Читать книгу Некто в красном фраке - - Страница 5

1

После спешного ухода Морриса из кабинета управляющего Дженкинса Нолан направился на выход. Однако, в дверях, обрамлённых косяками из высококачественного дерева, он озадаченно остановился, потому что кое-что вспомнил. Нотариус резко повернулся, бросив взгляд на Дженкинса, занятно увлёкшегося чтением документов, присланных сегодня главой городского собрания Шелдоном.

– В чём дело? – подняв голову, живо поинтересовался Дженкинс. Он сразу, как тот взглянул на него, почувствовал на себе пристальное внимание нотариуса.

– Здесь же, кажется, должен был быть где-то поблизости констебль Лэнгли? А я его сегодня ещё ни разу не видел. Не похож он на человека, который обещал прийти и не пришёл. Констебль, насколько знаю, держит свои обещания. – рассеянно пробормотал Нолан, потирая вспотевший лоб.

– Констебль Лэнгли? Так он был здесь, за полчаса до вашего прихода. Просто его срочно вызвали, поскольку там какое-то возмутительное преступление произошло. Констебль моментально ретировался отсюда, вылетев на улицу, как недавний торнадо в Небраске.

– Хм, вот как… Лэнгли сказал, что конкретно произошло?

– Мне показалось, что речь шла об осквернении могилы. Но могу и ошибаться, ведь…

– Впервые слышу, чтобы здесь осквернили могилу… Господи, куда же катится этот мир! – возмущённо пробормотал нотариус, в руке которого болтался чемодан.

– Да уж! У людей, похоже, едет крыша полным чередом. Говорят, всему виной изменения в геомагнитном поле земли.

– Вы верите в такие объяснения, мистер Дженкинс? По-моему, некоторым просто делать нечего. От этого и все беды у человечества…

– Не знаю, по крайней мере, так по телеку объясняют. Да и в некоторых резонных газетах пишут об этом же.

– В резонных? В Уолл-стрит Джорнэл?

– Ну типа того… Кажется, Ассошиэйтед Пресс это была.

– А, вспомнил, они действительно писали как-то об этом. Не знаю, в это мне слабо верится. Всё можно объяснить более прозаично, – продолжал говорить Нолан, направляясь к выходу, – и давать несусветные объяснения, я думаю, не стоит! – более громко и настойчиво произнёс он, уже перешагнув порог кабинета. В его устах это звучало очень лицемерно, учитывая, что в последнее время сам он имел дело с несусветным и необъяснимым. И, конечно, нотариус отдавал себе отчёт в этом, просто иногда боялся думать так, а потому пытался заглушить голос подсознания и периодически уверенно говорил о том, что не существует ничего сверхъестественного.

– Как скажете… – ехидно произнёс ему вслед Дженкинс, нащупав зажигалку, а затем достал сигарету, которую вскоре охотно закурил.

Напряжённое гудение в висках было такое, будто бы он прошёл сто миль, не останавливаясь на отдых. «Чёрт, как голова трещит! Опять, наверное, магнитная буря, будь она неладна!» – простонал он, хватаясь за ноющие от боли виски. Дженкинс чувствовал, как кровь бешено стучит внутри. Он подумал, что вот-вот сосуд в голове лопнет, после чего он умрёт. Хоть Марк и решил, что это из-за магнитной бури, но на самом деле это было влиянием Морриса на его мозг. Очевидно, разрушающим влиянием.

2

Констебль Курт Лэнгли, одетый в светлую униформу, расхаживал вокруг вырытой могильной ямы, в которой до сих пор покоился пустой раскрытый нараспашку деревянный гроб. Рядом с констеблем стоял его помощник Макс Флеминг, который загодя подготовил взятый с собой фотоаппарат компании «Никон» для фиксации совершённого преступления и ждал, что скажет Лэнгли насчёт увиденного.

Флеминг и Лэнгли прибыли на кладбище всего лишь несколько минут назад. В половину одиннадцатого в полицейский отдел поступил звонок от могильщика Циммермана, который очень сбивчиво объяснил суть обнаруженного преступления. Конечно, не каждый же день сталкиваешься с осквернёнными могилами, тем более, воочию. На Фредди это произвело по-настоящему неизгладимое впечатление, хотя особая впечатлительность не была ему свойственна (ведь иначе бы он не смог работать могильщиком). Увиденное сильно отпечаталось в его сознании, вызвав, без преувеличения, шоковое состояние. Из-за чего его голос в трубке звучал растерянно. Диспетчер Холли Декстер, получив сигнал о вызове, ответила. Выяснив, что дело весьма серьёзное, она перенаправила звонок помощнику констебля Флемингу.

Тот принялся допрашивать Циммермана. Флеминг оставался максимально спокойным, выслушивая причину звонка. Наконец, разобравшись в том, что на самом деле произошло, Макс сказал, что немедленно прибудет вместе с констеблем. Он знал, что тот находится с деловым визитом в муниципалитете, но тем не менее решил, что произошедшее осквернение могилы стоит внимания констебля, поскольку оно было беспрецедентным для города событием. По крайней мере, за последние полвека точно такого не случалось.

Всё было: и серия кровавых убийств, совершаемых бешеными маньяками, и поджигания домов с целыми семьями, и убийства с расчленением, и даже каннибализм с прочими вопиющими преступлениями. Но никогда ещё не доходило до того, чтобы кому-то в голову пришла идея похищать тело покойника из гроба! Это какое-то средневековье, чёрт возьми. Такими темпами в Вест-Хэмпшире начнут сжигать «ведьм» и «колдуний».

Помощник констебля после разговора с Циммерманом немедленно известил Курта Лэнгли о произошедшем, и тот, буквально бросив все свои дела, умчался из муниципалитета на своей патрульной машине в направлении кладбища, до которого было примерно полторы мили. Флеминг в это же время выехал со стоянки городской полиции, направившись на кладбище. Флеминг и Лэнгли вскоре встретились у ворот кладбища и вместе двинулись туда, где их, скрестив руки, ожидал Фредди, стерегущий раскопанную яму.

Полицейские прошли к могиле. Какое-то время они молча таращились на гору из сырой вязкой земли и дёрна и на раскрытый гроб. Констебль некоторое время простоял внаклонку, внимательнейшим образом осматривая разрытую могилу, а затем разогнулся и стал расхаживать вокруг. Он сейчас о чём-то серьёзно задумался, нахмурив свои тёмные брови. А помощнику лишь оставалось гадать, что пришло на ум боссу.

– Как думаешь, Макс, – наконец обратился к нему Лэнгли, – смог бы один человек подняться с телом наверх?

– Да сложно сказать… Ну, вообще, я себе с трудом представляю, кому может быть такое под силу. Наверное, преступников было двое или трое.

– Не сомневаюсь нисколько. И так всё аккуратно проделано, что неизбежно наводит на данную мысль… Меня не только, пожалуй, это смущает. – ещё больше нахмурился констебль, продолжая ходить туда-сюда по сырой земле. Его ботинки были до ужаса изгвазданы вязкой грязью. Правая брючина была также задрызгана тёмными пятнами.

– И что же ещё, интересно? – задумался Флеминг, прижав кулак к подбородку и тупо глядя вниз.

– Их могло быть сколько угодно. С этим всё предельно ясно. Меня волнует другое: каким, чёрт побери, образом они спускались вниз, на глубину семи футов, а потом вылезали обратно?

– Ну, может, была использована лестница? – неуверенно предположил Макс, внутренне понимая, что несёт чушь.

– Как ты себе это представляешь? Откуда здесь было ей взяться? – резко заметил Лэнгли. – Считаешь, что они с лестницей шли сюда от самых ворот? Не верю я в такое.

– И как тогда они проделывали это? – встрял в разговор Циммерман, который сидел на корточках с деловито скрещёнными руками.

– Ума не приложу. – честно ответил констебль. – В общем говоря, думаю, нам надо самим как-то добраться до гроба и поднять его наверх. Хочу провести экспертизу. Может, выявим какие-нибудь потожировые отпечатки пальцев или ещё что… Видишь вон те следы, Макс? – Лэнгли показал рукой на два еле заметных следа от сапогов у изголовья гроба. – Их тоже надо изучить.

– Да, я вижу… – утвердительно произнёс тот, кивая головой. – Это ты верно сказал, Курт. Нужно детально изучить всё.

– Эй, Фредди, а как ты опускаешь гробы вниз? – живо поинтересовался констебль, уперев руки в бока.

– При помощи подъёмника… Он хранится у меня здесь, в сарае.

– Хм, интересно. А может быть, те, кто вскрывал могилу, пробрались в сарай, взяли подъёмник и подняли гроб, а потом вытащили тело и вернули гроб на место? – предположил Флеминг.

– Исключено. Когда я утром пришёл, сарай был накрепко заперт Йельским замком. А единственный от него ключ лежит у меня в комбинезоне. И никто не мог им воспользоваться, заверяю вас. – посмотрел на них обоих Фредди заверяющим взглядом, вскочив на ноги.

– Ну, ведь могли и слепок сделать от ключа. – резонно заметил Лэнгли.

– Да говорю же, я храню его у себя в надёжном месте! Понятно вам?! – взбрыкнул на них могильщик.

– Всё может быть. – продолжал спокойно рассуждать констебль, не взирая на возмущения Циммермана. – В городе, интересно, продаётся нечто подобное?

– Ты о подъёмниках? Наверное. Я не знаю. – замялся Флеминг, пребывая в явной растерянности.

– Сомневаюсь. – пробормотал Фредди, упираясь на рабочую лопату, что уткнулась черенком в землю. – Предыдущий могильщик покупал его в Бозмене.

– Значит, надо обзвонить все магазины стройматериалов, работающие там. Я поручу это тебе, Макс. – Лэнгли обернулся в сторону своего помощника, который с важным видом тут же взял поручение под козырёк.

– Конечно, займусь этим. Постараюсь всё быстро выяснить. Будь уверен в результате. – воодушевился Флеминг.

