Читать книгу «Три кашалота». Эликсир тетрасоматы. Детектив-фэнтези. Книга 17 - - Страница 5

V

Он почувствовал в ней не только родственную душу. А она будто нарочно усиливала это влияние на него.

– Да, да, бог создал и счастье: то, что пока нам даровано здоровье, молодость, чистые желания.

– Да птичка на ветке – уже есть рай! Почитайте про очнувшегося от спячки слепоты Ванечки Карамазова!

– Да, да! Как у него: поклонись птичке, попроси у нее прощения. Так?

– Это если ощутишь рай! Согласен! – сказал понятой. – А если услышишь, что ворона просит у тебя прощения, что больше прожила на свете и в том ее признании и вине ощутишь признак рая, то вот уже и рай. Истинно! Все от настоящего момента. Рай прежде был иным!

– Вот и у нас тут рай – артефакты достаточно серьезные! – задумчиво проговорил Сбарский, очередной раз достав из кармана смартфон и отправив в ведомство «Три кашалота» новые данные. – А я-то все думаю и думаю, – протянул он, набирая текст, – и чего это генерал Бреев: «Давай-ка, дескать, майор, на квартиру к убитому, лечит, мол, людей золотишком, разведай, что там да как?..»

– Ему пишешь?

– Да куда там?! Полковнику Халтурину.

– А-а!.. Да, если это все еще святые мощи, то цены артефактам нет!

– Верим мы, что это самое. Что может быть наиценнейшим! – поддержал, беря ручку из рук следователя и ставя подписи, куда тот указал пальцем, понятой. – Но вот опять же… будто из-за введения догмата о Троице и распространившегося в культах святых и их мощей и стала версия христианства в сознании нашего физика-латинянина идолопоклоннической ересью, лжерелигией… Еще?.. – Он расписывался мелко и сильно наклонясь, как от близорукости. – А ведь, если с иной стороны посмотреть, разве так уж и важно, сколько богов в одном боге? В нем их столько, сколько не сосчитать и даже не представить! – выпрямившись, стал он любоваться своими подписями. – Как клеток в живом организме человека! Досчитаешься до того, что, как тот же открыватель падений яблок, скажешь, что и в железе, раз оно растет в минерале, есть почти жизнь!

– Да, он так и сказал, подтверждаю! – объявила Подсвешнина.

– Да, но тем самым себя и опровергнешь. И он тем опроверг! Круг замкнулся! Сам себя и разоблачил!.. Порой так и хочется произнести это несносное – «с», в конце предложения. Вы позволите сделать это хотя бы разок? Позволите-с?

– Да ради бога! Вы хоть и православный, а не латинянин, вам это должно пойти! – сказал за всех с сарказмом следователь.

– Покорно благодарю! Да только с чего ж вы это вдруг выдумали-с?! Ах, как славненько!.. Жена сей стиль поощряет, да-с!.. Ну да и полно! Уж поди превзошел и лимит!.. Протестант я, милостивые государи, тот, кого наш досточтимейший и возведенный в сэры Ньютон назвал «остановившимися в исправлении искаженной первоначальной веры», то есть борцов с искажениями первоначальной веры, но остановившимися от того, что сами пошли по ложному пути, почтив равную божественность бога отца и сына его Христа… И притом хоть и протестант, а и по-прежнему имею влияния. Вот давеча пришла к Тихонушке одна видная барышня, гражданка то есть, назвалась через дверь Софьей Макушандершей, то есть, как выяснилось из позднейшей беседы, из еврейского вероисповедания женщиной, а сосед Тиханушка, надо вам заметить, тоже когда-то был иудейским протестантом, и, не застав его дома, хотела оставить записку, написала уже, а я как лай услыхал, как в глазок все это увидел, так и вышел. Предложил ей подождать соседа, моя хозяйка позвала ее к себе, налила ей какао-напитка из порошка – ей очень даже понравился – и как молодая, не дождалась Тихонушки, оставила записку мне.

– У вас была записка к убитому? – воскликнул следователь.

– Ну, а может, вы что-то там прочитали? – с надеждой спросила Верзевилова.

– Нет, не владею такой страстью, хотя бы и надо, так глядишь бы и предупредил несчастье!

– Опишите эту девушку! – живо спросил Сбарский. – Лет двадцати трех, мелко кудрявенькая, волосы черные, как смоль, голубоглазая, очень стройная, но хоть и мягкая голосом, но решительная и прямая, настойчивая, так?

– Она и есть! Волосы, как вы заметили, и впрямь как «черная дыра» – все только черно! Моя жена химик, как раз была дома, так и сказала мне потом, как прежде всего ее духи и всякие там примочки угадала: что крашеная и, может, на перманенте. Но с завитушками ладно, а зачем до того-то – аж до угля?! Непонятно… Словно бы нарочно желала казаться самой жгучей брюнеткой еврейкой. Сказал бы, что и цыганкой там или таджичкой и негритянкой, если бы было черно и лицо. Но фамилия!.. Или, подумал я, это она, опять же, из-за своего какого-нибудь упрямства вследствие ее твердого и прямого характера, чтобы кому-то и что-то доказать. Я так со своей догадкой прямо к жене, но Евдокиюшка у меня мудрая, и как только донес я ее до нее, так и нет, говорит, эта чернявость кому-то так нужна, а она не возражает, хотя, может, и нарочно усугубляя, как бы немного им назло…

– И когда она приходила?

– Да вчера еще, вечером.

Сбарский с Верзевиловой переглянулись.

– Так записка-то, значит, все еще у вас? – спросили они хором.

– Ну, а где ж ей и быть?! Раз уж Тихонушка больше не придет, сейчас принесу!..

– Не придет он, точно. Несите живо!..

Сбарский, после того как отправил сообщения, знал, что они в ту же минуту, проанализированные железным мозгом главной компьютерной системы «Сапфир» с ее программами и подпрограммами – от «Аватара» до реконструированных видеоверсий событий и фактов, окажутся на столах всех задействованных в этом деле сотрудников «кашалотов». Он не сомневался, что проблемами алхимии, вопросами богословскими занимался и первый золотодобытчик России Иван Протасов, рукописью о жизнедеятельности которого на данный момент в ведомстве занимались в бюро «Блик» во главе с капитаном Вьегожевым. Но мысль о нем пронеслась тотчас же, как только он, Сбарский, услыхал имя Софьи Макушандер. Это была неразделенная давно уже, хотя прежде и имевшая место любовь капитана Вьегожева. Она заведовала то ли всей «Фабрикой имени 905 года» в Замоскворечье, то ли цехом-лабораторией по изготовлению опытных образцов для дальнейшего серийного производства муляжей с разрезами на теле человеческой фигуры для спасателей всех ипостасей – от студентов-медиков и больниц до «эмчээсовцев», пожарных, альпинистов, общества спасения на водах и других. Кажется, бралась даже за муляжи зверей и насекомых.

Что она могла иметь общего с Пожарским? Может, предложить свой новый товар? Но для чего? Чтобы аптекарь мог, открывая рот муляжу, показать, как засыпать в него микстуру лежачему или прикованному к коляске больному?..