Читать книгу Некто в красном фраке - - Страница 3

1

Вест-Хэмпшир, или как он ещё назывался иногда местными жителями просто Хэмпшир, был основан седьмого июня 1871 года канзасским экспедиционным корпусом, возглавленным путешественником Джеймсом Эдвардом Спрингвудом – уроженцем английского графства Хэмпшир. Он и считался основателем города. Вернее, он не основывал город, а положил ему начало в тот день, когда прибыл сюда с командой верных ему людей. Теперь ежегодно седьмое июня празднуется в качестве дня города.

Джеймс Спрингвуд – в честь которого был назван самый большой район города, занимающий практически его треть, – прибыл в эти места в поисках некоего магического артефакта, который, по некоторым слухам, был спрятан индейцами племени кроу где-то в горах. Пока шли раскопки и исследование территории, у подножия гор сформировалось поселение в виде разброшенных по периметру палаток и конвоя из повозок. Именно 7 июня Спрингвуд вместе со своей группой разбил палаточный лагерь, остановившись на холмистой местности неподалёку от горы Честнат. На следующий же день группа приступила к своей миссии, пробираясь через горы к перевалу, около которого предположительно должен был находиться таинственный артефакт. В течение трёх месяцев проводившиеся раскопки не дали никакого результата, поскольку ничего обнаружено не было. Экспедиционный корпус, отчаявшись, решил, что пора прекращать миссию. Однако, Спрингвуд всячески противился этой идее и настаивал на продолжении раскопок. Часть корпуса отказалась подчиняться ему, поскольку что-то их останавливало. Что-то недоброжелательное и отталкивающее, что обитало в этих местах. Они чувствовали присутствие чего-то необъяснимого, сверхъестественного, как будто бы чей-то злой дух бродил здесь. Индейцы считали, что в этих местах сосредоточена мощная энергетика, которая благоприятствовала злым Богам. 13 октября, в пятницу, остатки экспедиционного корпуса под руководством Спрингвуда не сумели обнаружить артефакт и немедленно двинулись обратно. Но с тех пор о них ничего известно не было, и по этой причине та часть корпуса, что осталась внизу, у холмисто-лесистого подножия, приняла решение отправиться на поиски пропавших товарищей.

5 ноября они набрели на несколько палаток, расставленных на горном плато. Палатки выглядели потрёпанными и разворошёнными. Было впечатление, что кто-то порвал их длинными когтями и зубами. Обомлевшие от трепета и ужаса, родившегося непонятно из чего, экспедиторы продолжали оставаться на месте, сидя верхом на лошадях. Один из них всё же осмелился спрыгнуть с лошади и пройти туда, к палаткам. Это был друг Спрингвуда Генри Линдстром. Он больше всех, кажется, обеспокоился внезапным исчезновением своего друга и части его команды. Линдстром, подёргиваясь от страха и непреодолимого желания бросить здесь всё и бежать куда глаза глядят, не спеша направился вперёд. Небо в тот день было серым и безмолвным, от чего казалось, что облака давят на голову, оказывая фантастически нереальное воздействие на умы пришедших в горы экспедиторов. Не хватало для полного паралича воли и нагнетаемого ужаса ещё грома с молниями, которые так и просились в тот роковой день. Но их, слава богу, не было…

Приятель Спрингвуда Генри тяжело вздохнул и практически дрожащей рукой отодвинул полу палатки, проглядывая внутрь. Он посмотрел внутрь, после чего… издался совершенно дикий нечеловеческий вопль. Генри кричал как сумасшедший, после того как отбежал оттуда, и, взвизгнув в очередной раз, запрыгнул на свою лошадь и ускакал подальше от этого проклятого места, с которым ничего общего иметь не собирался. Перед его умственным взором то и дело мерцали жуткие картины увиденного. Грязные облезлые трупы… крысы, пожирающие человеческие останки… мерзкие, отягощённые беззвучным криком лица… изодранная в лохмотья и клочья одежда… сгнивший нос у Джеймса Спрингвуда… Всё это сопровождалось, вдобавок, воспоминанием о тошнотворном затхлом запахе, который исходил от мертвецов, часть из которых была покрыта плесенью.

Остальные экспедиторы, во главе которых ранее ехал Генри, так же убрались оттуда, поскольку было ясно, что ничего хорошего они уже здесь не увидят и что ничего их не ждёт в проклятом месте. Артефакт так и не был обнаружен. У покойников ничего, кроме походного обоза, не было.

Через год Генри Линдстром загремел в сумасшедший дом от перенесённого ранее чудовищного нервно-психологического шока. Ему мерещилось, что за ним кто-то охотится, желая выколоть его глаза и отрезать голову. Он бредил какими-то демонами и духами. У него конкретно потекла крыша после раскопок. Со временем его психоэмоциональное состояние ухудшалось всё больше и больше. Он начал не только разговаривать с самим с собой, неся откровенную околесицу, но и стал вести себя очень агрессивно, дрожа в нервных конвульсиях и обвиняя врачей в потворстве «демонам». В конце концов, бедняга умер от инсульта, который случился на фоне его переживаний. Весной 1873 года его похоронили.

Но эта часть истории Вест-Хэмпшира не очень была известна. Она со временем превратилась в страшную городскую легенду, которую иногда рассказывают в ночном мраке возле костра своим друзьям или же которой пугают непослушных детей. Случившемуся с невольным основателем города и его корпусом не придавали сколь-либо серьёзного значения. Долгое время это преподносилось, как то, что экспедиторы просто пропали без вести, вероятно, погибнув от переохлаждения или ещё чего. В горах погибнуть можно от чего угодно, даже порой и вообразить сложно. Город, однако, продолжал жить в ожидании зла, готового пробудиться в любой момент.

2

Была половина десятого утра, когда Джек Уоллес пересёк границу между Айдахо и Монтаной неподалёку от Ларсона и направился в Вест-Хэмпшир на своём старом добротном автомобиле. Он двигался в восточном направлении через Сейнт-Реджис, Мизулу, Драмонд. Далее Джек миновал Хелену, за которой свернул на юг, на трассу шестьдесят девять. С неё он повернул опять на восток возле Кардуэлла. Через некоторое время Джек проехал до Три-Форкс, откуда уже отчётливо он мог разглядеть вырисовывающиеся силуэты гор национального заповедника Галлатин, вершины которых порой сливались воедино с горизонтом почти чистого неба. Отсюда горы были пыльно-серыми и выглядели ещё низкими. Но вот по мере приближения к заповеднику, горы становились больше, выше и грознее. Джек, глядя на их вершины, представил сразу себе снежные бури, бушевавшие в горах и жаждущие поглотить любого, кто будет иметь неосторожность оказаться там. Совершенно жуткое впечатление производили такие рисовавшиеся картины в голове.

Уоллес так засмотрелся на горы, что не почувствовал, как стал съезжать с трассы. Спохватившись, он резко крутанул рулём в сторону и вновь вернулся в свою полосу. Лишь в последний момент он успел сделать это, прежде чем в пяти ярдах от него проехал несущийся по шоссе грузовик с цементной мешалкой. Его додж взвизгнул от резкого движения колёс, оставив за собой след в виде облака из пыли и грязи. Ехавший по встречной полосе грузовик прогудел доджу вслед. «Смотри, куда прёшь! Придурок!» – донеслось из кабины водителя, который явно не был рад, думая о потенциальном столкновении, которое в лучшем случае закончится одним трупом. В противном же случае их могло быть двое, а то и трое, если ещё считать ехавший за грузовиком новый мерседес.

«Фууух, пронесло, чёрт побери! – сдерживая одышку от пережитого испуга, пробормотал взволнованно Джек. – И что на меня нашло? Это всё проклятые горы, будь они неладны… О, кажется, это новенький мерседес прошлого года выпуска. Дабл-ю сто двадцать шесть, вроде бы. Если мне не изменяет память. Но мне такой не светит в ближайшее время, чёрт…» Он лишь тяжело вздохнул.

Уже через двадцать минут Джек напрочь забыл об этом «малозначительном инциденте». Да, в его понимании это и был самый настоящий «малозначительный инцидент». Он полагал, что раз ничего не произошло страшного, то, значит, всё в порядке и беспокоиться об этом вряд ли стоит. Есть вещи, о которых нужно думать гораздо сильнее. Впрочем, раз всё в порядке, то можно и закурить, чтобы хоть как-то снять оставшийся осадок. Осадок, несомненно, после такого останется и продержится какое-то время. Это было неизбежным событием. Таким же неизбежным, как снег зимой. Эти места, охотно бы согласились с данным утверждением, если бы у них было сознание. Хотя… кто сказал, что у этих мест не было сознания? Может, очень даже оно у них было, кто знает. Почему мы, собственно, привыкли думать, что вещи не обладают мыслительными свойствами?

Джек быстро достал папиросу из упаковки, затем зажал её в зубах и достал из кармана пиджака металлическую зажигалку, подаренную бывшей женой на тридцатилетие в 1977 году. Почти каждый раз, когда он доставал её, в очередной раз закуривая сигарету, то вспоминал о тех славных временах, когда он ещё не был разведён с женой, когда ещё была жива их дочь, которая погибнет спустя два года после того, как была подарена эта шикарная зажигалка производства компании «Зиппо Мануфакчерин Компани».