– Звучит двусмысленно. – нервно усмехнулся констебль, поправляя кожаную кобуру на ремне. – Даже и не знаю, плакать здесь или смеяться слову «результат». Если мы ничего не узнаем – плохо, а если узнаем, то тоже в этом ничего хорошего не будет.

– М-да, это ты точно подметил. – охотно согласился Макс, подходя ближе к краю могильной ямы, чем вызвал лёгкое недоумение у своего начальника.

– Эм, что ты хочешь сделать? – спросил Лэнгли с округлившимися от изумления глазами.

– Я собираюсь выяснить, возможно ли спуститься туда и… – Макс не успел больше ничего сказать, поскольку неосторожно оступился и со всего маху грохнулся в яму, увлекая за собой срывающиеся вниз ошмётки земли. Он по иронии судьбы упал прямо в гроб. Затем послышались изнывающие стоны Флеминга. Констебль с могильщиком ошарашенно вытаращились, поскольку не сразу сообразили, что произошло. Но они довольно быстро вышли из оцепенения и бегом бросились к обрыву.

– Вот же чёртова яма! – ругнулся Фредди, судорожно соображая, как вытащить оттуда помощника констебля.

– Чёрт, Макс, ты живой? – опустившись коленом на землю, спросил у него констебль.

– Ох, твою же мать! – хватаясь за расшибленную голову, простонал тот. – Пока что да, живой… но башка теперь чудовищно болит. Уххх.

– Какого хрена ты упал туда? – возмутился его безрассудности Лэнгли.

– Да не собирался я падать! Я думал, что здесь более твёрдая земля. Знал бы заранее, вряд ли бы подошёл к обрыву… – с досадой в голосе заметил Макс и принялся подниматься на ноги, упираясь руками в правое колено.

– Я поэтому, обнаружив это, не стал подходить к самому краю, – философски обратил внимание Фредди, тупо глядя на кряхтящего и запачканного сырой землёй Флеминга, – да я в общем никогда так ещё не делал…

– Зачем ты полез туда, чёрт тебя дери! – крикнул Лэнгли.

– А яма-то глубокая! Я так почему-то и думал. – держась за затылок, заметил Флеминг.

– Что ты хочешь этим сказать? – сморщил лоб констебль, не очень понимая, о чём идёт речь.

– А то я хотел сказать, что спуститься вниз и подняться обратно невозможно! Чисто физически! Но эти следы… я не могу понять, кому такое под силу? Да ещё нужно было поднять скелет из гроба…

– Точно! Следы! Как я мог забыть об этом? Сюда действительно спускались. – спохватился Лэнгли. И как эта простая мыль могла ускользнуть от него? – Постой… Так, значит, ты полагаешь, что забравшийся сюда обладал невероятным ростом?

– Или невероятной ловкостью… – справедливо заметил Фредди, угрюмо глядя на констебля и его помощника.

– Я думаю, что взбиравшийся сюда осквернитель обладал недюжинным ростом. Ярда два-два с половиной. Но я не помню, чтобы в городе жили такие великаны. Что скажешь, Курт? – обратился он к констеблю.

Тот тяжело вздохнул, немного обдумал сказанное Флемингом, а после принялся рассудительно отвечать.

– Здесь что-то явно нечисто. Полагаю, что от нас ускользает какая-то немаловажная деталь… Которая нас способна привести к разгадке того, каким образом было изъято тело. Пока что рано делать какие-либо выводы.

– Да, я думаю, ты абсолютно прав. – охотно согласился Макс, облизывая пересохшие губы. – Как думаешь, кому могло понадобиться похищать тело и с какой, собственно, целью?

– Ты у меня спрашиваешь? – иронически вопросил Лэнгли. – Откуда я могу знать? Для определения мотива мы должны выяснить имя, совершившего столь варварское деяние… Я теперь думаю, как нам тебя вызволить отсюда.

Фредди, ничего не говоря, удалился к сараю, и вскоре вернулся оттуда с мотком светлой бечёвки.

– Хватайтесь за край верёвки, мистер… – могильщик несколько замялся, натужно пытаясь вспомнить фамилию помощника констебля.

– Флеминг! – резво напомнил ему тот.

– Да, верно. И как же я мог забыть эту фамилию? Вы, вероятно, являетесь дальним родственником известного писателя.

– Не уверен, честно говоря, но всё может быть. – усмехнулся тот, хватаясь за верёвку.

– Констебль! – обратился Фредди к Лэнгли. – На счёт три мы с Вами начнём вытягивать его наверх.

– Понял. Приступаем тогда! – воодушевился констебль, и они приступили к вытаскиванию Флеминга из ямы.

3

В половину двенадцатого констебль вызвал по рации двух экспертов, которые в течение пятнадцати минут прибыли на кладбище. Помощник констебля встретил их у ворот и проводил до места преступления. Под руководством Курта Лэнгли они при помощи подъемника, любезно предоставленного могильщиком, подняли распахнутый гроб наверх. Помимо этого они спустились вниз и сняли отпечатки со следов подошв, оставшихся на земле, а после забрались обратно точно так же, как это до них проделал Флеминг.

Вернувшись в отдел вместе с экспертами ближе к четверти первого, констебль Лэнгли и его помощник немедленно приступили к расследованию загадочного преступления. Флеминг был занят массовым обзвоном магазинов в Бозмене, в которых могли продаваться подъёмники для гроба. А Лэнгли принялся наводить справки по Паккарду, могила которого была зверски выпотрошена. Он выяснил, что в городе проживала его единственная и прямая родственница Лора Смит (в девичестве Паккард), приходящаяся усопшему правнучкой. Констебль собирался сообщить ей о произошедшем, но чуть позже.

В это же самое время Джек продолжал упорно стучать по клавишам железной пишущей машинки, набирая текст своего романа. На столе возле него стояла опустошённая на треть бутылка бурбона. Он был не прочь выпить его, находясь, что называется, на рабочем месте. Это не только помогало взбодриться и вдохновиться, но и утолить жажду, нахлынувшую сегодня с практически ударной силой. И неудивительно, если к полудню за окном было восемьдесят градусов тепла (двадцать шесть по Цельсию).

А впрочем, Джек любил писать книги за бутылкой бурбона. Ему это доставляло удовольствие. Он легко мог за один присест расправиться с одной такой бутылкой. И кто-то может скажет, что нельзя столько пить без повода, просто так, но ответить на этот упрёк можно словами из библейской притчи: тот, кто без греха, пусть первым бросит камень.

Джек хотя и не мыслил в таких категориях, но всегда отвечал своей некогда жене, что выпивает, чтобы просто хорошо провести время, и что она не может запретить ему это делать. Стоит отметить, что это была одна из причин, по которой он с ней развёлся.

Джек только что дописал шестую главу романа, которую он нарёк как Главные подозреваемые. Оригинально и со вкусом, не правда ли?

Он вытащил из ложе машинки пропечатанную наполовину страницу и положил её поверх остальных листов книги, затем взял бумажную стопку, встряхнул её, выровняв края, и вскоре вышел из арендуемой комнаты отеля, оставив окно раскрытым нараспашку.

Сейчас Джек решил прогуляться до забегаловки «Сэлдон-ланч», находящейся на углу Вест-Лестер-авеню и Ланкастер-стрит.

Касательно Ланкастер-стрит. Это была, без преувеличения, великолепная улица со множеством ресторанов, магазинов и заведений в сфере услуг и развлечений. В самом её конце, в западном направлении, находился даже кинотеатр, единственный во всём городе. Ланкастер-стрит была эдаким оазисом посреди пустыни, местным Лас-Вегасом, правда, без казино, которого очень не хватало местным острым любителям азартных игр. Улица каждый день буквально пылала жизнью, которая сопровождалась оживлённым движением машин и пешеходов, громким раскатистым смехом и бурным дискурсом переговаривающихся между собой горожан. Она продолжала оставаться активной вплоть до одиннадцати ночи, пока не закрывался бар с дискотекой «Стрейзер-Бир», что располагался на углу с Мэдисон-авеню.

Стрейзер-Бир пользовался гораздо большей популярностью, чем даже знаменитый на весь город Дарк-Дезайр. Сюда приходило много молодёжи, особенно молодых пар. Это было прекрасное место, чтобы и выпить, и станцевать на огромном танцполе. Музыка, как правило, была представлена последними модными веяниями. Здесь преимущественно играла современная поп-музыка и, естественно, диско-музыка, с некоторыми проблесками утончённого джаза и грохочущего рока. Заведение принадлежало Джонатану Стрейзеру, местному бизнесмену и предпринимателю, владевшему также двумя магазинами на той же Ланкастер-стрит.

Ланкастер-стрит волей-неволей приманивала к себе всех жителей города своим гостеприимством и обилием доступных развлечений. Джек помнил, как будучи студентом постоянно шлялся по здешним клубам и заведениям со своими друзьями, в том числе и с Фрэнком Дейвисом, которому тогда было за тридцать. Но ещё он помнил, как иногда заходил в упоминаемую ранее забегаловку. Поэтому Джек хорошо знал, где можно перекусить. Память у него была отличная, и он прекрасно помнил адрес Сэлдон-ланча.

Он собирался там отобедать, а потом ещё походить по городу, посмотреть, насколько тот поменял свой облик за прошедшие годы. Затем Джек вернётся в отель и, вероятно, продолжит творить своё произведение. Таков был у него предварительный план.

