Читать книгу Некто в красном фраке - - Страница 1

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Алигьери. «Божественная комедия»

По трассе, пролегающей чётко вдоль подножия серых Скалистых гор, мчал на огромной скорости лазурный Додж Дарт – прозванный негласно Доджем Демоном – в юго-восточном направлении, в сторону Бозмена. Автомобиль внешне выглядел уже достаточно потрёпанным и видавшим виды, что красноречиво говорило о его, с позволения сказать, высокой выдержке, прямо так, если бы речь шла о хорошем старом терпком вине, сохранившемся в нетронутой бутылке какого-нибудь забытого Богом погреба во французском или даже швейцарском шато. И вовсе не была преувеличением столь высокопарная оценка, какую дал бы Доджу ныне покойный отец владельца машины, если бы был жив.

Автомобиль, что без устали гнал по очень пыльной и чрезмерно сухой дороге, действительно был сделан по самым высоким стандартам качества. Тем стандартам, которые считались различного рода ретроградами – да и просто ценителями времяпрепровождения за ездой на машине – настоящим признаком достойного транспортного средства.

Сам, однако, владелец машины так не считал и полагал, особенно в момент покупки, что отдаёт деньги за вполне обычный подержанный автомобиль, которых миллионы, а может и десятки миллионов, во всей Америке. Было дело, кажется, несколько лет назад, в теперь уже далёком восьмидесятом году. Не сказать, что шесть лет – большой срок, но в летоисчислении владельца прошла целая вечность, за время которой произошло столько всего разного – как хорошего, так и плохого, но в основном, конечно же, плохого (плохое-то надолго остаётся в глубинах памяти). А впрочем, сейчас при выяснении деликатных обстоятельств покупки раритетного автомобиля это было не очень-то важно. Додж так или иначе был куплен за весьма символическую сумму – полторы тысячи долларов.

Сделка по покупке Доджа состоялась в городке Кламат-Фолс осенью 1980-ого года, когда известный в определённых кругах писатель Джек Уоллес неожиданно для себя стал очень нуждаться в новом транспортном средстве. Джек, как и многие американцы, очень обожал путешествовать на машине по стране. Особенно путешествия интересовали Уоллеса в рамках поиска очередного источника вдохновения для написания нового произведения.

В сентябре того же года его прежний кадиллак, небрежно припаркованный им у обочины шоссе, возле придорожной закусочной, был попросту уничтожен огромной фурой, набитой под завязку грузом в виде роскошной древесной мебели и управляемой водителем по имени Шон Брайансон.

Фура летела на скорости, серьёзно превышающей сто миль в час, и врезалась со всей силы прямо в кадиллак, ударив его в боковую часть. От машины практически в ту же секунду ничего не осталось – она превратилась в сильно обезображенную груду металла, что была больше похоже уже не на машину, а на чёрт знает что. Фура отбросила кадиллак и, изменив траекторию, помчала дальше, пока не врезалась в скалу. Мистер Брайансон, что находился за рулём машины, от жёсткого столкновения со скальной породой вылетел из кабины и, предварительно совершив какое-то невероятное сальто-мортале в воздухе, шлёпнулся на землю. С ужасом наблюдавший за этим Джек, выходя из дверей гостеприимной закусочной, тут же бросился к своей… к своей машине, от которой не осталось уже ничего.

«Ох, чёрт! Мой кадиллак!» – отчаянно проговорил он в мыслях, осматривая груду металла из своей некогда машины. «Ничего, сейчас пойду разберусь с этим слепым идиотом!» Недолго задерживаясь, он в гневе с валящим паром из ушей спешным шагом направился к дымящейся неподалёку фуре, которой тоже мало не показалось (в скалу-то врезаться на такой немыслимой скорости!). Он сначала решил заглянуть в кабину, думая, что водитель сейчас сидит в ней. «Тебе я наваляю по самое не хочу!» – продолжал мысленно сокрушаться Джек, открывая дверь помятой кабины. Он был в такой ярости, что и не сразу даже понял, что… водителя на месте не было. Уоллес, раскачиваясь из стороны в сторону, будто он был пьян, а не водитель, учинивший чудовищную аварию, пребывал в полном оцепенении. В конце концов, он понял, что, вероятно, случилось с водителем. Он бросился проверять свою не самую оптимистичную версию, огибая фуру со стороны. Оглядывая местность, наконец-то он не без труда сумел обнаружить лежащего на потрескавшейся земле водителя, тело которого было серьёзно обезображено. Джек, сохраняя всю трезвость ума, несмотря на то, что только что произошло, сразу подбежал к нему, желая хоть как-то помочь водителю.

Когда Джек оказался склонившимся над ним, то… увидел, к своему ужасу, что из его головы текла струйка тёмной крови. А точнее сказать, из половины его головы, из обрубка которой торчал частично вывалившийся на дорогу мозг. Теперь Уоллесу было предельно ясно – ему уже ничем помочь нельзя. «Что же ты, сукин сын, наделал…» – обратился как бы к нему Джек, присаживаясь на корточки, чтобы получше разглядеть погибшего Брайансона.