«Да уж, семьдесят седьмой год, матерь божья!» – усмехнулся Джек, поднося красно-синее пламя, вырывающееся из зажигалки, к кончику восхитительной сигареты. Он обожал курить. Это было прекрасным способом расслабиться, спокойно всё обмозговать, подумать о чём-нибудь. Так, по крайней мере, он сам считал. Он курил последние лет пятнадцать, если даже не больше. Сигаретные затяжки здорово его выручали в сложные жизненные моменты.

Джек обдал сигарету пламенем и закурил. Он от души сделал сильную мощную затяжку, после чего весьма громко закашлял. Пришлось стучать себя по груди, чтобы хоть как-то купировать вырывающийся изнутри кашель. «Чёрт возьми!» – проговорил он. В конце концов, кашель прошёл, и он затянулся вновь, но уже без такого же боевого настроя, как в первый раз.

Он включил радио, без которого было довольно-таки скучно, и принялся переключать волны, пока не дошёл до своей любимой радиостанции, по которой частенько пускали хорошую рок-музыку. Он включил эту станцию, и оттуда понеслась оглушительная, но очень приятная слуху песня «You've Got Another Thing Comin'» британской группы Judas Priest. Джек особо не любил подпевать своим голосом, лишённым практически напрочь музыкального тембра (при этом он иногда играл на гитаре и пел речитативом песни собственного сочинения). Он больше предпочитал мычать под ритм песни, что, собственно, и делал сейчас. Невольно на его лице расплылась улыбка, когда он подъезжал к Бозмену, до которого оставалось всего лишь пара-тройка миль, однако город уже прекрасно был виден из того места, где проезжал Джек.

Юго-восточнее Бозмена, находясь далее до поворота с трассы, располагался Вест-Хэмпшир, который частично пролегал на холмистом склоне, что находился в предгории Скалистых гор, уже показывающих гордо свои припорошенные снегом вершины. Джек объехал Бозмен, что показался лишь несколькими коттеджными домами возле дороги, скрывавшими остальной город, в котором не было места высоким зданиям. Ещё три мили он проехал на восток по трассе, которая затем сильнее скосилась на юго-восток в том же месте, где находился поворот с указателем на Вест-Хэмпшир.

Проехав через широкую шоссейную развязку, Джек очутился на Бриф-роуд. Это была главная дорожная артерия, соединяющая Вест-Хэмпшир с остальным миром, без всякого преувеличения. Сложно даже переоценить роль Бриф-роуд, которая являлась единственным возможным выездом из города и въездом в него. По утрам в будние дни, когда некоторые жители города ехали на работу в Бозмен, или в Три-Форкс, или в Хелену, или ещё куда, здесь, на этой улице, скапливались совершенно фантасмагорические пробки, из-за чего выезд из города в такие моменты становился просто невозможным и превращался в откровенное испытание для водителей, особенно, когда солнце неистово напекало в конце июля – в самое жаркое время в этих местах. Правда, длилось такое состояние обычно недолго – примерно в течение часа, то есть с четверти восьмого до четверти девятого. Бриф-роуд забавным образом была обособленно отделена от всего остального Вест-Хэмпшира тоненькой полоской длиной в три мили. Сама Бриф-роуд имела по одной дорожной полосе для выезда и для въезда. Не позавидуешь тем бедолагам, которым приходится жариться на солнце, но что тут поделаешь. Эта дорога пересекала ручей Бэар Крик (дословно «медвежий ручей»), при этом была прижата с востока холмистой и лесистой местностью с выступающими из-за неё серо-скальными горными вершинами, макушки которых великолепно блестели, греясь в лучах солнца. На подъезде уже непосредственно к городу виднелась высокая табличка с надписью «ПОЛМИЛИ ВЕСТ-ХЭМПШИР». Было хорошо заметно, что повесили её недавно. Об этом позаботился нынешний глава городского собрания Мэтт Шелдон. Мимо этой таблички только что проехал Джек на своём додже.

Чем ближе он подбирался к городу, несясь на достаточно высокой скорости, тем больше начинал нервничать. Он ещё не знал, как его примет город, который внезапно (а может, и не внезапно) решил потревожить. В груди появилось какое-то трепетное волнение, а на лопатках и на шее проступил пот. Джек содрогался так, будто был театральным актёром, который каждый раз перед выходом на сцену нервничал, боязливо думая, как его воспримет публика. Но учитывая, что это свойственно многим актёрам и что, как правило, актёры так или иначе преодолевают этот страх, лишь выйдя на сцену, то у Джека был весьма хороший шанс с тем же успехом заехать в город, где жители наверняка бы обрадовались его внезапному возвращению. У Джека много было старых друзей в Вест-Хэмпшире, да и просто всякого рода знакомых, которые однозначно относились к нему с уважением и симпатией. У него была неплохая репутация в глазах местных жителей. И конечно, жители города всячески следили за творчеством Джека, повести и романы которого они охотно читали благодаря орегонскому книжному издательству, располагавшемуся в уже упоминавшемся ранее Кламат-Фолсе. Книги издательства стали доходить до Вест-Хэмпшира не сразу, а примерно в 1984 году, то есть через шесть лет после того, как Джек переехал в Орегон и стал отправлять свои рукописи местному издательству. Это может, конечно, показаться удивительным, но Джек Уоллес не знал, что его книги попали в этот Богом забытый городок в южной Монтане. И если ему об этом бы сказали, то ни за что бы он не поверил. А дело было в общем в том, что издательство открыло свой филиал в Бозмене летом 1984 года, до этого открыв филиал в Биллингсе. По приезде в родной город для него это, конечно, станет сюрпризом. Причём, приятным сюрпризом.

Джек, сбавив скорость до пятнадцати миль в час, свернул направо с Бриф-роуд и очутился на северной оконечности города, попав на Спрингс-стрит, что пересекала поперёк район Спрингвуд и доходила до самого конца города, оканчиваясь возле территории текстильной фабрики, где был поворот на Даллас-авеню. Это была единственная фабрика в городе, которая функционировала. Она существовала здесь последние сто лет, с тех самых времён, когда появился город. Других фабрик здесь изначально не было, поскольку толка от них никакого нет в маленьком городке, в котором по последней переписи населения проживало около трёх тысяч жителей.

Джек неторопливо поехал по Спрингс-стрит, осматривая ранее знакомый город, часть которого была скрыта от обзора высокими кронами сосен и елей городского лесопарка Холлоуэй, который, как показалось Джеку, ещё сильнее оброс густой зелёной пеленой за последние двенадцать лет, пролетевших стремительно и практически незаметно. Верхушки деревьев пёстрыми и бархатистыми мазками, словно перенесёнными с полотна какой-нибудь дорогостоящей картины, показывались возле дороги. Они непринуждённо шевелились на лёгком и прохладно дующем с севера ветру, покачиваясь из стороны в сторону и игриво шурша своими шершавыми колючими ветвями. Джек сознательно хотел пропустить поворот на Роджерс-авеню, поскольку памятовал, что в той части города ничего не было особо запоминающегося, кроме разве что мрачного кладбища Хилтон-Драйв, стоящего на холме Холлоуэй и отталкивающего от себя не столько по причине своего предназначения, сколько из-за откровенно устрашающего и гнетущего внешнего вида, от которого Джеку в юности было не по себе, из-за чего он старался сторониться севера Роджерс-авеню. Да и сейчас он был от него не в восторге, лишь увидев краем глаза очень знакомое, до сих пор пробирающее до жуткой дрожи мелькание какого-то тёмного фрагмента, выступающего издалека.

Джек остановил машину и выглянул в окно. Он увидел – примерно в пятидесяти ярдах от него за серебристо-металлическим зданием автосервиса и шиномонтажа и обширной стоянкой перед ним проблёскивала на солнце огромная чугунная решётчатая ограда, очевидно принадлежащая кладбищу. Железная ограда скрывала собой территорию кладбища, частично обнажая размытые, но вполне угадываемые черты аккуратно вырытых могил и надгробных плит.

3

«Отца похоронили в этом месте почти пятнадцать лет назад», – принялся вспоминать Джек внезапную кончину своего отца, умершего в сорок восемь лет при загадочных обстоятельствах. На него данное событие произвело тогда неизгладимое впечатление. Хотя и раньше Джек знал, что и у его деда, и у его отца имелись хронические проблемы с сердцем, но к ранней смерти отца он морально оказался не готов. Мать позвонила ему с целью сообщить печальную новость, когда Джек находился в рабочей командировке в Сент-Луисе, куда он прибыл в качестве одного из специалистов на местную фабрику по производству обуви. Тогда он работал в одной рекламной компании, что занималась продвижением товаров на рынке услуг. Лишь услышав ошеломлённый, истерический, практически вопящий голос матери, сообщающий о смерти отца, Джек мгновенно обомлел, телефонная трубка повисла у него в руке. Ему в тот момент пришлось прилагать усилия, чтобы не выронить её из рук. «Как умер? Когда?» – это всё, что смог он выговорить. На том конце провода он услышал горестные всхлипы, после которых был дан ответ.