Пока Джек шёл полмили вдоль Вест-Лестер-авеню, он вспомнил тот кошмарный сон, который приснился ему этой ночью. «Первая ночь здесь, и уже снится жуткий и отвратительный сон, – промелькнула у него мысль, как только он вспомнил о сне, – можно ли считать это простым совпадением, Джек? Да не бери ты в голову эту чушь. Мало ли по какой причине тебе могло такое присниться… Духота, эта чёртова духота! Прав был Болтун Дейвис, что в отеле чрезвычайно невыносимо в жару. Ведь кондиционеры не работают там ни черта. Сон был настолько мерзким, что даже передать его крайне сложно, а уж представить»…

Джек неспешно шёл, вспоминая те кошмарные образы, которые промелькнули перед его умственным взором, пока он спал без задних ног. Сначала во сне он увидел вылезающего из могилы отца и что-то невнятно бормочущего. Его свисающая окровавленная кожа была покрыта какой-то зелёной плесенью, в которой барахтались различного рода насекомые. Сквозь кожу заметно проступал скелет. Больше всего было обезображено лицо с ужасающе пустыми глазницами, в которых можно было разглядеть только смерть и ничего более.

Затем Джеку приснилась его мёртвая дочь, которая будто бы его спрашивала о том, почему он допустил её смерть. Джек вроде как пытался слезливо ответить, что он не виноват в её смерти, но лицо призрака исказилось до неузнаваемости, превратившись в омертвевшую гримасу. После этого Уоллес резко проснулся, обливаясь градом из холодного пота. На часах, тикающих в обычном размеренном, умиротворяющем темпе, была половина четвёртого. Господи, это всего лишь дурной сон, подумал он спустя несколько секунд после пробуждения. Потом Джек неохотно лёг обратно и вновь уснул, необычайно быстро, будто организм и не заметил ничего особенного.

Джек, миновав полквартала, только что пересёк Грин-Трейл-стрит. Он, перейдя дорогу, остановился как вкопанный под падавшей на землю тенью от ветвистой, уже не цветущей черёмухи. Его всерьёз обеспокоило то, что в первую же ночёвку, проведённую в Вест-Хэмпшире, ему приснился столь несусветный кошмар.

Подобного рода сны последний раз посещали его более года назад. И то только по той причине, что тогда он накануне здорово изнервничался, когда судился с писателем из Оклахомы Робертом Бувье, пытавшимся отсудить у него право на роман «Отель смерти», поскольку тот посчитал, что Джек якобы своровал у него сюжетную идею, чего, конечно же, не было, и быть не могло, откровенно говоря. Уоллес был не тем человеком, чтобы у кого-то что-то красть.

Но сейчас-то не было предпосылок к тому, чтобы приснился отвратительный, дурно пахнущий сон… Или всё же были? По общему правилу, пробирающие до дрожи сны видятся людям лишь тогда, когда либо они переживают какую-нибудь стрессовую ситуацию, либо же те являются своего рода предзнаменованиями чего-то нехорошего и пугающего.

Значит, рассудил Джек, дело в том, что грядёт какое-то потрясение. И, похоже, не только для него, а для всего города. Поскольку именно здесь ему приснился ночной кошмар. Так, по крайней мере, диктовал внутренний глубинный голос в его голове, предостерегающий о неминуемой опасности, о которой ничего не было известно. Вообще ничего. Вот что по-настоящему тяготило Джека и не давало ему покоя, периодически проникая в его мысли, которые здесь, в Вест-Хэмпшире, на удивление были более хаотичными и беспорядочными. «Просто мистика какая-то!» – так он думал об этой особенности города. А мистика здесь имела место быть…

Сознание же Джека сопротивлялось этой «бредовой мысли», поскольку Джек считал, что это просто совпадение и не более. «Да это же просто совпало, чёрт возьми! Никакой здесь связи нет!» – подумал он сейчас про себя и двинулся дальше. До забегаловки оставалось ещё целых три квартала, а в животе у него уже здорово урчало, что заставило Джека прибавить шагу.

4

Четверть третьего. Помещение пекарни Бейкер-Шеф сейчас заливалось яркими золотистыми лучами солнца, расположившегося в зените безоблачного неба. Погода сегодня была не просто отличной, а шикарной. Удушающий зной, правда, частично портил общее впечатление, но это были сущие пустяки. А поскольку окна были большими и максимально прозрачными, то солнце вольготно господствовало, озирая собой всё вокруг.

Тем временем Джесси Рейнольдс сидела на высоком табурете возле стойки и просматривала сегодняшний номер газеты Ассошиэйтед Пресс, выпивая ароматный кофе с корицей. У её официанток был небольшой технический перерыв, поскольку клиентов было немного – всего-то три человека, каждому из которых уже был отнесён заказ. Вирджиния, нахмурив брови, о чём-то серьёзно думала, пока протирала один из столов. Она была озадачена какой-то мыслью. Хейли, орудующая шваброй по полу, только что скользнула взглядом в её сторону. Она сразу же уловила на лице своей приятельницы и коллеги какое-то внутреннее беспокойство, а потому поспешила выяснить, в чём дело.

– О чём ты думаешь, Джина? – поинтересовалась Хейли, вкрадчиво заглядывая ей в лицо.

– А, да так… ничего особенного. – поторопилась отмахнуться Вирджиния. – Ты не бери в голову. Это я о своём думаю.

– Ну а всё-таки, в чём причина? – не унималась Хейли, как типичная закадычная подруга, которая ведь не отстанет, пока обо всём не разузнает.

– Ты меня просто-напросто высмеешь, если я тебе признаюсь. – самокритично усмехнулась Вирджиния, устремляя свой выразительный взгляд на подругу.

– Да брось ты. Хоть раз я тебя высмеивала? Вспомни хотя бы один такой случай. Говори, я выслушаю.

– Ладно. Твоя взяла… – сдалась под её натиском Вирджиния и неловко улыбнулась. – Раз ты настаиваешь на моём ответе, то так уж и быть. Скажу тебе всё на чистоту. Помнишь, вчера днём сюда к нам приходил один господин?

– А, я, кажется, поняла, о ком ты говоришь. – сразу же догадалась Хейли. – Ты о том самом парне, который своим визитом устроил настоящий переполох?

– Да, именно про него я говорю.

– Ну и что? Из-за чего ты переживаешь-то?

– Да нет, ничего особенного… Просто… мне очень стыдно, что я несколько грубо с ним обошлась. Я думаю, что была неправа. Вдобавок, он – довольно известный писатель в определённых кругах, что вдвойне меня коробит. Что, чёрт возьми, нашло на меня? Я должна, наверное, извиниться перед ним… а иначе я сама себя не прощу. Бывало, Хейли, у тебя когда-нибудь подобное чувство, когда ты понимаешь в глубине души, что ты не права и обязана как-то загладить свою вину, чтобы тебя просто не терзали угрызения совести?

– Разумеется, бывало такое у меня, и не один раз. Но никогда из-за этого у меня не возникало какого-то чувства вины. Я и тебе советую не думать о своей вине. Мало ли что ты там сказала ему… А, вообще, стоит ли этот жалкий писака бульварных романов твоих извинений? Подумай сама. Ты же знаешь, что нет. Эти мужики… они же просто пользуются нами как хотят. Неужели ты будешь бегать и извиняться перед каждым таким?

– Может быть, ты и верно всё говоришь… Но нельзя же всех мужчин под одну гребёнку грести! – резко возразила Вирджиния своей подруге, не понимая даже, почему вдруг она так обрушилась на неё (хотя подсознательно понимала, что сделала это по делу). Хейли лишь шокированно отшатнулась и не знала даже, что ответить, продолжая молча слушать Вирджинию. – И знаешь, этот Джек Уоллес, судя по всему, вполне себе нормален. По крайней мере, он при разговоре не был груб со мной, он предельно вежливо обращался ко мне… да ещё и весьма тактично! Подумать только! Много ли ты, Хейли, знала мужчин, которые бы предельно уважительно говорили с тобой при первой встрече? А тем более, если знали, что ты работаешь официанткой? Это не упрёк, просто констатирую факт. Я не думаю, что таких много… И знаешь, каково мне было, когда я осознала, что совершенно зря так повела себя с ним. Он же мне ничего плохого не сказал, наоборот, был весьма доброжелателен. Так разве он заслуживал того, чтобы я рассердилась на него?

– Неужели ты не понимаешь? – спросила наконец Хейли, выйдя из оторопевшего состояния. Она подошла к Джине и благожелательно положила свои руки ей на плечи, стараясь доказать, что даёт ей совет из благих намерений. Однако, как бы благие намерения не привели в ад. – Когда ты подойдёшь к нему и извинишься, он же запомнит это и будет полагать, что это твоя слабость. А ты знаешь, что бывает, когда проявляешь слабость. Тебе напомнить, чем закончились твои отношения с твоим… бывшим муженьком? Если бы ты не осмелела, то живой не ушла бы от него! Ты же сама мне об этом говорила, чёрт возьми! Разве не помнишь, дорогая моя? – нежно посмотрела на неё Хейли, которая продолжала держать подругу за плечи, будто не желая отпускать.

– Да, говорила… – проговорила Вирджиния со стеклянными от некоторого ажиотажа глазами. – Но там была всё-таки иная причина. Он же бил меня, а потом стал преследовать, когда я проявила свою силу воли… Но от него избавиться окончательно я не смогла… по причине того, что он до сих пор пытается меня выследить! И как видишь, моя сила не решила мою проблему. Другое дело, что это позволяет мне до сих пор держаться на плаву и быть в относительной безопасности. Это да. Но Джек Уоллес не бил меня и никак не связан со мной… Поэтому я намерена извиниться перед ним. Это я считаю своим долгом. Что, в конце концов, произойдёт, если я переступлю через свою принципиальность и извинюсь?

– Ну хорошо, если считаешь, что это пойдёт на пользу, то тогда поступай по своему усмотрению. Ты ведь действительно никак не связана с ним, он для тебя человек посторонний, поэтому если ты извинишься, то вряд ли небо на землю упадёт. Верно говорю?

– Да, я ровно об этом же. – Вирджиния наконец смягчилась и радостно улыбнулась ей. – Но спасибо тебе, что решила меня растормошить. А то бы и не поделилась с тобой своими переживаниями.