Джек какое-то время смотрел на него, после чего поспешил встать с корточек, поскольку толку никакого не было смотреть на мертвеца с изничтоженным черепом. Однако… То, что увидел Уоллес, было настолько ужасающим воображение и будоражащим его до мурашек и потной спины, словно в душу пролился какой-то враждебный, потусторонний, чёрный свет из страшных глубин человеческого подсознания. Увиденное заставило Уоллеса закричать отчаянным воплем впервые за очень долгие годы. Он не кричал так громко, как это было даже в день похорон его восьмилетней дочери, когда он накинулся на крышку гроба, пытаясь остановить гробовщиков, понёсших цинковый гроб в сторону могилы, чтобы окончательно закопать в земле, – тогда всем казалось, что Джек потерял рассудок. И, похоже, если он не потерял его тогда, то очень вероятно, что его он потеряет сейчас – в тот момент подумал внезапно Джек в мыслях. Он кричал в течение нескольких секунд, глядя на дикое совершенно зрелище, которое никакой наукой, никаким здравым смыслом, никаким даже, чёрт возьми, законом физики нельзя было объяснить…. Просто нельзя! Крик перестал вырываться из него, как только он сорвал себе голос.

А затем он пытался что-то произнести своим осипшим и хриплым до предела голосом, пока… пока на него смотрел мертвец и пытался поднять – да не пытался, а просто поднял! – голову и стал пристально глядеть в его сторону. Это произвело, по-моему, ещё более выразительное впечатление, но только в этот раз Джек уже бы не в состоянии истошно и пронзительно вопить. Не то что говорить – он сдвинуться не мог с места, хотя всячески пытался это сделать, чтобы просто убежать куда-нибудь подальше и не смотреть больше на это отвратительное и жуткое убожество, от которого только блевать тянуло. То ли его тело парализовало на миг от страха, то ли какая-то неведомая злобная сила заставляла его стоять, в буквальном смысле, приклеенным ногами к земле. Вообще понять не представлялось возможности, что это всё-таки именно было. Оставалось лишь надеяться, что это всё же первый вариант. Потому что если представить… Нет, невозможно это было представить! Не хотелось Уоллесу представлять себе ничего подобного. Потустороння злобная сила… Что-то в этом на самом деле было правдивое, очень даже правдивое! Но… нет, Джек напрочь отказывался верить в это. Если уж и своим глазам, разинутым и выпученным до полного предела, он до конца не верил, то допускать что-то ещё более ужасное тем более ему не хотелось. И никто другой точно так же не хотел бы даже думать о таком, потому что… потому что не может быть, чтобы мертвецы шевелились, да ещё и чтобы были одержимы чем-то ужасным, например, демоном. Но какие демоны-то в конце двадцатого века? Это же немыслимо! Просто немыслимо! Так же не бывает… Вот что в тот момент судорожно думалось Уоллесу, пытающемуся оторвать свои подошвы от земли, чтобы потом немедленно отпрянуть от мерзкого покойника.

Джеку удалось вроде как оторвать одну из ног, продолжая упорно смотреть в глаза внезапно ожившему мертвецу, будто тот его гипнотизировал своим взглядом – пустым и бескрайним, как просторы необъятного космического пространства, среди которых лишь иногда что-то сверкало. Так и в его глазах что-то сверкало – по крайней мере, иногда Джеку удавалось это замечать мимолётом. Джек, оторвав от земли правую ногу, обрадовался, заливаясь еле слышным истерическим и отчаянным смешком, больше напоминавшим тихий вопль или даже скулёж. Вот и вторая нога тоже, кажется, поднялась… но тут же за неё его схватил мертвец и, открыв свой безобразный искривлённый рот, стал обращаться к нему.

– Ты умрёшь, Джек! – злобно произнёс Брайансон, противно лязгая своими разодранными челюстями. – Ты обязательно скоро умрёшь! Ты никуда не денешься, тебе придётся быть среди нас! Мы доберёмся до тебя, очень скоро доберёмся! И тогда… – блеснул бездонными и безучастными глазами мертвец, произнося слова так, будто его голос доносился откуда-то изнутри в виде чревовещания. – … вот мы тогда заберём твою никчёмную душу, завладеем твоим разумом! И тебе… тебе никуда не скрыться. Мы скоро будем всюду, как только наберём необходимую силу. На каждом шагу ты встретишь нас! Обязательно!.. – моментально мертвец замолк, убрал окровавленную руку с щиколотки Джека и лёг в то исходное положение, в котором и находился изначально.

Джек отдёрнул к себе ногу, ноющую от боли и отдавленную отвратительной костлявой кистью покойника (или кем он там был на самом деле), и тут же бросился в бега. Он незамедлительно принялся удирать, куда глаза глядят, всерьёз опасаясь того, что мертвец вскочил и следом гонится за ним, вновь пытаясь ухватить его ногу своей мерзкой рукой и щёлкая своими дряхлыми челюстями. Сердце учащённо забилось, подскакивая куда-то вперёд, сдавливая лёгкие, а спина покрылась липким потом, обливая им тело. Джеку на мгновенье даже показалось, что если ещё сильнее он задышит, то дыхание запрётся где-то внутри, от чего он тут же задохнётся. Но ноги продолжали неугомонно нести его по направлению к закусочной, где стояли… или должны были стоять… Абсолютно там никого не было! Ни души! «Боже правый, куда все исчезли?! Что мне делать теперь?!» – мысленно простонал он, продолжая бежать вперёд.