Выяснилось, что отец был обнаружен мёртвым в своём рабочем офисе. По словам его коллеги Марва Джойса, обнаружившего тело, Мартин Уоллес лежал неподвижно на полу возле стола со вздёрнутыми вверх руками. Слишком необычным показалось Джеку, что у человека, умершего от инфаркта, были вздёрнуты руки вверх. Всё выглядело так, будто бы он пытался кого-то остановить… перед тем, как его убили. Правда, Джек не очень понимал, кому могло понадобиться убивать его отца, ведь врагов как таковых у него не было. Но на этом странности в рассказе Марва не заканчивались. Джойс сообщил, что, обнаружив того без сознания, сразу же подбежал к нему, думая, что Мартина ещё можно было спасти, но после проверки пульса на запястье осознал, что тому уже ничем не помочь. Джойс тут же метнулся к прочим своим коллегам и сказал им, что обнаружил Мартина Уоллеса мёртвым в собственном кабинете. Немедленно была вызвана полиция. Через полчаса констебль Прайс прибыл на место происшествия, а вместе с ним приехали судмедэксперты с фургоном местного морга. После обследования тела эксперты не обнаружили ничего, что указывало бы на насильственный характер смерти, однако, было обращено внимание на то, что взгляд у покойника был чрезмерно испуганным, будто перед смертью его кто-то напугал.

Но полиция всё же настояла на том, что это был именно инфаркт. В пользу этого свидетельствовала медицинская карта Мартина Дональда Уоллеса, в которой были засвидетельствованы постоянные жалобы от него на боли в сердце в течение последнего года как минимум, не считая ещё ранее перенесённого микроинфаркта, случившегося в 1964 году. Уголовное дело не было возбуждено из-за отсутствия состава преступления. При этом вскрытие было произведено лишь через два дня, когда токсичные вещества уже могли быть выведены из тела. И, конечно же, ничего, что говорило бы именно об убийстве, не было обнаружено.

«Да, вероятно, это был яд, – эта мысль посетила Джека через несколько недель после смерти отца, – только лишь при помощи яда его могли убить. Его однозначно убили, в этом сомневаться не приходится». Он хотя и не сразу пришёл к выводу о насильственной смерти отца, но уже сейчас, по прошествии четырнадцати с половиной лет, нисколько не сомневался – произошло убийство. Джек также заподозрил, что полиция сознательно тянула с проведением экспертизы, подождав, когда яд будет выведен из организма покойного отца. Впрочем, он не исключал и банальной халатности, которая могла привести к затягиванию процесса вскрытия. А может, это был бюрократический маразм. Кто мог знать это наверняка?

Джек очень сожалел, что не мог в то время никак повлиять на ускорение процесса вскрытия тела отца. Он лишь на четвёртый день сумел прибыть в Вест-Хэмпшир из Сент-Луиса. Джек добирался туда на своём автомобиле (на том самом кадиллаке, уничтоженном пьяным водителем фуры), проезжая долгий путь через Канзас-Сити, Омаху, Рапид-Сити и через крупнейший город Монтаны – Биллингс. Сент-Луис находился в 1410 милях от его города, поэтому Джек на дорогу потратил трое суток, периодически останавливаясь в местных захудалых мотелях и гостиницах, чтобы хоть немного, но передохнуть. К похоронам, назначенным на пятый день, он успел прикатить обратно.

Из-за первичного шока, испытанного в день смерти отца и продлившегося в последующий месяц, Джеку явно было не до выяснения фактических обстоятельств смерти Уоллеса-старшего. Всё держалось на эмоциональном восприятии случившейся трагедии. Рациональности не было места – ажиотаж превалировал над всем, как это часто бывает в подобные моменты. Поскольку теперь он не находил себе места, Джек стал здорово пить. Для него выпить два или даже три бокала пива и несколько стопок с водкой, или вермутом, или вином, в один день не было уже проблемой. Он начал пить, поскольку его накатами стали посещать мысли о том, что и он умрёт в таком же возрасте от внезапного инфаркта. Безосновательные переживания захлестнули его, взяв, по сути, в заложники. Правда, продолжалось это недолго, в течение где-то недели-двух – до того момента, пока на него не нашло озарение.

В один из февральских дней он сидел в баре, пропахшем удушающим запахом табака и алкоголя, и, как обычно, пил бурбон. Сейчас бармен наливал ему очередную порцию, пока Джек безучастно следил за этим процессом.

– Джек, тебе, может, хватит? – внезапно выпалил бармен, переставляя бутылку с виски обратно на место.

– Нормально-нормально, лей ещё. Мне надо конкретно выпить. – проговорил Джек не очень трезвым, поддатым голосом, склонив голову над стойкой.

Неожиданно для Джека откуда-то сзади послышался чей-то тихий старческий голос: «Налейте мне что-нибудь крепкое». Джек не сумел его распознать и обернулся в сторону. Рядом с ним садился друг его отца Гилберт Сноу.

– Как скажите, мистер Сноу. – бармен повернулся к полке из плотного дерева со спиртным и взял оттуда бутылку текилы. – Текила сойдёт? – спросил он у господина Сноу.

– Да, вполне.

Всё это время Джек глядел на Сноу со странным выражением лица. Он почему-то заподозрил неладное, смотря на то, как знакомый его отца не обращает на него никакого внимания, будто бы не знал Джека вовсе. Это произвело весьма удручающее впечатление на Джека, из-за чего он немедленно поздоровался с мистером Сноу, чтобы наконец между ними завязался разговор. При это Джек понимал, что неслучайно встретил сегодня в баре его и что тот специально зашёл в тот момент, когда здесь находился он.

– Добрый день, Гилберт.

– А, здравствуй, Джек… – Сноу весьма наигранно сделал вид, что лишь сейчас сумел заметить его. – Ты, я гляжу, все дни напролёт околачиваешься здесь. Ты переживаешь из-за кончины своего отца? Верно говорю?

– Вы правы. Я никак не могу прийти в себя после его смерти. Я поверить не мог в то, что он умер.

– Действительно смерть Марти была преждевременной. Для меня это тоже стало шоком, честно скажу. Мне-то почти шестьдесят лет уже, поэтому мне было очень жаль его. Так рано умирать… Но ты, я думаю, зря занимаешься тем, что безвылазно сидишь здесь и пьёшь.

– Старина Гилберт, я очень не хочу умирать так рано. Ты ведь знаешь, у нас в семье есть сердечники. Я полагаю, что меня ждёт та же участь.

– А что если я тебе скажу, что твой отец умер не своей смертью? – Гилберт строго посмотрел на него.

У Джека от услышанного расширились глаза, он поднял голову и как-то сильно оживился, будто резко протрезвев. Впервые мысль, посетившая его, – когда мать сказала ему, что у отца, обнаруженного мёртвым, были вскинуты руки, а на лице была испуганная гримаса, – вновь возникла в его сознании и дала о себе знать. Он вспомнил, что уже тогда заподозрил, что его отец был всё же убит и убит, скорее всего, кем-то из коллег по работе. И как он об этом мог забыть? Теперь Джек, кажется, окончательно прозрел. Он действительно и раньше знал об этом. Всегда знал и всегда думал об этом. Он вдруг понял, что совершенно напрасно пытается «излечить» своё горе алкоголем.

«Чёрт, и зачем же я пил всё это время? – подумал внезапно для себя самого Джек. – Я боялся, что умру столь же рано, как и мой собственный отец? Тем более, как выясняется, он умер, похоже, не своей смертью… Да, у него и раньше болело сердце, и он постоянно на это жаловался в последнее время. Но это не значит, в конце концов, что именно из-за наследственных проблем со здоровьем он скончался. И зачем я пытаюсь загубить себя, если надо взять себя в руки и разобраться, что же произошло на самом деле?»

Кажется, именно в этот момент Джек начал приходить в себя, выходя из морально сломленного состояния. Он развернулся вполоборота, глядя в лицо Сноу. Джек не знал, что ему ответить на вопрос, прозвучавший как гром среди ясного неба. Просидев полминуты молча и обдумывая сказанное стариком Гилбертом, Джек наконец спросил.

– О чём это ты Гилберт?.. Ты, что, считаешь, что кто-то приложил руку к тому, чтобы убить моего отца?

– Да, я так считаю.

– По какой причине ты вдруг решил, что дело обстояло так? Полиция говорит, что…

– Я знаю, что говорит полиция! – нервно, чуть ли не крича, перебил его Гилберт, отхлёбывая из стакана мексиканскую текилу. – Но ты ведь знаешь, что они поздно провели экспертизу. Неужели ты думаешь, что можно было найти что-либо у него через два чёртовых дня?.. – Сноу видел по глазам, что Джек полностью с ним согласен. Это удивило Сноу, поскольку он не думал, что Джек сможет ему поверить на слово. – Вот именно. Вижу, ты согласен со мной. Я тоже так считаю… Меня ещё кое-что смутило! Поэтому я и решил поделиться своей догадкой с тобой. Вернее, не догадкой, а наблюдением.

– Что же тебя смутило? – с особым любопытством взглянул на него Джек.

– Пробы крови. – сухо ответил Гилберт, косо глядя куда-то в сторону.