– Знаю, дорогая моя, знаю… – полушёпотом произнесла Хейли. Она хоть и не плакала, но глаза были мокрыми от растроганности. Губы её заметно задрожали. Вирджиния жалела уже, что не совсем обоснованно наехала на неё.

Вирджинию захлестнул мощный поток эмоций, и она решила кардинально исправить ситуацию. От нахлынувших эмоций, которые перехлестнули через её сознание, она немедленно, в порыве какой-то жалости наклонилась и поцеловала свою подругу прямо в губы. Хейли была, конечно, очень уж удивлена этим поступком, если не сказать больше, но при этом осталась довольной этим на оставшиеся ещё два дня. Господи, если бы её муж, муниципал Марк Дженкинс, обнаружил бы их двоих здесь целующимися, то что бы он сказал на это! Заревновал бы до ужаса, наверное, и попросил бы наверняка объяснений, что это всё могло значить. Не измену ли? Ну, а почему и такое невозможно? Что он мог подумать в этой связи? Заподозрил бы, что его жена скрытая лесбиянка и что она вовсе его не любит, а лишь притворяется, и тогда бы… «Да и пусть думает, что хочет. Не я же её, в конце концов, поцеловала, а она меня. Однако как бы там ни было, его здесь нет, слава Богу», – судорожно подумала Хейли про себя.

Впрочем, Вирджиния от себя сама не ожидала такого необычного эмоционального и в то же время страстного порыва. Она, открыв глаза от ужаса, довольно быстро отпрянула от губ подруги, пытаясь при этом понять, по какой причине стала её так целовать. Наверное, из-за резко возникшего чувства жалости. Она так распереживалась за свою подругу, что была вынуждена предпринять что-то, и на ум подсознанию пришла столь необычная идея.

– Спасибо тебе, Джина, большое. – глядя на обалдевшую Вирджинию, поблагодарила её Хейли, в первую очередь, за душевную поддержку.

Настроение у неё буквально за доли секунды улучшилось. Ещё мгновенье назад она была готова расплакаться, а уже сейчас пребывала в великолепном расположении духа, будучи довольной и весёлой. Она в благодарность за это обняла подругу. Они молча стояли в обнимку несколько секунд.

Затем они расцепились и ещё простояли, глядя друг другу в глаза. Они обе залились озорным смехом. Их смех был еле слышен, однако он был довольно-таки заливистым, поскольку исходил от души.

– Надеюсь, нас сейчас никто не видел… – еле слышно проговорила Хейли, бегло озираясь по сторонам.

– Я тоже надеюсь. – заметила Вирджиния, по-дружески подмигнув ей, а затем изящно мотнула головой, взмахнув свои яркие волосы в сторону.

– Слава Богу, свидетелей нет. – заверила Хейли.

Они ещё простояли молча, глядя друг на друга, а затем вновь приступили к своим обязанностям. Джесси Рейнольдс, прекрасно расслышавшая их хохот, продолжала жадно вглядываться в заголовки утренней газеты, ища информацию о страшной аварии, случившейся три дня назад на трассе в Неваде и унёсшей жизни четырёх человек. Она не придала особого значения их шушуканью и смеху, поскольку это происходило каждый день, когда на смену заступали они, и в этом не было ничего необычного. Двое клиентов из трёх уже умотали из заведения, за столом практически у самых дверей оставалась ещё сидеть супруга Питера Сноу Аманда.

Вирджиния вернулась к уборке столов, всё ещё осмысливая произошедший конфуз. Она внутренне понимала, что чисто по-человечески должна была поцеловать свою подругу и что в случившемся нет ничего ужасного и предубеждённого. Ну, а тех, кто считает, что такое недопустимо, остаётся искренне жалеть, поскольку эмоции имеют склонность выражаться таким необычным образом. Если кому-то в этом мерещится нечто ненормальное, то это исключительно проблемы тех, кому это мерещится. Каждый смотрит на это в меру собственной испорченности и потаённых желаний и фантазий…

А ведь проблема подобного рода инсинуаций действительно существует. Инсинуаций, особенно которые касаются подобных ситуаций. Когда две подруги где-то в шутку поцеловались в губы, приветственно встречая друг друга, то у особо одарённых это сразу же вызывает приступ гневного порицания, хотя, что такого странного в шуточном поцелуе, объяснить они не в состоянии. Да, бывает и то, о чём многие невольно думают, но даже в таких случаях лучше не обращать на это внимания, что и делают адекватные люди.

Возможно, причина такого странного поступка Джины кроется не только в сострадании и попытке утешить лучшую подругу, но ещё и в том, что она на протяжении последних лет чувствовала себя одинокой, что было самой настоящей правдой. Последний раз её так целовал бывший муж. Ну, как бывший… По документам Эдмонд Кёртис продолжал числиться её законным супругом, хотя де-факто для неё это был уже чужой человек, который весьма враждебно был настроен по отношению к ней.

Всё начиналось мирно и хорошо. В возрасте двадцати трёх лет, сразу же после окончания Колорадского университета, находящегося в Денвере, она вышла замуж за Эдмонда, который клялся и божился ей в вечной искренней любви. Что ж, так, наверное, он и ощущал.

Однако, со временем его «вечная любовь» превратилась в совершенно нечто ужасающее. Может быть, когда он говорил Вирджинии о том, что будет всегда любить её и никогда не отпустит, он как раз и имел в виду то, что будет обращаться с ней, как со своей вещью?

Видимо, в понимании Эдмонда Кёртиса, прирождённого, как оказалось, особо жестокого садиста с маниакальными наклонностями, избиение жены вполне укладывалось в рамки приличия, ведь он же любит её и желает только добра, просто хочет сделать её лучше и более послушной и благоразумной, как ей объяснял он сам. А бьёт – значит любит, и никак иначе. И возражения ни в коей мере им не принимались.

И поначалу Вирджиния плакала, сопротивлялась, говорила, что она нечаянно разбила тарелку, которая выскользнула из её рук, или что ненамеренно оставила крошечное пятно от кофе на столе. За любой такого рода прокол, с точки зрения, естественно, Эдмонда Кёртиса, он обращался с ней совершенно изуверским способом, с особым гедонистическим наслаждением нанося ей многочисленные побои и называя её так, как не назвал бы ни один добропорядочный муж.

Потом Джина постепенно привыкла к такому обращению с собой, позволяя этому, извините за выражение, ублюдку делать всё, что тому заблагорассудится. Ещё в первые два года их совместной жизни после свадьбы Вирджиния мечтала об их общем ребёнке – она очень хотела родить сына, такого же, как и она, светлого мальчика с прекрасными серыми глазами, обладающими невероятной мягкостью взгляда. Но потом ей пришлось отказаться от этой идеи, поскольку она не собиралась рожать от самого настоящего тирана и затем подвергать ребёнка опасности, обрекая того на несчастную, беспросветную жизнь. Впрочем, и сам Эдмонд особо не настаивал на этом. Он хотел издеваться над ней вдоволь, и лишние свидетели ему были не нужны. Издевательство над практически беспомощной женщиной будоражило его воспалённое сознание и доставляло ему максимальное удовольствие, а может, и удовлетворение, получаемое столь изощрённым способом.

Вирджиния в течение семи лет продолжающихся побоев и истязаний перестала всерьёз воспринимать себя – как человека, как личность. Жертва стала искать палача, что называется. Она превратилась в вечную жертву своего садиста-мужа. У тех, кто знал об этом (а знал много кто, поскольку постоянные синяки на лице красноречиво об этом говорили), создавалось впечатление, что Джина не хочет ничего менять в своей жизни и что ей было бы очень некомфортно расставаться со статусом жертвы, поскольку в противном случае ей пришлось бы предпринимать какие-то экстраординарные действия. На самом же деле она оказалась в страшной ловушке и была вынуждена терпеть эти издевательства.

Однако, в конце концов, её почти что бесконечному терпению пришёл конец. Случилось это весьма неожиданно, как для неё, так и для ошеломлённого муженька, который просто поверить не мог, что он лишился своего поистине любимого дела – а именно нанесения побоев. В Рождество 1978 года они сидели за праздничным столом друг напротив друга и молча трапезничали, наслаждаясь ароматом старательно приготовленной целой индейки.

Стол был накрыт ею настолько шикарно, что она насмотреться не могла на великолепие праздничной сервировки. Ослепительно белоснежная скатерть с изумительным рельефным рисунком, сверкающие бокалы, украшенная люстра… И всё было более-менее нормально.

Но стоило ей случайно сказать что-то невпопад, как тут же она получила от мужа оглушительную оплеуху и от сильного удара свалилась вместе со стулом вниз. При падении Вирджиния выронила наполненный почти до края бокал красного терпкого вина, которое разлилось на чистой скатерти, задрызгав всё вокруг, и частично вылилось на пол. Бокал же, купленный ею за двадцать долларов, разлетелся вдребезги. Осколки валялись всюду, и большим удивлением было то, что они никак не зацепили Джину, лежавшую неподалёку.

От охватившего её безудержного отчаяния она громко, отрывисто разревелась и прикрыла лицо руками, продолжая беспомощно лежать на полу и пытаясь прийти в себя после удара по щеке, с которой вытекла небольшая капелька крови, плюхнувшаяся на кафельный пол. В ушах у неё стоял пронзительный звон, как от нервного срыва, так и от очень хлёсткой пощёчины.

Эдмонд сидел молча и как ни в чём не бывало продолжал есть, безмятежно запихивая себе в рот куски мягкого и тающего во рту индеечьего мяса. Он, издевательски ухмыляясь, смотрел на её растрёпанные по полу волосы и растерзанное, измученное лицо, покрасневшее то ли от стыда, то ли от смятения, то ли от гнева… Эдмонд находил показавшееся ему зрелище весьма забавным и интересным, вызывающим определённый восторг и стоящим тщательного изучения психологами и терапевтами в научных целях.

