете – продал!..

Сбарский, ожидавший результатов экспертизы, как участник беседы, понял, что все это Верзевилова говорит больше для него, но и чтобы выговориться. Недавно она закрутила роман с шефом «Трех кашалотов» генералом Бреевым, что вызвало в ведомстве фурор, и теперь пришла пора объяснить свою сложившуюся жизненную позицию. Она нравилась капитанам Михайлевичу, Маркелшину, оказывавшим ей внимание, да и вот ему, майору Сбарскому. Теперь же она объяснила, отчего на меньшее, чем на искренние чувства, страстную любовь, не согласна! Высказав все это, она, однако, не сделала себе облегчения. И была очень смущена.

– Я тоже не скрытен! – решил поддержать капитана Ясельников. – Вот вы верно утверждали, как утверждал и Ньютон, что в Библии есть все! Но я и сам знаю, что там содержатся ответы на все! И совершенно не считаю наиважнейшим доказывать что-то одно… Как и трактовать по Иезекиилю о том, заложена ли в геометрии архитектуры храма Соломона вся история еврейского народа! Разумеется – заложена! Разумеется, там ответы на все вопросы, поймите вы. Все!

– Так я с вами наисовершеннейше согласен! – сказал бывший клирик. – Вот то-то начинаю вспоминать, отчего я мог так запомнить вас при крещении!

– Да их, этих вопросов, миллионы! И, разумеется, еще больше ответов, ибо ни один вопрос богословия не отвечает лишь на один вопрос, он отвечает сразу на несколько, как бы веерно…

– Как бы по цепной реакции! – подсказала Подсвешнина.

– Я и сам хотел было это сказать, но у меня с этим тоже не все так просто… У меня ведь тоже были и мать, и отец. И он тоже был большой инженер, работал на космодроме, изобрел очень даже важную вещь, – как объяснял мне в детстве, – чтобы правильно лететь к звезде и не промахнуться. Рассказывал сказку о страшной черной звезде, что способна проглотить вообще все на свете, кроме бога. Тогда-то я и поддержал бабушку, что была набожна, а потом пошел и крестился: раз есть что-то, чего не может поглотить черная звезда, то этому и надо довериться. И вам бы, товарищ капитан, надо это попробовать. Ну, к богу!.. Там миллион ангелов на все ваши чаяния. Да что миллион. Сто миллионов. Сколько людей знали об евангелиях, столько на те чаяния ангелов и есть! И те люди знают, что через предания все, все объяснимо, то есть и через эту Библию. Но она не одна. Предание создано после Библии, оно уже и сейчас и без Библии есть доказательство бога! И более доказательство, даже чем было при жизни Иисуса Христа! Ведь его распяли. Не поверили. А после вот поверили, ибо есть кафоличность, что есть факт признания половиной мира, что он есть! Спроси меня: что оставить человечеству? –Свидетельства и доказательства об Иисусе, рассказанные о нем некоторыми избранными, то есть евангелистами, или рассказы многих, оставленные за две тысячи лет после Христа? Иначе получится, что доказательство – это книга из рассказов четверых евангелистов! При чем здесь книга! Вон сколько их здесь разных! – разошелся не на шутку лейтенант. – Да, Библия и есть эти сто миллионов ответов. Но они и в жизни вокруг. Что оставить? Жизнь, что вокруг нас, или этот богодухновенный источник?

– Э-э! Хватил! Так докатишься. Что спросишь: бог или жизнь?

– Можно! Но никто этого не скажет. Ибо бог и есть жизнь.

– А Слово – жизнь земная, для людей! Аминь! Для людей!

– Вы знаете, а я соглашусь! – сказала Подсвешнина, облокотясь задом и руками о подоконник, найдя к нему свободное пространство прохода. – И преступниками считаю тех, кто вообще трактует более того, что нужно наступившему времени. Кто сказал, что бог дал клятву быть в косных взглядах и трактатах?! Он – неизменяем в своей изменяемости ради любви к людям! Недаром и Ньютона, которого он поцеловал в темечко, хотя тот и отрицал Троицу, оградил от наказания и казни, дав ему в учителя самого ярого борца с арианством, утверждавшего, что бог сын подчиняется богу отцу, известного богослова, автора трактата в защиту Троицы…

– Кстати, тоже Исаака, как и его ученик! – вставил словцо бывший поп. – Это он указал неразумному: «Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святой Дух; и сии три есть едино!»

– Да только не внял ученик учителю, хотя и уберегся! – продолжал Ясельников. – Представьте, товарищ майор, этот упрямец заявил учителю, что эта фраза в таком ее виде отсутствовала в греческих оригиналах.

– И ведь выучил же, товарищ майор, греческий! Воистину упрямец! Только бы настоять на своем! – добавил и Куроедов. – Так вот и мой покойный оппонент Тихонушка!.. Ай! – Тут он достал платок и, шумно высморкавшись в него, промокнул от брызнувших слез два кончика обоих глаз. – И вот он мне говорит, – тяжело и с сотрясением сильного короткого тела вздохнул он, – не верь, говорит, что написано, а поверь сердцу, что была эта фраза о Троице и в греческом, и в латинском оригиналах, а потому не вставили сразу, что сами писцы вдруг заспорили ересью, о чем свидетельства – брызги их чернил на бумаге. Чуть, видно, не подрались, что Слово – это якобы Бог Отец! Это он мне, мой Тихонушка. Да, и в латинских текстах этого будто бы не оказалось. Но ведь сам Ньютон, однако же, и нашел его, хотя и в комментариях на полях! Значит, был! Отчего на полях, объясню чуть попозже…

– Скоро всех вас отсюда попросим, – сказал заглянувший в комнату эксперт. – Мария Васильевна, можно вас?