– Ты читал медицинское заключение? – удивился Джек. Он ведь помнил, что лишь родственникам умершего отца было предоставлено право ознакомиться с результатами проведённой экспертизы.

– Можно сказать, что я сделал это незаконно… Проникнув в лабораторию, я ночью выкрал документ. Потом его я, разумеется, тут же вернул, как только прочитал его содержимое.

– Ну, если тебе удалось выяснить нечто интересное, – то, что могло бы пролить свет на правду, – можно и пожертвовать законом. Не так ли?

– Да-а-а… – протяжно произнёс Сноу, выпив ещё порцию текилы, а затем тяжело вздохнул. – Ты, скорее всего, прав. Мне нечего стыдиться… Короче говоря, у твоего отца в крови был обнаружен повышенный гемоглобин и много лейкоцитов. Знаешь, о чём это говорит?

– Что его отравили? – нахмурив брови, спросил Джек.

– Не просто отравили, а сделали это при помощи пчелиного яда.

– Пчелиного? – переспросил Джек. Ему показалось, что он ослышался.

– Да, пчелиного. Именно он так воздействует на организм.

– Как ты узнал?

– На местной пасеке работал когда-то. Правда, это было очень давно.

– Когда же именно? Сколько себя помню, ты никогда там не работал.

– В году этак 1948-ом. Мне было тридцать четыре года тогда. Одного парня по имени Рик, работавшего на пасеке, в один из дней сильно искусали пчёлы. В тот год они были неадекватными и весьма-весьма агрессивными. Я и сам чуть не лишился глаза, в который меня укусила одна из пчёл. Вон видишь, мои глаза несколько различаются по цвету? – сухим жилистым пальцем подняв веки, показал свои глаза Гилберт.

– Действительно. Видимо, я раньше не обращал внимания на это.

– Ай, ерунда! Каждый, кому я показываю свои глаза, удивлённо реагирует, говоря, что не замечал этого раньше… Ладно, рассказываю дальше. Так вот, этого самого Рика пчёлы искусали настолько сильно, что его увезли в больницу. Врачи, в общем-то, сразу дали понять, что тут без вариантов. Сказали, что в лучшем случае он проживёт шесть-семь часов.

– Неужели всё настолько серьёзно было? – изумился Джек, уже окончательно протрезвев. Тут хочешь не хочешь, а протрезвеешь.

– Да, печально, конечно, всё закончилось для того парня, с которым мне довелось быть знакомым. Рой пчёл, налетевший на него, терзал его на протяжении получаса, заставляя того неистово кричать и звать на помощь. Но никто его не слышал, к сожалению. Ведь было раннее утро… Эти мохнатые жужжащие твари вонзились в его кожу своими острыми жалами. Они буквально вгрызались в него, со временем обнажая его плоть, которая вылезала из-под кожи. Кровь вперемешку с ядом струилась из его рваных ран. Своим ядом они выжгли ему глаза, что он моментально ослеп. В общем, ужасное было зрелище, когда на его крики прибежали местные жители. Они видели его разодранную одежду, свисавшую лохмотьями с его спины, и его искусанное опухшее тело. Оно приобрело фиолетово-красный оттенок. Жители даже толком не могли его узнать – лицо было изуродовано очень сильно. Далее его привезли в местную больницу, где уже ничем ему помочь не могли. Он скончался через шесть часов, как и предрекали врачи. Его организм оказался весьма крепок, учитывая, что на его теле насчитали двести тринадцать следов от укусов. В его крови обнаружили какое-то совершенно безумное количество яда. Я тогда спросил у патологоанатома Юргенсона, почему в крови так много повышенных показателей. На что он мне ответил, что дело в пчелином яде. Его токсины воздействуют на организм таким вот образом.

– Не завидую ему, честно говоря. – несколько иронично произнёс Джек, вздохнув. Он тут же отодвинул подальше от себя пустой стакан, на дне которого виднелись латунные проблески остатков виски. Джек больше не мог пить сегодня, его уже тошнило от алкоголя. Видимо, благотворное воздействие оказал на него разговор со стариком Сноу. Да, именно стариком. Гилберт выглядел намного старше своих лет из-за множества морщин на лице и седых волос на голове. – Ну, из всей этой жуткой истории, рассказанной тобой, становится понятным, что отец действительно мог быть отравлен пчелиным ядом… А вот, интересно, сколько нужно времени, чтобы подобный яд исчез из организма? – посмотрел внимательно Джек на Гилберта.

– Ох, думаю, это зависит лишь от той дозы яда, которая может оказаться внутри. Обычно от одного до пяти дней занимает процесс вывода токсинов яда. Если тот, кто убил твоего отца, Джек, знал о его проблемах с сердцем, наверняка взял в расчёт это обстоятельство и сцедил минимальное количество яда в шприц – достаточное, только чтобы убить его…

– Шприц? – содрогнулся тогда Джек.

– Разумеется. А ты как думал? Хотя его могли и отравленной едой убить, но думаю, что шприц более эффективен в убийстве. Не правда ли?

– Да, наверное… – неуверенно произнёс Джек, отводя взгляд слегка в сторону.

– Я, может быть, и не прав, но, думаю, тебе, Джек, нужно это всё будет выяснить. Поэтому на твоём месте я бы перестал приходить сюда каждый божий день. Тому, кто убил твоего отца, это точно на руку. Ты ему любезно помогаешь, давая ему, кем бы он ни был, возможность избежать наказания или, по крайней мере, избежать страха перед наказанием. Ты согласен со мной?

– Да! На все сто процентов! – твёрдо проговорил Джек.

– Ну вот и хорошо… – Гилберт собрался уже привстать, как вдруг что-то вспомнил ещё и сразу сел обратно. – Я непросто так упомянул этот случай, если что…

– Что это значит? – мгновенно спросил Джек, в очередной раз нахмурив брови.

Сноу внимательно заглянул в глаза Джеку, намереваясь сообщить о чём-то более важном и серьёзном, чем то, что они обсуждали до этого. Хотя куда тут ещё серьёзнее, было не совсем ясно. Сноу смотрел на Джека так, будто бы тот должен был понять, о чём, собственно, он собирался ему сказать. Во взгляде старика Гилберта было что-то среднее между упрёком и предупреждением. Оба этих странно связанных с собой чувства были, естественно, обращены к Джеку. Сноу слегка подался вперёд и принялся наговаривать полушёпотом, чтобы никто их особо не подслушал.

– Я хочу этим сказать, что все эти события каким-то совершенно удивительным образом связаны между собой… Ты слышал что-либо про основателя нашего города? Как его убили сто лет тому назад?

– Ну да. Эту легенду нам всем рассказывали, ещё когда я был подростком. К чему ты ведёшь, Гил? – непонимающе посмотрел Джек на него, пытаясь понять, что это всё, в конце концов, значит.

– А про маньяка-убийцу, орудовавшего здесь сорок лет назад? А про сгоревший дом с семьёй?

– Нет, об этом мне ничего неизвестно, к сожалению. Только от тебя сейчас это узнал, по правде говоря.

– Неудивительно, ведь тебя тогда ещё и не было. А местные старожилы неохотно делятся этой информацией с более молодым поколением. Тебе ещё двадцать четыре года… ну, почти двадцать пять, хорошо. – заметив осуждающий взгляд на себе, поправился Сноу. – Я думаю, тебе, Джеки, нужно уехать отсюда, причём, в обозримом будущем.

– По какой причине я должен уезжать отсюда? У меня здесь дом, жена, дочь. С чего я должен ехать куда-то? – искреннее недоумевал Джек, чуть ли не подпрыгивая на месте. Он был тогда ещё очень молод и неопытен, гонор так и нёсся из его разгорячённого сознания.

– У меня появилась недавно одна интересная теория… В общем, судя по тому, что происходило в этом городе на протяжении всех ста лет его существования, с тех пор, как экспедиция Джима Спрингвуда прибыла сюда, этот город обладает злой энергетикой. Не просто так местное индейское племя кроу предупреждало когда-то, что в этих местах нельзя селиться, нельзя строить города. Но некоторые умники, типа того же Спрингвуда и его последователей, видимо, сочли это не более чем страшной легендой и всё же отправились сюда. Здесь же они и приняли смерть за то, что ослушались индейцев. Нельзя здесь было основывать город! Я в этом на сто процентов уверен… Джек, тебе надо отсюда уезжать. Ты ничего не найдёшь здесь, кроме горя и страданий. Никто здесь не чувствует себя по-настоящему защищённым… Никто! Это гиблое место, и тебе его нужно во что бы то ни стало покинуть его, иначе потом будет поздно. Тебе нужно уехать куда-нибудь, в другой город. Понимаешь меня, Джек?

Джек хотя и кивнул головой, делая вид, что понимает, но на самом деле ничего из сказанного не воспринял всерьёз. Он первым делом подумал, что дед окончательно тронулся мозгами и нёс просто выдуманную чушь тому, кому можно было это всё рассказать. Ведь только Джек мог в городе слушать подобное с нормальным выражением без тени улыбки на лице. И не потому, что он верил в мистику, а потому что умел выслушать того, с кем он беседовал. Поскольку Джек знал, когда и что говорить, то он попросту промолчал и не стал возражать.