Он считал, что и это ему сойдёт с рук, а потому особо и не беспокоился, чувствуя себя абсолютно безнаказанным и где-то бесстрашным. Ну, порыдает, поизображает из себя чёрт знает что, а потом успокоится и вернётся на место. Ничего другого ей не остаётся. Стерпит и в этот раз. Готов поспорить на сотню баксов.

Внезапно Вирджиния стихла, усевшись на полу, однако ещё продолжала всхлипывать от хлынувших слёз и соплей. Эдмонду это показалось достаточно странным, но тем не менее он оставался на месте, жадно расправляясь с праздничным блюдом. Вирджиния быстро обтёрла мокрое лицо рукавом своего светло-красного свитера и принялась стремительно подниматься с пола. Она, встав на ноги, немедленно бросила в его сторону свой явно недовольный (это ещё было мягко сказано!) взгляд, который буквально вонзился в глаза Эдмонду Кёртису. Тому очень это не понравилось, и он стал отговаривать её от того, чтобы она так пронзительно и враждебно смотрела на него.

– Тебе, что, не понравилось, как я тебя воспитываю, делая тебя лучше и превращая в человека? – вполне буднично спросил он, пребывая в некотором нескрываемом раздражении.

Сейчас он перестал есть, дожевав последний лежавший на тарелке аппетитный кусок восхитительного мяса, и принялся внимательно глядеть на жену, которая неспешно двинулась в его сторону. И Эдмонд понятия не имел, что же это всё-таки означает.

А означало это то, что Вирджиния истратила последние капли своего долгого терпения. Она вспомнила, как старательно приготавливала стол и как всё в миг было испорчено придурочным муженьком, которого она ненавидела от всей души. То, что сделал он сейчас с ней, было непросто отвратительным и недопустимым, а максимально вызывающим и возмутительным до глубины души. Эдмонд своим ударом и, тем более, дальнейшим поведением всколыхнул какую-то внутреннюю её часть. Это он сделал совершенно зря.

Настолько ошеломительный поступок мужа вызвал в глубинах её подсознания настоящий ад. Условные черти принялись бегать туда-сюда, разогревая чугунный котёл. Она погрузилась в непреодолимую ярость. Её лицо стало багроветь и наливаться кровью. Вирджиния ускорила шаг, всё ближе и ближе подходя к нему.

– Узнаешь сейчас, насколько мне понравилось! – ответила она Эдмонду с разгневанным лицом.

Ничего не понимая, тот попытался выяснить, что она такое задумала. Только открыв рот, он тут же получил бутылкой вина по голове и распластался на столе.

– Ах ты, тварь! – завопил он, брызгая слюной, и схватил её за руку, дёргая на себя. – Да что ты себе позволяешь! Я так тебя отделаю, запомнишь на всю жизнь!

Но уже её было не остановить. Его крики и обхват жилистой крепкой рукой нисколько не испугали Джину. Наоборот она стала ещё более уверенной в себе. И потому стала быстро отбиваться от его мерзких рук, колотя со всей злости Эдмонда по спине. Она осознавала, что если сейчас не нейтрализует его, то тогда он жестоко начнёт её избивать до обморочного состояния, а потом её жизнь просто закончится, поскольку, вероятно, Эдмонд сделает всё, чтобы она никогда не сбежала от него.

Да! Она собиралась сбежать от него наконец уже! Куда угодно, только лишь не быть рядом с ним! Вирджиния устала терпеть его выходки и издевательства. Всё, её терпению пришёл бесповоротный КОНЕЦ! И в данный момент было необходимо хорошенько отделать этого придурка, пока он не успел набрать силу, чтобы остановить её.

Эдмонд до сих пор продолжал удерживать её одной рукой и при этом высвободил вторую руку, чтобы зажать Вирджинию в крепкие, удушающие объятия. Она, брыкаясь с истеричным воплем, немедленно схватила нож и, особо не прицеливаясь, воткнула его остриё прямо ему в ладонь. Нож вонзился как в масло, пройдя через мягкую плоть. Лезвие ножа проткнуло его правую ладонь насквозь. Из отверстия, проделанного ножом из нержавеющей стали, заструилась тёплая кровь, которая стала заливать скатерть и одежду Эдмонда. Тот, оторопевши посмотрев на руку, неистово заорал от пронзающей режущей боли, проходящей от самого запястья до плеча. Рука ужасно онемела и ослабла. Но из последних сил он продолжал удерживать Вирджинию левой рукой.

– Вот же дрянь! Ты мне проткнула ладонь, стерва! Ничего… ты поплатишься. Серьёзно поплатишься, будь уверена! – стал ещё сильнее осыпать её угрозами Эдмонд.

– Я больше не дам тебе ударить себя, слышишь?! Чёртов подонок! Больше ни одного избиения! Всё, с меня довольно… я соберу вещи и уйду от тебя. Раз и навсегда!

– Нет, никуда ты не уйдёшь! Я тебе не позволю! – злобно причитал Эдмонд, сжимая ей руку в попытке сломать. – Ты всегда будешь принадлежать лишь мне!

Вирджиния поняла, что ей не вырваться просто так из его руки, и тогда свободной рукой занесла свой кулак ему прямо в челюсть. Та с хрустом искривилась пополам, и Эдмонд от сковывающей боли невольно ослабил хват. Тогда Джина резко дёрнулась от него и сумела таким образом вырваться. Эдмонд по инерции свалился на пол вслед за её отстраняющейся рукой.

– Не уйдёшь никуда! Ты не можешь! – отчаянно взревел он, пытаясь подняться с пола.

– Я решила, что ноги моей здесь больше не будет. И раз я решила, значит, так оно и будет… – уже более сдержанно говорила Вирджиния, хотя и с тревогой в голосе, поскольку видела, насколько стремительно её муж вскакивает на ноги. Муж, у которого на лице читалось непреодолимое желание убить её особо жестоким способом. Его жуткий взгляд пугал едва ли не больше, чем его стремительный подъём с пола.

Она быстро попятилась назад, отходя от надвигающегося на неё Эдмонда, лицо которого исказила мерзкая гримаса, с которой он походил на монстра из фильмов ужасов. Он и был монстром, но до сего момента лишь внутренне, а теперь ещё и внешне – моральное уродство окончательно вылезло наружу.

Шёл он не так резво, как это было обычно, поскольку сказывалась невыносимая боль в руке, которая изнывала от нанесённой раны, и сказывалась сломанная челюсть, кость которой неестественно выпирала под кожей, сквозь которую просматривалась бледная оконечность кости.

Эдмонд решил напрыгнуть на неё с целью свалить с ног. И он, слегка раскачавшись, всё же прыгнул. Она закричала в этот момент от ужаса, стараясь отбежать ещё дальше. Он набросился на неё, схватившись руками за её чёрную юбку. Вирджиния с большим трудом удержалась на ногах, отчаянно уцепившись двумя не очень сильными руками за косяк дверей.

– Нееет! – торжествующим голосом прохрипел Эдмонд, пытаясь притянуть её к себе, дёргая за край юбки. – Я всё же остановлю тебя!

Джина при помощи каких-то невероятных трюков сумела выскочить из юбки, которая осталась в сжатой накрепко руке мужа. Он отчаянно закричал и бросился опять следом за Вирджинией. Но та не растерялась и, схватившись за ручку двери, захлопнула её, а потом тут же закрыла дверь на замок. Дверь захлопнулась прямо перед носом у Эдмонда, ударив его по подбородку.

– Ах ты, шалава! Доберусь я до тебя! – он принялся биться плечом в дверь, стараясь пробить в ней широкую брешь.

Но дверь эта была выполнена из плотного бука, пробить который было довольно сложной задачей, отнимающей много времени. Достаточно много, чтобы Вирджиния успела взять с собой всё необходимое, включая паспорт, водительское удостоверение, кошелёк с двумя кредитками, а также, конечно, купюрами по десять, двадцать пять и даже пятьдесят долларов; сбежать из дома; пройти к гаражу и завести машину.

Пока Джина судорожно, с трясущимися от убийственного ужаса руками, всё это проделывала, Эдмонд пробил дыру в двери и просунул руку, чтобы открыть её. Когда она сидела в машине, крутя ключом зажигания в стартере и буквально молясь, чтобы та только завелась как можно скорее, он пробрёл по коридору к прихожей и вышел на крыльцо… с ножом в руках.

Услышав до боли знакомый рык двигателя новенького Ягуара, Эдмонд пробежал по четырём ступеням вниз и поскакал рысью в направлении гаража. На его искажённой физиономии появились проблески зловещей садистской улыбки. Ну, сучка, сейчас ты огребёшь по полной программе! Подумал он, бросаясь чуть ли не под колёса всё ещё заводящемуся Ягуару.

– Господи, ну давай уже, пожалуйста! – жалобно простонала она, тихо рыдая от охватившего её психоза и чудовищной, беспросветной безнадёги. – Господи, умоляю тебя, ПОМОГИ МНЕ! – обратилась она уже от отчаяния к Богу, пока в машине вхолостую пытался завестись двигатель.

И спустя от силы секунд пять произошло какое-то невероятное чудо… Резвый мотор у машины так громко взревел, что Эдмонду пришлось заткнуть свои уши, не вынося этого шума. Он слегка посторонился. Когда он увидел через прозрачное окно Джину на водительском месте, то немедленно подбежал и принялся разбивать окно с целью запихать свою руку внутрь салона, чтобы уже окончательно решить вопрос с Джиной. Эдмонд представлял, как он будет её душить и как она будет задыхаться, выпучивая глаза от страха.

Вирджиния, продолжая истерично кричать, вдавила со всей силы правой ногой на газ, и машина вырвалась с рёвом и треском на дорогу, награждая Эдмонда клубами пыли и удушающего запаха дизеля. Тот ошарашенно отстранился, кашляя от диоксида углекислого газа. Однако, несмотря ни на что, Эдмонд быстро пробежал, стараясь нагнать удирающий в предрассветные сумерки автомобиль.

