Читать книгу «Три кашалота». Эликсир тетрасоматы. Детектив-фэнтези. Книга 17 - - Страница 6

VI

На совещании у полковника Халтурина, просматривая реконструкцию событий, произведенную подсистемой «Скиф», присутствующие офицеры зафиксировали, а затем вкратце обсуждили все детали происшествия, начиная с каприза руля «Волги» и гибели ее владельца у кладбища в виду Храма-на-Слове, его работы на Байконуре по изобретению кристалла самонаводящегося механизма ракеты по «черным дырам» до его поздней профессии и наличию двух пудов золотых артефактов в виде человеческих костей и черепов, а также записки, которую сосед Пожарского хотел положить на тумбочку убитого в прихожей, поскольку имел от квартиры ключ, но в последний момент передумал, боясь, что собака Баофан заставит его пойти с нею гулять, тогда как буквально за несколько часов до гибели Пожарский откуда-то позвонил и сказал, что скоро будет дома. Да он бы и погулял, но в тот вечер собака так была возбуждена приходом женщины, от которой пахло невесть какими примочками, слегка пахнущими кровью, как у кухарки, – такое замечание сделала ему жена, – и еще от чего-то другого, будто предчувствуя беду с хозяином, что, лишь открой он дверь, она могла бы вырваться и убежать, а потом ищи ее!..

– Да, такое уже случалось, – рассказывал дальше Куролесов, уже в направленную на него кинокамеру, как свидетель, – что Баофан убегал, а когда он в отсутствие хозяина выгуливал ее возле Храма-на-Слове, – это в полукилометре от дома, – то она, вырвавшись и погнавшись за кошкой, явилась на зов обратно с костью в зубах и сама убежала домой, видно, желая похвастать перед хозяином важной находкой.

Это была человеческая тазобедренная кость. Она, как только вбежала в аптеку, заскреблась в дверь, ведущую в лабораторию, и залаяла, а затем вбежала туда к удивленному хозяину и бросила кость прямо в какой-то раствор. А когда он, то есть Тихонушка, на другой день выплеснул раствор, делая какую-то амальгаму, то кость отдал мне, чтобы я отнес ее на кладбище и бросил в какой-нибудь склеп, может, и в братскую могилку. Это, значит, Тихонушка устроил мне такое наказание: сам, мол, увел собаку гулять невесть куда, так и получай!.. А мне, видите ли, надо было в храм, хоть я там и не работаю, к Евдокиюшке. Дело было… Ну, засунул я кость в щель, а она там и не сразу упади, глубоко, значит, было. Ну, тут я и предложил произвести ревизию всех погостов, их там несколько, чтобы что надо засыпать, а где есть свободные места, копать и продавать для богатых прихожан. А как разрешения не получил, повздорил с начальством и думаю, а пойду в протестанты, меня уже звали!.. Куда? Ну, это уж совсем не имеет никакого значения для следствия, ей-богу! – И здесь бывший православный клирик перекрестился слева направо.

– Так что же вы неверно креститесь-то? – спросил Сбарский и неприязненно покачал головой.

– А у нас это без разницы! – ответил свидетель. Потом он начал нести свою ахинею о протестантизме, католицизме, об инквизиции, что загубила сотни тысяч невинных душ на кострах мести за веру, затем перешел зачем-то к Ньютону, что его чуть не казнили, да спас учитель, не дав публиковаться по теме о способах казни за неприятие Троицы; потом вдруг перешел к рассказу о пришедшей к нему удивительной женщине, которая могла бы стать для инквизиции большой находкой, если бы познакомилась с ее трудами по изучению реакций и чувств всех органов человека, которые на ее фабрике делают из разных синтетических материалов. И так она увлечена всем этим, так увлечена, что Евдокиюшка-то моя о ней так и сказала – идолопоклонница, каких еще поискать! Прозвучавшее имя Софьи Макушандер, после того как экран большого общего монитора погас и совещание окончилось, заставило Олега Вьегожева еще с полчаса сидеть в задумчивости, прежде чем он вновь приступил к работе.

– Ну, что там у нас о Наполеоне… то есть, тьфу ты!.. о Ньютоне! – сказал он себе. – Хотя… будь они знакомы, им было бы о чем поговорить: что каждый явился на свет божий, чтобы один – изменить мир, а другой – научить этот мир, как трактовать Библию: так и никак не иначе. Именно таким избранником божьим физик себя для истории и обозначил. Но, как и все, глубоко изучающие писание, он нашел в нем разные «ошибки», «искажения», «подделки», «доселе скрытые от человечества истины» и надолго заладил свое: дескать, священное писание было переписано и искажено; чистота веры, свойственная ранним христианским учениям, «была подменена иллюзией Троицы, или Триединого Творца; а верхушка церкви, приняв сторону Афанасия, в своем поклонении Христу стала идолопоклоннической…»

«Наворочал, уж так наворочал наш физик! – вдруг написал на экране «Сапфир», – что о нагороженных им самим ошибках в своих «открытиях» даже его сторонники признают.