– Хорошо, Гилберт, если ты так хочешь, то я, конечно же, уеду из города и…

– Ну вот и отлично. – тут же перебил его старик. – Чем раньше ты уедешь из Вест-Хэмпшира, то тем будет лучше и для тебя, и для Сары, и для твоей дочери. Ты можешь и мать подговорить уехать отсюда.

– Ха-ха, не думаю, что она согласится. Она редко куда переезжает. Она очень привязана к тому месту, к той земле, где живёт. Это негласное правило её жизни.

– А ты постарайся её уговорить. Может, она и согласится. С чем чёрт не шутит? Главное, подбери нужные слова, и тогда у тебя получится её уговорить. Всё в твоих руках. – Сноу по-дружески потрепал Джека по плечу.

– Хорошо, попробую.

– Но чрезмерно спешить тоже не надо. – вставая со своего места, дёргано сказал ему Гилберт. – Обдумай всё хорошенько, подготовься к переезду. Потому что если ты прямо сейчас поедешь отсюда, то сомневаюсь, что это пойдёт тебе на пользу. Понял меня?

– Да, я тебя понял, Гилберт…

– Ну всё, я тогда пошёл. А то ещё дел по горло у меня сегодня. Пора готовиться к посевному сезону.

– Давай. До встречи! – крикнул ему вслед Джек, продолжая сидеть за стойкой.

4

По истечении лет Джек напрочь забыл о той части разговора, в которой старик Сноу настаивал на его скорейшем переезде из-за «местного проклятия». Именно по той причине, что Джек не поверил в эти «байки», как он мысленно подумал, только услышав весьма пространное предупреждение от своего собеседника, об этом было забыто.

Да и незачем ему было это помнить, поскольку уже через два года и два месяца он переехал со своей семьёй в Калифорнию – в Сакраменто, где Джек и начал творить свои весьма интересные произведения. Началась новая жизнь, и вспоминать какие-то непонятные мутные разговоры чуть ли не из прошлой жизни было просто-напросто незачем. По правде говоря, этот переезд Джеку не дал ничего путного, разве что кроме кучи проблем и потрясений, от которых он с трудом оправился.

Он вернулся в Вест-Хэмпшир, чувствуя, что он нужен здесь, в своём городе, и нужен прямо сейчас, без предварительных условий. Что в последнее время тянуло его сюда, – какая таинственная могущественная сила? – ему самому было непонятно. Его из раза в раз посещала мысль если не об окончательном возвращении в город, то хотя бы о его посещении. Джек почувствовал, что должен ехать. Просто должен! Утром 24 августа он выехал из Медфорда, что находился на юго-западе Орегона, и направился в сторону Вест-Хэмпшира. Он проехал почти тысячу миль, чтобы добраться сюда. И вот он теперь находится здесь, на углу Спрингс-стрит и Роджерс-авеню, судорожно рассматривая кладбище, от которого веяло очень дурной атмосферой. Воздух возле кладбища был затхлым и откровенно враждебным. На Джека нахлынуло непреодолимое желание ехать дальше, несмотря ни на что. «Что ты здесь ищешь, Джек? На что надеешься?» – внезапно задал ему вопрос внутренний голос, от чего он застыл, покрывшись ледяным потом.

5

Он каким-то подсознанием знал, что ничего доброго не было в том месте, от которого исходила отвратительная аура. Дело было не только в кладбище, а вообще в пустынности северо-восточной части района Спрингвуд. Наверное, по той же самой причине там неохотно селились местные жители, больше предпочитая южные и западные районы города для проживания, такие как Кингстаун и Бриджтаун. Вряд ли кому-то придёт в голову мысль переезжать в северную часть Роджерс-авеню, чтобы потом каждый божий день, выходя из дома, смотреть на мерзопакостный, неприятный вид кладбища с показывающимися с его территории надгробий, крестов, а также извилистых дубов с устрашающей формой ветвей, придающих мрачную тенистость.

Вдоль всего Роджерс-авеню простирался частный сектор, состоящий из множества коттеджей с двухскатными крышами. К той части Роджерс-стрит, что находилась к северу от Нью-Кэррингтон-стрит (которая тоже простиралась поперёк всего города подобно Спрингс-стрит), прилегала сплошная вереница из заброшенных нежилых помещений с побитыми на окнах стёклами, с изрисованными граффити стенами, перебитыми гниющими заборами и с вырубленным электричеством. В одном из таких домов, кстати, собирался поселиться странный старик Моррис, носящий причудливый старомодный костюм.

Только такие чудаки, как он, могли проживать в столь странном месте. Видимо, он не любил жить поблизости с другими людьми – вёл своего рода отшельнический образ жизни. Одному было Богу известно, что у него могло быть на уме. Почему каждые полгода он менял место проживания? Почему его деятельностью интересовались в других штатах и городах? И зачем он носил на своих руках перчатки летом? Не было ответа на эти вопросы. А они должны были возникнуть во всех тех местах, куда Моррис приезжал…

Нью-Кэррингтон-стрит был своего рода разделительной полосой между цивилизацией и безвременьем, между тенью и светом, между холодящим душу местом и местом, где было спасение от неведомого. Часть Роджерс-авеню, что была южнее этой улицы, была более оживлённой. Движение машин то и дело происходило каждые десять-пятнадцать минут. Здесь проезжали и грузовики, и обычные автомобили. Кто-то ехал на работу, кто-то отвозил гробы на кладбище, кто-то ехал в автосервис, что находился на краю города, кто-то ездил в городской муниципалитет с бумагами. Вдоль же самой дороги, вплоть до окончания квартала около угла Роджерс-авеню с Ройял-стрит, стояло около двадцати весьма немаленьких жилых домов, выкрашенных в основном в светлые тона.

Здесь проживало и семейство Сноу, и семейство Остинов, и семейство Смитов, а также Гаррисонов и Гоггинсов. В основном в этом квартале жили бедные в материальном отношении слои населения. В сравнении с ними жители западного района Бриджтауна были просто миллионерами. Там действительно жили весьма зажиточные и самые что ни на есть представительные граждане – собственники бизнеса, такие как, к примеру, владелец бакалейной лавки Харви Уинстед или же хозяйка кафе на углу Мейн-авеню и Ройял-стрит Джесси Рейнольдс (Ройял-стрит шла параллельно Нью-Кэррингтон-стрит).

6

В тот самый момент, когда Джек замер, невольно вздрогнув от необъяснимого ужаса, мимо его доджа пронёсся белый пикап, похожий на Форд Рейнджер, оставив за собой сгусток из песчаной пыли. «Что ты несёшься как сумасшедший?!» – тихо прокричал ему вслед Джек, отряхивая свой пиджак в области плечей и ключицы от пыли, которая влетела в салон через полностью открытое окно. Простояв какое-то время на дороге с изумлённым видом и возмущающимися бровями, он переключил передачу и тронулся с места, наконец выйдя из долгого ступора. Он не стал даже задаваться вопросом, а стоит ли сворачивать на Роджерс-авеню, и отправился дальше, двинувшись к повороту со Спрингс-стрит на Мейн-авеню, чтобы уже оттуда попасть в деловой район города.

Он проехал мимо придорожной заправки и двух старых вытянутых кирпичных зданий, построенных сто лет назад. В одном из них была прачечная и ателье. В следующем же здании располагался магазин инструментов, а также магазин бытовой техники. Магазины за прошедшие двенадцать лет совершенно не меняли свои потёртые и выцветшие надписи, блекло поблескивающие в солнечных лучах. Поменялся лишь немного внутренний интерьер, который хорошо просматривался через витрины. Обои обрели более яркий оттенок, а количество рекламных вывесок увеличилось кратно, товары несколько изменили свой внешний вид, следуя последним технологическим веяниям.

С другой стороны по правую руку располагался пустырь с огромной главной городской свалкой со множеством контейнеров и мусорных куч. Также где-то на её окраине виднелся большой синий фургон для вывоза несжигаемого мусора, который скапливался в огромной куче из разнородного хлама. Контейнеры с несжигаемым мусором ожидали вечера среды и одновременно начала нового недельного цикла, когда смотритель, нанятый местным муниципалитетом для надзора за свалкой, будет вывозить собранный мусор. Кажется, здесь по-прежнему работает старина Палмер, задумчиво произнёс он, увидев высокого тощего мужчину с посеревшими от седины волосами и небольшой проплешиной на затылке, которую сейчас отчасти скрывала чёрная кепка. Это был Палмер, который заведовал территорией городской свалки последние семнадцать лет. Он стоял в зелёном рабочем комбинезоне и, стоя у мусорного контейнера, старательно рассортировывал тару – банки, бутылки и прочий «полезный» хлам – по отделениям. Эрик Палмер так увлечённо производил все манипуляции в свойственной ему манере, что вовсе не заметил проезжающего мимо Джека. А если бы и заметил, то вряд ли бы смог вспомнить его. Памятью на лица он особо не блистал. Джек, внутренне усмехнувшись, умчался дальше и проехал мимо поворота на Мэдисон-авеню.