Он споткнулся обо что-то твёрдое и упал прямо перед капотом поворачивающей задом машины. Эдмонд, словно волк, долго и протяжно выл, распластавшись на выездной дороге. А Ягуара к тому времени, как он поднял голову, уже и след простыл. Теперь он лежал на асфальте, пытаясь признаться себе в том, что, по сути, проиграл, позволив жене сбежать. Полчаса ещё он, перевернувшись спиной на прохладный бетон, глядел на звёздное, частично озарившееся светом небо. Затем неохотно поднялся и побрёл к дому, размышляя, что делать дальше.

Джина тем временем мчала по трассе на север, отдаляясь от городка Колорадо-Спрингс, в направлении Денвера. Она рьяно давила на газ, проезжая на максимальной скорости. На ней не было лица. Слёзы рекой стекали из её глаз, сквозь которые всё выглядело как в тумане. Но Джине это никак не мешало вести машину на скорости в сто двадцать миль в час. Видимо, она это всё проделывала машинально, поскольку в этом была необходимость. В здравом уме и твёрдой памяти она никогда бы не стала так делать. Ещё не было за ней замечено любви к рискованной скоростной езде, как в гонках Формулы-1.

Лицо её было осунувшимся и побледневшим. Ей при этом было невыносимо тоскливо. Она не знала, куда ей сейчас лучше всего направляться. Редко она выезжала дальше родного штата, а потому думала сначала остановиться в Денвере. Он меня там точно найдёт, я уверена, что Эдмонд будет разыскивать меня, чтобы отомстить. Ха-ха, его ещё, похоже, никто так не унижал. Я рада, что именно я это сделала, а не кто-то другой. Горжусь собой, что смогла вырваться наконец из этого гнусного бесконечного кошмара… Нет, в Денвере нельзя останавливаться. Иначе завтра же он догонит меня и убьёт. Связей-то у него как грязи. Много есть тех, кто готов будет ему помочь в поисках меня… Я двинусь на север, пересеку границу с Вайомингом, а там дальше видно будет.

Она вновь тихонько зарыдала, делая горестное лицо. Но к тому моменту она уже фактически взяла себя в руки, даже несмотря на тяжёлое психоэмоциональное состояние. Не дай Бог какой-либо женщине пережить такое. Однако, Вирджиния понимала, что будет по-прежнему жить в страхе из-за преследования со стороны безумного мужа. Она, конечно, хотела официально оформить развод, но такой возможности, увы, у неё просто не было. Поэтому приходилось скрываться, чтобы не быть зверски убитой. Поэтому всё самое страшное могло быть ещё впереди. Вирджиния прекрасно осознавала, что опасность ещё не миновала, и оставалось только бороться за физическое выживание. В прямом смысле.

Она через Денвер проехала сто пятьдесят семь миль, прежде чем подъехала к шоссейной развязке возле Шайенна, города у границы со штатом Колорадо. Вирджиния перед развязкой притормозила, думая, куда ехать дальше. Если она поедет на север, то муж с лёгкостью догадается, где её искать, а если… она свернёт на восток, то тогда ей придётся ехать по неизвестной ранее дороге. К сожалению, карту она с собой не взяла, приходилось ориентироваться по памяти.

Ей выбор дался тяжело, но когда она сделала его, то ей стало гораздо легче. Она всё-таки выбрала поворот направо и поехала в направлении Небраски. Как ей думалось, эта дорога должна была привести её к Омахе. Там, слава богу, её никто не знал, а потому Джина посчитала Омаху вполне неплохим вариантом, по крайней мере, на некоторое время. Главной проблемой, естественно, было, где ей, собственно, остановиться, но, в конце концов, она сняла номер в местной гостинице, чем быстро разрешила эту проблему.

Машину ей пришлось продать какому-то местному жителю, чтобы особо не светиться из-за неё. Хотя у продажи была и вторая сторона медали – её могли вычислить из-за этой сделки (однако, покупатель заверил её в том, что это всё останется в тайне). Но лучше избавиться от машины, затаившись неподалёку, чем не избавиться от неё вовсе и в итоге всё равно нарваться на проблемы.

Несколько месяцев Вирджиния Кёртис прожила в Омахе, пока её не обнаружили агенты богатого мужа, нанятые с целью найти её и любой ценой выкрасть, а после вернуть Эдмонду как какой-нибудь затерявшийся товар. Ей чудом удалось покинуть Омаху и уехать подальше на север. А вернее, на северо-восток, где временно осела в Миннеаполисе. Было это жарким августом 1979 года.

И там вскоре, через полгода, настигли её люди мужа. И оттуда ей пришлось бежать. Так она и скиталась по центральной и северо-западной Америке ещё один год с лишним. С февраля 1980-ого по апрель 1981-ого года она продолжала переезжать с места на место, всячески избегая встречи с этими агентами.

Эта упорная борьба так и продолжалась бы, если бы Вирджиния не оказалась по воле судьбы в Вест-Хэмпшире, о котором ничего и никогда не слышала до того дня, когда, проезжая в западном направлении от Биллингса, натолкнулась на надпись на указателе, извещавшую о том, что если свернуть направо на съезд, не доезжая трёх миль до Бозмена, то можно очутиться в некоем Вест-Хэмпшире.

Её этот город очень заинтересовал, причём, она сама не могла внятно объяснить, по какой, собственно, причине она решила остановиться в этой Богом забытой глухомани с населением в несколько тысяч человек. Вирджиния оказалась весьма прозорлива, когда решила, что здесь её искать не будут. Вряд ли эта идея придёт в скудоумную голову наглухо отъявленного мужа-садиста. Мозгов ему не хватит на это.

В общем, как бы там ни было, ею был сделан весьма мудрый выбор. Последние пять лет очень красноречиво об этом свидетельствовали. Здесь в Вест-Хэмпшире она обрела какой-никакой покой, которого ей так не хватало на протяжении двух с половиной лет постоянных переездов.

Впрочем, именно история с её невменяемым мужем, постепенно превратившимся в самого что ни на есть кровожадного зверя, оказалась для Вирджинии весьма показательной. Этим-то и объясняется тот факт, что она не заводила никаких новых отношений с другими мужчинами, пока жила в Вест-Хэмпшире. Поэтому к каждому из мужчин, которых она встречала здесь, она относилась с некоторым недоверием, не позволяя им даже делать какие-то реверансы в сторону серьёзных отношений.

Но грубо она обошлась с Джеком Уоллесом не потому, что тот намекал на что-то эдакое, а потому что она пребывала вчера в не очень хорошем расположении духа, поскольку работы в понедельник было слишком уж много. А когда Джек заявился в пекарню, наведя шороху своим внезапным появлением в городе, то она уже вышла окончательно из себя, причём, настолько, что у неё повалил самый настоящий пар из ушей. Именно поэтому Вирджиния чувствовала себя очень виноватой перед ним. Она-то знала, что известный писатель, наведавшийся сюда, просто попался ей под горячую руку. Вот и всё. А потому она считала, что поступила очень нехорошо. Тем более, по отношению к мужчине, которого она видела впервые и который не сделал ей ничего дурного.

5

– О, неплохой товар, кстати! Прямо отменный! – радостно пробормотал Альфред Флетчер, сидя в своём рабочем офисе, что был на углу Даллас-авеню и Форест-Хилл-стрит. Он был просто на седьмом небе от счастья, когда посмотрел на стол.

Напротив него стоял торговец Лив О'Брайен, положивший перед мистером Флетчером четыре небольших свёртка с одним узнаваемым белым порошком. Альфред с любопытством подался вперёд, принявшись скрупулёзно рассматривать привезённый товар, чтобы убедиться в качестве.

Началось его тёмное увлечение около десяти лет назад. Тогда в компании своих вечно гуляющих по злачным местам друзей он впервые попробовал на вкус белое вещество. Ему в первый раз кокаин не зашёл, а даже и оставил очень неприятное впечатление. Но потом… он внезапно почувствовал, что не может отказаться от наркотика. Флетчеру хотелось пробовать его раз за разом и всё больше и больше. В течение первых двух недель он плотно подсел на кокаин и стал от него серьёзно зависеть.

Так господин Флетчер познакомился с О'Брайеном, который уже давно специализировался на клиентах из северо-западных штатов.

О'Брайен договаривался по тайному каналу на чёрном рынке о доставке белого рассыпчатого вещества из Боготы в Солт-Лейк-Сити. Оттуда уже по заказу Альфреда Флетчера на грузовике, замаскированным под фургон для развозки стирального порошка, доставлялась наркота в Бозмен, откуда заказчик забирал уже самостоятельно.

Этот канал наркоторговли никак не перекрывался, поскольку у окружного шерифа Джерарда Купера был здесь, разумеется, свой коммерческий интерес (куда же без этого). Он неплохо наваривался на этом тёмном бизнесе, беря деньги за хранение молчания. А то ведь можно и в тюрьму попасть, если вовремя не дать на лапу. Кому же понравится, когда его сажают? Вот именно что мало кому. Таким образом дополнительно к своему доходу ушлый окружной шериф зарабатывал до трёх тысяч долларов в месяц, что само по себе было уже неплохо.

Впрочем, этим же самым занимался предыдущий шериф, однако, тот не брал грабительских процентов с тех, кто желал оставаться в тени. Но основная фишка была в том, что постоянными, если можно выразиться, клиентами, у Купера было лишь три человека. А остальные попали в немилость и вскоре распрощались со свободой. Таким образом, шериф отсеял ненужных и совершенно лишних свидетелей. Да и это позволило ему стать в определённом смысле монополистом, взяв на себя функции единого покровителя.

Одним из таких клиентов был и Альфред Флетчер, который исправно платил ему проценты за молчание. Они неплохо так сдружились за последние четыре года. Схема продолжала работать без сбоев… Разве что этот чёртов коп-неудачник Лэнгли мог помешать всем его планам. Ведь же не отстанет от него, нет, никак не отстанет этот констебль. Будет рыскать вокруг да около, чтобы только выяснить, где, как и когда поступают наркотики в город, а главное, для кого именно они были предназначены.