Силы его, наконец, покинули, и он был вынужден остановиться, чтобы перевести дыхание, которое было уже на неимоверном пределе. Джек слегка наклонился вперёд, упираясь руками в колени и глядя на землю. Он невольно стал прислушиваться, бежит ли за ним кто-то, или это было плодом разыгравшегося воображения… Кажется, слышались какие-то шаги, расхаживающие по пыльной, потрескавшейся от чудовищной засухи земле, а затем послышались и громогласные возгласы многочисленных зевак. Джек удивлённо поднял голову и облегчённо выдохнул, когда увидел, что к нему подходили, обступая постепенно вокруг, постояльцы придорожного кафе. И никаких мертвецов даже и близко не было! «Чёрт, как же всё глупо вышло!» – еле слышно пробормотал Уоллес, раздосадованно глядя на толпу, которая с любопытством рассматривала его, как диковинного экзотического зверя в зоопарке.

«Сам придумал и сам испугался, чёрт возьми! Не было там никакого ожившего мертвеца. Это всё проклятые фантазии!.. А может, мне и не показалось ничего, кто знает…» – судорожно думал он впоследствии, пытаясь всё же понять, что на самом деле произошло в тот злополучный и знойный сентябрьский день. Может быть, это был знак? Знак свыше? Провидение? Но зачем оно ему было нужно? Для чего? Уж точно, не чтобы напугать… хотя всё было возможно. Что мог означать этот знак, этот намёк судьбы? Что до него хотели донести?

«Ты умрёшь, Джек!» Вообще-то все так или иначе умрут, и что в этой информации было такого ценного, чего Джек не знал ранее? Что следовало из неё? Да ровным счётом ничего! Это ничего не объясняло. «Мы скоро будем всюду, как только наберём необходимую силу». Звучит как фраза из какого-нибудь фильма, где инопланетяне пытаются захватить Землю, угрожая быть везде, где только возможно. Странная, конечно, фраза, но именно-то она в течение последних шести лет и тревожила сознание Джека, пытавшегося разобраться в этой непонятной фразе, насквозь пропитанной каким-то фаталистическим бредом сумасшедшего, вещающего о неизбежной гибели человечества. Что, например, означает в данной фразе слово «скоро»? Насколько скоро? Через неделю, через месяц, через год, через два… а может, даже и через пятнадцать лет. Скоро – понятие весьма зыбкое и очень относительное. Это понятие абстрактно. Для отдельно взятого среднестатистического человека – пятнадцать лет, к примеру, является фактически одной пятой частью от продолжительности жизни, что достаточно много. Но это если измерять длиной жизни. А вот если измерять историческими категориями, то это совершенно никудышный срок, за который не может произойти никакого серьёзного, тектонического сдвига. И в таком, конечно, случае, пятнадцать лет – это действительно скоро. Если это было на самом деле провидением, то вряд ли имелось в виду «скоро» в историческом измерении – значит, это было либо просто-напросто плодом воспалённого сознания, которое было взбудоражено увиденным, либо это на самом деле было реальным предостережением свыше, либо это было кратковременным пробуждением злых потусторонних сил. Но почему же тогда ничего не происходило? На это нельзя было дать никакого вразумительного ответа. И что во фразе мертвеца означало «мы»? Кто эти «мы»? Вот в чём была на самом деле загвоздка. Джек, правда, сейчас об этом думал очень мало, постепенно свыкнувшись с мыслью, что всё же произошедшее не стоит воспринимать всерьёз.

Его додж лихо рассекал по практически пустой шоссейной дороге. Из открытых окон салона громко доносилась песня какой-то британской рок-группы, которую с удовольствием слушал Джек, сидя в тёмных очках (так он подражал многим рок-звёздам) и держа в зубах дымящуюся сигарету. Он настолько широко улыбался, что его обнажённые зубы сияли, отблёскивая от солнечного света. Он был сегодня как никогда счастлив, ведь он ехал к себе домой – туда, где он вырос и прожил первые двадцать семь лет своей жизни. В городок с величественным названием Вест-Хэмпшир. Сейчас он чувствовал себя на высоте, поскольку понял: вот она – жизнь, полностью свободная от гнёта. Ему уже, после двенадцатилетней разлуки с родным городом, не терпелось временно вернуться к прежней привычной жизни и вновь встретить своих друзей и знакомых, некоторые из которых, может, даже и забыли его. Чтобы ни было в прошлом, он знал точно – в родном городе, в котором открывался прекрасный вид на заснеженные вершины остроконечных гор, он обретёт полную гармонию и спокойствие. В Вест-Хэмпшире не было места тревоге и неврозу. Это был отличный городок, с точки зрения Джека Уоллеса, наконец вернувшегося обратно. Правда, время всё расставит на свои места, не спрашивая об этом чьего-либо мнения…