Его взору представился следующий квартал с преимущественно частными домовладениями. Здесь были самые большие участки в городе – с огородами, теплицами, сараями и так далее. Но в то же время почти все дома, расположившиеся вдоль южной стороны Спрингс-стрит, были одноэтажными. С северной стороны за территорией огромной свалки, что была огорожена металлической сетчатой оградой, расположилось вытянутое двухэтажное краснокирпичное здание главной и единственной городской больницы. На самом деле это была не совсем больница, а скорее – частная клиника с ограниченным функционалом. Полостные операции, к примеру, здесь не проводились. Все, кому могло срочно понадобиться проведение операции, ехали обычно в Бозмен, где с этим проблем не было. Местная скорая помощь при обращении в больницу жителей отвозила их в окружную больницу. То же самое происходило и в том случае, если больница оказывалась переполненной (а такое вполне могло произойти, учитывая, что в городе была одна больница на несколько тысяч жителей). За больницей была обширная стоянка длиной почти двести ярдов для сотрудников и для амбулаторных машин скорой. Она была огорожена высоким решётчатым забором, ворота которого периодически открывались, когда скорая выезжала или приезжала.

Вскоре Джек проехал мимо стоянки, миновав поворот на Браунинг-авеню, и двинулся далее по дороге, всё больше ускоряясь. По левую сторону от него показался очередной квартал, полностью копировавший предыдущий. По правой же стороне за территорией стоянки показалась заправка, привлекая внимание своим зелёным светящимся электронным табло, которое в тёмное время суток было невозможно не заметить. Здесь наливали два вида бензина и дизель. Стоимость была, как и везде, около доллара за галлон. У заправки, естественно, был свой небольшой магазин с весьма богатым ассортиментом товаров. За заправкой открывался вид на местный небольшой сквер. Сейчас Джек миновал поворот на Хьюстон-авеню, за которым мимолётом он увидел, наконец, некоторые очертания остального города, скрывавшегося ранее за зелёной пеленой гигантского лесопарка, который растянулся на два квартала между Нью-Кэррингтон-стрит и Ройял-стрит, между Хьюстон-авеню и Мэдисон-авеню.

7

Через двести ярдов, проехав мимо очередного жилого квартала, он съехал на Мейн-авеню. Надо сказать, что главный проспект города, вполне заслуживающий своё парадное название, имел протяжённость в две с половиной мили, рассекая через весь город, до середины пологого холма, там где стояли жилые дома, которые были видны много откуда, поскольку возвышались над всем городом. Джеку, несмотря на весомое расстояние, отсюда отчётливо были видны очертания двухэтажных фанерных домов, которые преимущественно имели светлый оттенок. Они красовались на склоне, поблёскивая своими заметно выступающими черепичными крышами на сегодняшнем аномально ярком и ослепительном солнце (из-за чего, собственно, Джек и был вынужден нацепить очень тёмные очки).

Дома выглядели точно так же, как и весной 1974 года, когда он покинул эти места (тогда он думал, что навсегда). На юге города кроме жилых домов не было ничего. Дома, дома, сплошные дома. Ряды из множества домов, наслаивающиеся плотно друг на друга. Этой оптической иллюзии вторил и холмистый ландшафт, поднимающийся плавно наверх. Кингстаун считался самым благоприятным для проживания районом. Поэтому домов там насчитывалось примерно пятьсот с лишним. Лишь вдоль последней улицы, поперечной городу, находилось сто сорок частных домовладений. Между домами дальше было ещё три ряда проездов, поперечных городу, и по ряду дорог, как бы продлевающих городские проспекты, которые в названии меняли окончание с «авеню» на «роуд» или же «драйвуэй» (в зависимости от значимости). Таким образом Мейн-авеню после пересечения с Форест-Хилл-стрит превращался в Мейн-драйвуэй, а Мэдисон-авеню – в Мэдисон-роуд. Три же проезда между рядами домов носили свои уникальные названия. Среди них были Саут-Хилл-стрит, Саут-Гринфилд-стрит и Саут-Драйв-стрит. Это были оконечные улицы юга города, за которыми далее ввысь по склону взбирался тернистый хвойный лес, густо заросший деревьями и кустарниками.

Лес относился к территории национального заповедника Галлатин. В некоторых местах, особенно там, где располагались очень крутые склоны или залежи ветровальных деревьев, были полностью непроходимые тропы, через которые пробраться на вершину холма было невозможно. Таким уже образом многие туристы пробовали подняться по опасным крутым склонам, но для них это всё, как правило, заканчивалось в лучшем случае ушибами, переломами, порезами, а в худшем – страшной гибелью. Около сотни туристов погибли за последние несколько лет, пытаясь вскарабкаться наверх. Никакие дорожные знаки, предупреждающие о чрезмерной опасности здешних мест, не останавливали их, и они продолжали упорствовать в своём стремлении. Одному Богу было известно, что таилось в головах этих безумных людей – можно даже сказать, фанатиков. Бешеных фанатиков, любым способом пытающихся убить себя. В основном, конечно же, это были приезжие туристы, очень плохо знавшие данные особенности местного рельефа. Жители Вест-Хэмпшира как никто другой прекрасно понимали, где именно безопаснее всего идти.

Сознательные туристы, отдающие себе отчёт в том, в какое место они приехали, пользовались услугами команды экскурсоводов из туристической компании «Флетчер'с Трейлхед» (дословно – начальная тропа Флетчера). Компанию возглавлял Альфред Флетчер, который весьма нескромно назвал её в честь самого себя, впрочем, как это делали некоторые другие предприниматели в городе. Однако, это придавало большую узнаваемость компании и делало ей хорошую рекламу, сделав его имя местечковым брендом. Мистер Флетчер был второй местной знаменитостью наравне с упомянутым Кларком Ноланом.

Он основал туристическую компанию в 1969 году, ещё будучи студентом университета Монтаны, располагавшегося в Бозмене, вместе со своим сокурсником Алексом Гастингсом, ставшим главным экскурсоводом во Флетчер'с Трейлхед. Несмотря на то, что они вместе основали компанию, Алексу была отведена второстепенная роль, с чем тот явно смирился, хотя и жалел об этом потом. У Флетчера был жёсткий, авторитарный стиль управления своим бизнесом. Он относился к категории любителей «жёстких переговоров», и это зачастую давало ему нужный результат. Да, весьма грубо, агрессивно, но действенно. Именно так он и думал. Правда, например, Алексу такой подход не нравился, поскольку Флетчер был достаточно суров со своими подчинёнными. И зачастую он доводил их до белого каления. Никто перечить ему не смел, по его глубокому убеждению. Флетчер чересчур жесток был по отношению к ним. Он считал позволительным оскорблять, унижать своих людей.

Но никто ничего поделать не мог. У Флетчера была определённая договорённость с окружным шерифом – как с нынешним, так и с предыдущим. Единственным человеком, который здорово нервировал Альфреда, был нынешний констебль Лэнгли. Флетчер считал его чуть ли не самым «свирепым самодуром», который «мог только прикапываться». Но Лэнгли служил закону, а не интересам Флетчера и его компании, поэтому, конечно, Альфред не без основания полагал, что Лэнгли через своего помощника ведёт слежку за ним, собирает досье, в общем, шпионит. Чтобы потом упечь его за решётку, естественно (а иначе для чего он мог следить за ним, только чтобы посадить). Если бы Флетчер был чист перед законом, то ему не пришлось бы об этом беспокоиться. У него за последние два с лишним года разразилась настоящая паранойя вместе с манией преследования. Он уже думал, как избавиться от надоевшего ему Лэнгли…

8

Джек покатил на своём додже по Мейн-авеню, глядя вперёд на расстилающийся перед ним вид на деловой центр Вест-Хэмпшира. Вон уже вдалеке показался светло-каменный обелиск, установленный в самом сердце города – на главной его площади, находившейся рядом с городским парком, который пока что был скрыт за чередой краснокирпичных домов. Лишь его светло-зелёная кромка частично показывалась из-за угла возле площади имени Джона Бозмена, который поспособствовал прокладыванию связующего пути между западом Монтаны и Орегонским трактом.

Его путь получил название Бозменского тракта, существующего и по сей день в виде дороги, по которой добирался и Джек Уоллес из Медфорда сюда. Судьба Джона Бозмена во многом схожа с судьбой основателя Вест-Хэмпшира Джима Спрингвуда. Оба погибли при невыясненных обстоятельствах и практически в одно время. Поговаривают, что мистер Бозмен мог быть убит в стычке с индейским племенем черноногих. Также существует версия, согласно которой он был убит своим соратником Томом Ковэром. Убийство произошло неподалёку от местной крупной реки Йеллоустон. Обстоятельства смерти так и не были выяснены, что наталкивает на мысль о том, что Джон Бозмен был, вероятно, убит местными злыми сверхъестественными силами, издавна обитавшими в этом регионе и убившими Джима Спрингвуда, раз по-другому невозможно объяснить ту зловещую загадочность, которая, как правило, была присуща историям о странной гибели этих путешественников. Места хранили эту тайну вплоть до сегодняшнего момента своим гробовым молчанием. По-зловещему немым и пустынным…

До площади, по ощущениям Джека, оставалось не более полутора миль – у него был отличный, что называется, глазомер, чтобы навскидку определять расстояние. Наверное, он выработал в себе данную способность благодаря почти двадцатилетнему опыту вождения машиной, когда хочешь не хочешь, а приходится примеряться, чтобы не пропустить очередной поворот, особенно если сложно определить, какой из них нужен.