В июне 1985-ого года, то есть за год до описываемых событий, помощнику констебля Флемингу подвернулась на глаза удивительнейшая и совершено необъяснимая сцена, от созерцания которой у него широко распахнулись глаза и чуть ли не буквально отвалилась челюсть.

В тот чуть дождливый день Макс находился на дневном дежурстве и патрулировал улицы на своей покорёженной жизнью служебной машине, объезжая довольно-таки криминогенную Ланкастер-стрит. Аномально криминогенную. И этому было логическое объяснение. Ведь столько развлекательных и увеселительных заведений располагалось на этой улице, что уму было непостижимо! Так вот, он заметил у поворота с Даллас-авеню подозрительно незнакомую машину. Это здорово насторожило Флеминга. Он ведь хорошо запоминал встречающиеся в городе машины и никогда ещё не видел столь древнего кадиллака.

Явно эта машина используется в каких-то грязных целях. По-моему, это довольно очевидно. Да ещё и эти заляпанные песком номера! Надо бы пробить эту машину по базе данных… Стоп! А это что ещё за ерунда? Вон там, на заднем сиденье слева? Макс Флеминг своим зорким взглядом сразу заметил лежащую в салоне машины подозрительного вида коробку, напоминающую те самые коробки, в которых хранится взрывчатка.

О, чёрт… Это всё очень дурно пахнет. Нужно, похоже, проверять прямо сейчас эту машину. Пожалуй, сам это сделаю. Помощник констебля вышел из машины и прошёл к кадиллаку 1970 года выпуска, что стоял у тротуара. Внимательно изучив странную коробку, Макс Флеминг связался по рации со своим боссом и доложил о подозрении на наличие взрывчатки в старом, напоминающем консервную банку автомобиле, припаркованном на обочине у Ланкастер-стрит.

Констебль после разговора с помощником выехал к зданию местного городского суда, чтобы получить ордер на обыск и, если это будет необходимо, конфискацию имущества для служебных нужд полиции. В общем, при вскрытии автомобиля была обнаружена запечатанная коробка… как оказалось, с тремя пакетиками по сто грамм кокаина. Наличие кокаина было определено старым проверенным методом. Лэнгли запихал свой палец в один из раскрытых им пакетов, филигранно подцепил ногтём часть обнаруженного белого порошка и осторожно слизнул языком часть вещества, после моментально выплюнул содержимое на асфальт, как только ощутил чрезвычайно горький привкус, напоминающий что-то среднее между лимоном и бензином. Так мог пахнуть лишь кокаин и ничто более. За четверть века работы в полиции Лэнгли научился отличать его от остальных видов наркотиков, которые так или иначе приходилось проверять (проверки вызывали у него истинное отвращение). Поэтому он точно понял, что было завёрнуто в эти чёртовы пакеты.

Господи, похоже непросто на какой-нибудь подпольный кокаин, а на самый что ни на есть чистый отборный наркотик из Колумбии. Завелась, видимо, здесь контрабандистская мафия. Дело требует немедленного расследования, чтобы прекратить эти незаконные поставки. Я беру дело на свой личный контроль.

Расследование этого дела, однако, не принесло никаких результатов. А всё потому, что Альфред Флетчер, перевозивший по ночам наркотики из Бозмена в Вест-Хэмпшир на доисторической рухляди в виде бежевого кадиллака, вовремя спохватился, заметив пропажу автомобиля, который он временно припарковал у обочины, и принял всевозможные меры, чтобы полиция не догадалась, кто привозит наркотики в город. Он заранее заготовил для себя весьма правдоподобное алиби; в начисто нервозной спешке провёл генеральную уборку в доме – выкинул ковёр, небольшое зеркало, рубашку и две латунные трубочки, здорово пропахшие белым наркотическим веществом; также сдал всю имеющуюся одежду в химчистку и обработал свой кабинет чистящими средствами. Теперь наркотики приходилось употреблять ночью у ближайшего заброшенного пустыря – так, чтобы никто ничего не заметил. Продлилось такое отчаянное положение у Флетчера недолго, буквально три месяца, в течение которых, собственно, Лэнгли пытался безуспешно выйти на след наркоторговцев (как полагал ошибочно сам констебль). После же расследование было прекращено за неимением достаточного количества улик.

В конце концов, Альфред Флетчер договорился с О'Брайеном, что тот возьмётся сам за привоз наркотиков в город. Для этого торговец, собственно, и арендовывал фургон компании, выпускающей стиральный порошок, для перевозки кокаина. Наркотики помещались в контейнеры из-под стирального порошка. Контейнеры для конспирации помещались в кузов среди других контейнеров с настоящим порошком для стирки, чтобы никто не разобрался в этом сумасброде.

– Главное, чтобы этот ваш местный констебль не пронюхал, чем мы занимаемся. А то у меня, да и у тебя тоже, будут большие неприятности.

– Этот козёл вполне может догадаться… Думаю, с ним пора кончать. Мне надоело постоянно находиться в каком-то подвешенном состоянии. Лэнгли здорово треплет нервы…

– Убить его хочешь?

– Нет. Я придумаю что-нибудь получше. Пока не знаю, что именно. На ум ничего не идёт. – Флетчер, пересчитав деньги, протянул их торговцу. – Вот, держи! Там ровно три двести, я всё проверил.

– Спасибо… Ну, что ж, мне уже пора уходить. – довольно произнёс О'Брайен, положив деньги во внутренний карман куртки.

6

В пять часов вечера солнце, находящееся на юго-западе, стало склоняться в западном направлении. Его свет озарял небо уже более золотистым оттенком. До заката оставалось чуть более трёх часов, и начались первые приготовления к нему.

Констебль Лэнгли в данный момент сидел в своём небольшом кабинете на первом этаже здания полиции и выслушивал отчёт своего помощника Флеминга о первых результатах проделанной работы в рамках расследования дела об осквернении могилы.

– Что тебе удалось выяснить по поводу подъёмников, купленных за последнее время в Бозмене? – поинтересовался констебль.

– Я обзвонил тринадцать магазинов. И мне по факсу прислали списки тех покупателей, которые закупали их. В общем, за последнюю неделю двадцать три человека произвели покупку подъёмника. Я опросил каждого из них, и лишь у восьми человек есть железное алиби. Другие же не могут никак подтвердить, что не приезжали сюда вчера или сегодня. Каждого из них надо проверить. Хотя не думаю, что нам удастся выяснить что-то внятное. Вот такие у меня промежуточные итоги пока что… А что тебе удалось разузнать?

– Ну, начну с результатов проведённой экспертизы. Это показалось, конечно, мне очень неправдоподобным… но выяснилось, что кроме четырёх следов ничего больше обнаружено не было. Потожировых отпечатков не обнаружено. Впрочем, эксперты выяснили, что следам, оставленным на земле, от силы было десять-двенадцать часов на момент обнаружения вскопанной могилы.

У помощника констебля округлились глаза и поднялись брови, а под ложечкой резко похолодало. Осознание того факта, что преступление было совершено ночью, отдавало такой жутью, что даже думать об этом было просто неприятно.

– Так вот, – продолжал Лэнгли несмотря на то, что обратил внимание на встревоженный вид Флеминга, – несложно догадаться, что раскопка могилы происходила примерно в полночь. Может, чуть раньше, может, чуть позже, но это уже незначительные детали… Знаешь, ко мне закралось подозрение, что незаконная эксгумация была выполнена с целью проведения какого-то ритуала.

– Думаешь? – животрепещуще уточнил Макс. У него появились подобные мысли, но первым их сформулировал и высказал вслух всё же Лэнгли, будто бы обладал телепатией.

– Это всего лишь моё предположение. Потому что раскапывать могилу в полночь можно только с целью проведения то ли оккультного ритуала, то ли ещё чего-то подобного. В этом же есть какой-то символизм, согласись. Иначе я не могу объяснить, зачем кому-то могло прийти в голову прокрасться ночью на кладбище, разворошить могилу и выкрасть тело, оставив гроб на месте. Только так я могу объяснить происходящее…

– Да, пожалуй, я тоже так думаю. Самое логичное объяснение. – охотно подтвердил Флеминг, неторопливо расхаживая взад вперёд по кабинету. – На моей памяти такого здесь ещё не происходило. Что же получается, у нас завелась оккультная секта?

– Хм, секта? Звучит довольно-таки правдоподобно… – всерьёз задумался констебль, подперев кулаками подбородок и уставившись на помощника. А затем резко спохватился, кое-что вспомнив, и слегка подскочил на месте от одной интересной догадки. – А кстати, ты слышал, что ещё во времена расцвета второго ку-клукс-клана здесь, в городе, существовало так называемое Братство некромантов?

– Нет, ни разу не слышал о таком… Откуда у тебя эта информация? – несколько скептически поднял брови Макс, остановившись посреди кабинета.

– Не помню, по правде говоря. – почёсывая потную шею, проговорил констебль. – Вроде бы мой ныне покойный отец, царство ему небесное, рассказывал мне, что через несколько лет после окончания Первой мировой в городе в подполье возникла подобная организация. Она занималась всякого рода оккультными практиками. За очень непродолжительное время своей деятельности они раскопали около пятнадцати могил. Потом, правда, их быстро арестовали, и оккультное сообщество исчезло. Но впечатление у местных жителей осталось крайне неприятное. Больше, конечно же, такое не повторялось… вплоть до сегодняшнего момента. Так что вполне вероятно, что в очередной раз в Вест-Хэмпшире завелось преступное сообщество, которое занимается безумными оккультными практиками. – с досадой договорил Лэнгли.

– М-да, только от одной этой информации бегут мурашки по коже… – нервно заметил Макс. – Даже не представляю, кто из нынешних жителей мог заняться этим чудовищным делом. Может быть, мы чего-то не знаем.

– Ох, боюсь, друг мой, что мы совсем ничего не знаем о нашем городе… – добродушно рассмеялся Лэнгли. – У него свои скелеты в шкафу имеются. Да это и неудивительно, учитывая его богатую на события историю.

– Наверное, у любого города есть свои тайны… – пытался неуловимо возразить Флеминг, но констебль быстро пресёк его попытку.

– Может быть. Но не каждый, знаешь ли, так умело скрывает их… – уставши вздохнул Лэнгли, закинув руки за голову и прислонившись к спинке кресла. – Короче говоря, по моей части мне удалось выяснить, что за этой могилой смотрела правнучка покойного, некая Лора Смит, в девичестве Паккард. Я с ней связался и доложил, что и как. Она была в таком ошарашенном состоянии, что не сразу и ответила мне. Но потом вроде как собралась с мыслями и всё же нашла что сказать. Она сразу поинтересовалась, что теперь будет с вырытой могилой. Мне пришлось заверить её, что мы найдём того, кто совершил это злодеяние, и что мы добьёмся возвращения… эм… тела на место. Не знаю, по правде говоря, сумеем ли мы вообще раскрыть это дело. – с серьёзным сомнением в голосе проговорил Лэнгли и нахмурил правую бровь.

– Сумеем. Деваться всё равно нам некуда. – подметил Макс. У него, как ни странно, лишь прибавилось уверенности после высказанного констеблем сомнения в успехе их расследования.

– Посмотрим… – пасмурно сказал Лэнгли. – Макс, отправляйся завтра в Бозмен. Выясни по поводу алиби у тех, кто покупал подъёмники. На всех подозреваемых я тебе отвожу сутки. Чтобы к завтрашнему вечеру всё было сделано! Понял меня?

– Да, разумеется, босс. Я сделаю всё возможное.

– Ну вот и отлично… Если будем действовать быстро, то у нас будет шанс раскрыть это необычное преступление.

Внезапно в закрытую дверь кабинета постучали. Констебль и его помощник удивлённо переглянулись между собой, поскольку явно не ждали, что кто-то напросится сюда в столь позднее время. Лэнгли всё же встал с места и направился к двери, чтобы впустить незваного посетителя. Через несколько секунд замок отщёлкнулся, и дверь отворилась.

7

В коридоре констебль увидел некоего седовласого высокого мужчину в чёрном костюме. Поскольку в коридор попадал очень тусклый вечерний солнечный свет, то Лэнгли не сумел сразу разглядеть пожаловавшего в полицию. У констебля замерло сердце от некоторого волнения. Немного прищурившись, констебль, наконец, опознал «незнакомца» и с облегчением выдохнул. Нервы ни к чёрту! Им оказался преподобный О'Коннор. Если бы у того не было узнаваемого лица, то констеблю было бы сложнее его распознать.

– О, это Вы, отец Сильвестр! Не ждал Вас здесь увидеть.

– Доброго времени, мистер Лэнгли. Я пришёл по одному важному вопросу… Вы не возражаете, если я пройду? – во взгляде пастора читалась твёрдость намерений. Лоб был наморщен, а в глазах наблюдалась некоторая решительность.

– Да-да, конечно, проходите! – протараторил констебль, впуская пастора, а затем, прикрыв дверь, прошёл к рабочему месту. – Так насчёт чего Вы пожаловали к нам? Присаживайтесь.

Преподобный немедленно уселся рядом со столом и принялся объяснять своё внезапное появление (хотя на самом деле было ожидаемо, что кто-то да заявится сегодня в отдел полиции).

– Я слышал о том, что случилось сегодня на кладбище. И также мне стало известно, что Вы вместе со своим помощником расследуете это дело. – спокойно и рассудительно говорил пастор. – Так вот… я пришёл не просто так. Мне есть что сказать. Хотя мои показания могут показаться вам обоим весьма странными и неубедительными, но прошу выслушать меня внимательно. Это важно. – настоятельно произнёс преподобный О'Коннор.

– Что ж, говорите тогда. Я так понимаю, Вы что-то видели?

– Нет, лично я своими глазами ничего не видел. При том, что из моего окна виднеется подъезд к воротам кладбища.

– Вы говорите какими-то загадками, отец Сильвестр. – усмехнулся Лэнгли. – Ладно, продолжайте.

– Мне в полночь, возможно, в тот же момент, когда осквернялась могила, приснился совершено неприятный и кошмарный сон.

– И что же Вам снилось, позвольте спросить? – несколько ехидно спросил констебль, поскольку не мог всерьёз воспринимать подобные показания. Для расследования ему были нужны реальные факты.

– Вы мне, наверное, не поверите и подумаете, что я выдумываю… Мне снилось ровно то же самое, что происходило и наяву, как теперь выясняется. А именно то, что некто от моего лица расхаживал мимо множества раскопанных могил и говорил что-то на непонятном мне наречии.

– Это всё? – задумчиво вопросил Макс, стоявший в стороне со сложенными руками и прижимавшийся к стене.

– Кажется, всё. Потом я вскочил, очнувшись от этого сна, и прошёл к окну…

– Стоп! Вы ведь сказали, что из вашего окна виден подъезд к кладбищу… Вы ничего не увидели там подозрительного? – немедленно поинтересовался констебль.

– Нет, ничего я там не увидел. Совсем ничего. – уверенно сказал пастор. – А само кладбище, к сожалению, мне не видно из-за зарослей деревьев и кустарников. Но, готов поклясться, я теперь просто уверен, что именно в тот момент, когда я выглянул из окна, там кто-то находился. Моё предчувствие не обмануло меня в этот раз. Как видите.

– М-да, вольно-невольно, а поверишь в некую связь между снами и реальностью. – вынужденно констатировал констебль, нахлобучивая свою ковбойскую шляпу на голову. – Но ваш сон ничего конкретного нам не сообщил, кроме разве того, что преступление могло совершаться именно в полночь, о чём нам уже, собственно, известно.

– Вы уже провели экспертизу?

– Отчасти, да. – непринуждённо ответил Лэнгли. – Мы выяснили, что следы были оставлены в могильной яме и возле неё в промежутке с одиннадцати вечера и до часу ночи. Так что, думаю, видение было у Вас в тот же момент, когда совершалось преступление. В этом у меня сомнений нет, кстати говоря. А ваш сон лишь подтвердил верность проведённой экспертизы. Предчувствие в этот раз Вам явно не изменило. – нервно хохотнул констебль.

– Да, это верно Вы сказали, констебль Лэнгли. Обычно оно меня здорово подводит, но в этот раз случилось что-то из ряда вон выходящее… А вообще, наше городское кладбище – место очень недоброе. Можно сказать, зловещее.

– Думаете? – вновь встрял в разговор помощник констебля, пытаясь в очередной раз подвергнуть пастора остракизму.

– Ну, конечно же. По-моему, это слишком очевидно. Или у вас другие соображения? – довольно хлёстко спросил преподобный О'Коннор.

– Может быть, это и так. Но какое отношение это имеет к делу? – продолжал свои нападки помощник констебля.

– К делу, наверное, нет, а вот к городу – самое прямое! И знаете почему? Потому что случившееся, на мой взгляд, является лишь предтечей дальнейшего безумия. – признался в своём мнении пастор. Макс Флеминг всё-таки вывел его из себя. Вывести преподобного было достаточно непростой задачей, но тот справился с ней безупречно.

– Что Вы имеете в виду? О каком дальнейшем безумии речь? – изумился Курт Лэнгли.

– Да я и сам не знаю… Что-то должно ещё случиться. Ну, можете не верить мне. Я и не настаиваю на своём мнении. Просто предупреждаю. Считайте это дружеским советом. – вставая с места, сказал пастор и одел тёмную шляпу себе на голову.

– А больше Вам нечего сказать, отец Сильвестр? – задал вопрос констебль.

– Нет, больше нечего. Всё, что мне было известно, я уже рассказал…

– Послушайте, а не мог ли принимать участие в осквернении могилы ваш этот прихожанин… мистер Гаррисон? – несколько напирающим тоном спросил констебль.

– Джонни Гаррисон? Хм, не думаю. Он, конечно, слегка невменяем, но не настолько, чтобы полезть посреди ночи в могилу и вытащить оттуда чьё-то тело. Совершенно исключено, чтобы он мог это сделать. Да и здоровье у него неважное. Чтобы Гаррисон вдруг ни с того ни с сего сумел раскопать могилу, да ещё каким-то образом вытащить из гроба покойника… Нет, я не верю в то, что это мог сделать он. Ответственно вам всем заявляю.

– Хорошо, допустим… Последний вопрос тогда задам. Вы точно не видели никого у ворот? Может, машина какая была там припаркована?

– Дайте подумать… Хм, нет, ничего не видел такого. Никаких машин там и близко даже не было. Дорога была до ужаса опустевшей. В этом сомневаться не приходится. Зрение у меня отличное. – заверил О'Коннор.

– Ну что же. Можете идти. Спасибо за ценную информацию.

– Не за что, констебль. Я лишь выполняю свой гражданский долг. Только и всего… Желаю вам обоим успехов в расследовании. – пастор быстро удалился из кабинета, открыв дверь и выйдя в коридор.

Как только дверь захлопнулась и послышались удаляющиеся шаги преподобного, констебль Лэнгли обратился к своему помощнику.

– Видимо, информация об этом деле уже разлетелась по всему городу. Причём, за один день! Подумать только! – неохотно констатировал тот.

– Ты ведь знаешь, что новости здесь разлетаются с неимоверной скоростью. – согласился с ним Флеминг. – Кстати, слышал, в город вчера приехал Джек Уоллес?

– Уоллес… Постой-ка. Это ведь сын умершего полтора десятилетия тому назад страхового агента Мартина Уоллеса?

– Он самый.

– И для чего он вернулся сюда? Поностальгировать, что ли?

– Не знаю, по правде сказать. – честно признался Макс, хмуро выглядывая в окно.