Он проехал один квартал мимо местного почтового отделения Почтовой службы США, которое было представлено в виде бежевого блокового здания, построенного ещё во времена президентства Франклина Рузвельта. Здание хоть и было возведено полвека назад, однако до сих пор неплохо сохранилось, поскольку было построено из хорошего железобетона. За почтой находилось вытянутое серое кирпичное здание, принадлежащее местной страховой компании, в которой, кстати, успел поработать покойный Мартин Уоллес, отец Джека. Справа напротив почты и офиса страховой компании «Рэд Лайонс Инсьюрэнс» с огромной эмблемой над входом, где была изображена на английский манер морда красного льва с обрамлением в виде оливковой ветви, находилась городская библиотека и бюро ритуальных услуг.

Далее Джек проехал мимо пересечения с Нью-Кэррингтон-стрит. Перед его непосредственным взором показалась платная автостоянка на несколько десятков – а может, и на одну сотню – мест. В её, если можно так выразиться, изголовье стояла охранная лачуга. Возле неё и в другом, противоположном конце стоянки было по шлагбауму на въезд и выезд. Сутки парковочного места оценивались в два доллара и тридцать центов. В основном ею пользовались сотрудники близлежащих компаний, офисов и… иногда полицейские.

Как раз справа напротив стоянки находился главный и единственный городской отдел полиции, возглавляемый констеблем Куртом Лэнгли. Периодически с полицейской стоянки выезжали патрульные машины с сиренами и крутящимися мигалками. Чаще всего это происходило в вечер пятницы или утро воскресенья, когда совершалось наибольшее количество вопиющих преступлений. Бывали и погони, даже несмотря на то, что и гнаться-то по городу особо негде. Находились всё равно умники, умудрявшиеся мчать от полиции на этих узких улицах.

Внезапно, всё больше приближаясь к пересечению Мейн-авеню и Ройял-стрит, Джек почувствовал несусветный притягательный аромат, состоящий вперемешку из корицы, кофе, пончиков, оладий и пирогов и доносившийся откуда-то спереди. Он сразу же посмотрел в ту сторону и… увидел пекарню «Бейкер-Шеф» («Начальник-Пекарь» в переводе с англ.).

Безусловно, он всегда знал, что пекарня находится здесь, на пересечении двух улиц, и это не должно было стать для него неожиданностью, но, видимо, его мозг ещё не успел перестроиться на здешний жизненный лад. «Страшно только подумать, что прошло двенадцать лет». И как порой бывает тяжело осознавать, что ты просто-напросто выбился из жизненной колеи того города, который ты, казалось, знал очень хорошо и который всегда был для тебя узнаваем во всём своём проявлении. Для тебя становится удивительным открытием, что узнаваемый и знакомый ранее город спустя не очень продолжительное время стал буквально чужим, незнакомым, даже где-то, может, враждебным.

Город, в котором Джек когда-то жил, предстал для него в совершенно новом, неуютном, несколько отпугивающем образе. Одно дело ностальгировать по прежней, давно забытой сущности Вест-Хэмпшира, и совершенно другое – вернуться в него и понять, что ты приехал не в тот город, из которого ты уезжал и по мысленно представленному образу которого ты скучал последнее время, а в другой доселе неизвестный город, сумевший как будто измениться за дюжину лет. Именно, что как будто. Но у Джека сложилось впечатление, что всё же город изменился. Джек, ты, конечно, преувеличиваешь это. Да, однозначно преувеличиваешь. Вест-Хэмпшир всегда был для тебя враждебным, он ничуть не изменился за двенадцать лет. Никакой маленький городок не может измениться за такой промежуток времени. И ты знаешь об этом, вернее, должен знать. Просто когда ты впервые в своей жизни взглянул на него со стороны, ты в полной мере ощутил на себе недружелюбный взгляд немого города, который с издёвкой над тобой насмехается, желая тебя сожрать своими старыми дряхлыми, но весьма острыми, зубами, которые схватили тебя словно очередную жертву. Вест-Хэмпширу нужны жертвоприношения, иначе он перестанет существовать. Он должен питаться человеческими душами. И никто не смеет ему помешать.

Когда Джек находился долгое время вне влияния города, а потом вернулся сюда, то более заметным ему стала враждебность города ко всему живому, особенно к тому, что пришло из других мест. Отсюда и все эти смерти туристов, у которых ни с того ни с сего отключается критическое мышление и которые прут как испуганное стадо баранов в опасные, непролезаемые лесные катакомбы, где погибают, отдавая городу свои души, которые нужны ему как воздух. Отсюда же и бесконечные катаклизмы, сотрясающие местных жителей то в виде смертоносных пожаров, то в виде появляющихся маньяков в тёмных переулках, то в виде странных, загадочных убийств, то в виде чего-то ещё.

Что-то действительно странное таилось в городе, и Джеку это было заметно. Очень даже заметно. Рационально объяснить это было нельзя. Но пока что ещё город не воспринимался им как враждебная ему субстанция. Джек, вероятно, скоро поймёт это и ужаснётся, но кто же позволит ему уехать обратно… Кто прибыл в город, тот должен в нём остаться навсегда. И город, конечно, сделает всё, чтобы уничтожить Джека, если тот попробует уехать. Тёплые воспоминания, однако, по-прежнему мелькали перед его мысленным взором. Его возвращение в город можно было считать фактической капитуляцией перед городом, признанием его могущества перед остальными местами, в которых бывал Джек. Чувствуя какой-то подвох, он не собирался оставаться здесь жить. Сейчас он просто приехал, чтобы просто побыть здесь, вновь встретиться со старыми друзьями, вспомнить былые времена, где не было места для трагедий. Хотя…

Джек припарковал машину возле тротуара прямо напротив здания пекарни, которое было облицовано красно-алой плиткой. На здании висела неоновая вывеска с названием кафе, что светилась ярким (даже в лучах солнца) жёлтым сиянием. В позднее время суток она светилась ещё более впечатляющим блестящим светом, озаряя Мейн-авеню. Пекарня находилась прямо на углу двух улиц, и вход в неё находился также в углу. У входа было крыльцо с металлическими серыми широкими перилами и десятью средними ступенями. Фундамент у здания был весьма массивным и высоким одновременно – его кирпичная часть была отлично заметна, даже издалека. По этой причине первый и единственный этаж пекарни Джессики Рейнольдс возвышался над асфальтом на высоте почти семи футов.

Сидящие обычно за столиками возле окна посетители, попивающие кофе и поедающие восхитительную выпечку по секретному рецепту хозяйки заведения, ощущали себя парящими в воздухе, глядя из широкого и прозрачного панорамного окна на вид проспекта, который открывался им. Из кафе прекрасно можно было разглядеть тех, кто проходил мимо или кто шёл по другой стороне проспекта, также было и с машинами, несущимися на всех парах по Мейн-авеню, словно по разъездной трассе. Всё здесь было как на ладони. «Вон видишь, там вдалеке идёт Дональд Кейн? Давно его здесь не видел!» «Посмотрите, к нам опять, похоже, пожаловал господин Палмер!» «Снова куда-то нотариус Нолан мчит на своём новеньком кадиллаке… Кто-нибудь знает, куда он прёт?» «У Джо Остина опять разбитая фара, надо же! Кто его вообще учил вождению?» Эти и другие подобные фразы то и дело слышались в пекарне каждый день, если не час – особенно в выходные. Джесси Рейнольдс и её четыре официантки, работающие в пекарне посменно, чаще всех слышали данные возгласы посетителей. Они уже настолько привыкли к этому, что зачастую не обращали на это никакого внимания – они лишь тяжело вздыхали, досадливо покачивая головой. Они могли отреагировать, только если услышали чью-то фамилию, о которой они либо не знали, либо давно уже не слышали. Впрочем, сейчас должно было произойти именно это…

Из доджа сине-серого цвета, припаркованного у универмага напротив, вышел мужчина роста выше среднего с короткострижеными светло-русыми волосами. Одет он был в белую сорочку, выступающую из-за настежь расстёгнутого серого пиджака, который был нацеплен поверх, и в тёмные джинсы. На мужчине были слишком тёмные очки, сквозь которые не представлялось возможным разглядеть его глаза, хоть сколько пытайся всмотреться в них. Мужчина ловко захлопнул дверцу машины, заблокировал замок, после повернулся лицом к пекарне и, по-деловому уперев ладони в бока, принялся внимательно осматривать её, будто видел впервые в жизни. На какое-то время он даже застыл как вкопанный, невольно напоминая грабителя, изучающего обстановку.

Его взгляд первыми неуютно почувствовали на себе Стивен Джонсон и сидящий за соседним столиком Питер Сноу, сын старика Гилберта. Они оба почти одновременно оторвали взгляд от еды и повернули свои головы на уставившегося на них какого-то подозрительного незнакомца. Они некоторое время смотрели в сторону на мужчину, который вроде бы разглядывал их. Возникла несколько неловкая ситуация, что-то наподобие немой сцены, когда ты как дурак вынужден куда-то таращиться и при этом ждать, чем всё закончится. Наконец, это неловкое молчание прервал Стивен Джонсон, который стремительно и громко поставил небольшую чашку с кофе на стол и сразу же сказал:

– Что этот парень здесь забыл, интересно? Чего он так пялится на нас? – с возмущённым изумлением вопросил он.

– Не знаю. – немедленно ответил Питер Сноу. Его мучал тот же вопрос, что и Стивена. – Я, кстати, впервые вижу его… Я не припоминаю, чтобы он заходил сюда когда-либо. Кто-то из новых? – довольно громко спросил он у Джонсона.

На его слова обернулись остальные посетители. Теперь и они были в это вовлечены невольно. Фрэнк Дейвис, давний знакомый Джека Уоллеса, отвлёкся от разговора с двумя своими приятелями, с которыми он обсуждал недавний матч по регби между сборными США и Канады, и также повернулся, пребывая в некотором недоумении. Все разговоры везде затихли, как по щелчку пальцев. И лишь две официантки – Вирджиния и Хейли, поначалу не обратив особого внимания на всеобщую суматоху, возникшую, по сути, буквально из ничего, продолжали о чём-то занятно болтать, стоя возле деревянной стойки на повороте.

– Да откуда я-то знаю?! – резко отреагировал Джонсон, дёргаясь так, как будто его спросили о чём-то слишком неприятном. – Похоже, что да… Может, мы его знаем, как думаешь, Пит?

– Я не уверен, честно говоря. – нервно усмехнулся Питер. – Чёрт, что это всё значит?

После этих слов мужчина, стоявший у своей машины, принялся переходить дорогу, оглядываясь при этом по сторонам. Он наконец снял свои солнцезащитные очки, и смотревшие в этот момент на него Стивен и Питер тут же узнали его. И очень удивились его появлению здесь.

– Ты узнал его, Пит? – восторженно задал ему риторический вопрос Джонсон. – Ставлю сотню, что узнал!

– Конечно, это же Джек Уоллес! Как его можно не узнать, чёрт возьми?.. Господи, да он почти не изменился с тех пор, как я его видел последний раз!

– По-моему, лет десять его не было в городе… – задумчиво пробормотал Джонсон, ужасаясь названному сроку.

– Джек?! – послышался басистый хриплый голос Фрэнка Дейвиса. Он немедленно вскочил со своего места и пошёл к окну, чтобы удостовериться в правдивости слов Джонсона и Сноу. – Джек Уоллес здесь?! Ну, я ему покажу, этому сукину сыну, как заявляться сюда! – шутливо произнёс он, заглядывая в окно.

– Точно, это он! Будь я трижды проклят, это действительно Джек! – победно смеясь, сказал Фрэнк. – Парни! К нам пожаловал Уоллес! – броско обратился он к своим друзьям – Алану Бакстеру и Джону Гаррисону.

Те не поверили своим ушам и тоже прошли к окну, думая, что Фрэнк их в очередной раз разыгрывает. Уж горазд он был на такие вещи. Юмор, надо сказать, был у него специфический.

К окну также подошли супруги Кейны – Дональд и Сандра. Ей было где-то сорок пять лет, ему же – шестьдесят. За этим из-за стойки внимательно стали наблюдать официантки, перестав перешёптываться. Они стояли достаточно далеко, а потому и не слышали, о чём говорили собравшиеся у панорамного окна посетители. Но было, однако, понятно, что они все на кого-то смотрели. Теперь и они обратили внимание на этот переполох. Тем временем из подсобного помещения вышла хозяйка Джесси Рейнольдс, уперев руки в бока, и тоже уставилась на посетителей, сбившихся в кучу. Но она-то сразу поняла, в чём дело, поскольку расслышала фамилию Джека. Джесси хорошо помнила его и его уже теперь бывшую жену.

– Кого они там увидели? – живо поинтересовалась Хейли, стоя с пустым подносом в руках. – Как будто папа Римский приехал сюда! – насмешливо воскликнула она.

– Я, честно говоря, даже и не знаю… – задумчиво произнесла Вирджиния. Она не очень любила моменты, когда происходил подобный сумасброд, поскольку это здорово отвлекало от работы. Но сейчас и она замерла, заворожённо глядя вдаль своими выраженно серыми глазами. – А ты как думаешь? – спросила она у своей коллеги, продолжая смотреть в том же направлении.

– Да мне как-то всё равно… но, чёрт возьми, как же интересно… – только договорила Хейли, как к ним обратилась хозяйка со всей серьёзностью в своём привычном командном голосе.

– Девочки, перестаньте сплетничать! Займитесь работой. Клиенты ждут своих заказов! – она прошла к кассовому столику, чтобы пересчитать утреннюю выручку, которая была не сказать чтобы большой, хотя клиентов было больше, чем обычно.

– Да-да, хорошо. Сейчас, уже идём. – поспешила отреагировать Вирджиния, подталкивая свою подругу под локоть. – Пошли, Хейли.

– Ладно, идём. – неохотно ответила Хейли, продолжая засматриваться на толпу зевак.

Они обе отправились на кухню, где вовсю трудился пекарь Эрл Прескотт, чтобы забрать приготовленный заказ, предназначавшийся, вероятно, для Джо Остина, сидевшего в стороне и нервно постукивающего своими костяшками об стол. Он долго ждал свой заказ и хмуро глядел в строну официанток. «Чёрт вас возьми! Сколько я ещё должен ждать!» – крутилось у него в голове. Ну, ничего. Поголодать ему было бы полезно, учитывая, что весил он под двести пятьдесят фунтов (113 килограммов) и что врач предписал ему поменьше есть.

Официантки очень быстро удалились. А хозяйка, пересчитав прибыль, крикнула:

– Эй, Фрэнк! Что, неужели Джек приехал к нам?

– Сейчас сама убедишься. – широко улыбнулся Фрэнк Дейвис и поправил белую ковбойскую шляпу у себя на голове, возвращаясь на своё место неторопливой походкой.

– Ах ты, старый пройдоха! – рассмеялась Джесси.

– Что, миссис Рейнольдс? Какой же я старый? Ещё только пятьдесят три года, между прочим.

– Неважно, Фрэнк. Иди уже. – махнула Джесси рукой, дружественно посылая в известном направлении.

– Чёрт, как же я рад, что Джек вспомнил о нас и приехал! – сказал Фрэнк, обращаясь к Алану Бакстеру, который всё это время за две щеки уплетал яблочный пирог с ванильным мороженым и жадно запивал его латте.

– Интересно, где он всё это время жил?

– В Орегоне… Мы с ним периодически, кстати, созванивались. Но я не ожидал, что он когда-либо вернётся. Не тот он человек, который будет скучать по городу в далёкой глухомани… Он же человек образованный, а что здесь делать образованным, скажи мне на милость? Вот то-то же. – сказал Фрэнк, увидев одобрительный кивок Бакстера.

– Так разве у Альфа Флетчера нет образования? Или у Дэвида Кемпера? – тут же припомнил Джонни Гаррисон, возвращаясь на своё место. – Они никуда отсюда не уехали ещё пока что…

– Джонни, ты не представляешь сколько бабок они заработали на туристическом бизнесе. Они славные дельцы, и такие хорошо себя чувствуют в маленьких городках. Никакой тебе конкуренции. Твоя монополия, если ты, конечно, достаточно умён, несокрушима. Вот так-то, друг мой. Они по тридцать тысяч каждый сезон зарабатывают. Пойми, им не нужно…

Фрэнк резко замолк в начале фразы, поскольку в этот момент сквозь матовое остекление открывшейся при входе двери проблеснул силуэт Джека Уоллеса. Он поднялся – если быть точнее, пронёсся – ещё по трём внутренним ступеням. Его расстёгнутый пиджак оставался плотно прилегать к телу, несмотря на стремительный забег. Дело было в том, что он держал руки в карманах брюк.

Джек в узнаваемом для себя стиле изящно двинулся вперёд. Он завёл левую руку за голову и пригладил зачёсанные назад волосы в стиле slicked back. С такой причёской Джек был похож на какого-нибудь богатого коммерсанта с Уолл-Стрит. Ему не нравились пышные длинные причёски, которые были заметно популярнее всех остальных. Впрочем, этой причёске он был верен ещё с середины прошлого десятилетия. «Меня, похоже, заметили», – мимолётом усмехнулся он в мыслях, проходя между стойкой и столами. Он увидел, как к нему стремительно направляется Фрэнк.

– О, смотрите, кто к нам пожаловал! Джеки «Сочинитель» Уоллес собственной персоной! – радостно произнёс Дейвис, размахивая руками, готовясь обнять своего закадычного друга.

– Фрэнк «Болтун» Дейвис! – иронично ответил ему Джек.

– Что ты здесь делаешь? – несколько небрежно спросил Дейвис.

– Да решил заехать в город, посмотреть, как тут протекает жизнь… – воодушевлённо проговорил Джек.

– Как же я рад тебя видеть, Джек! – по-приятельски обнял его Дейвис. – Столько лет прошло, с ума сойти можно!

– Я тоже рад тебя встретить снова. Как твои поживают?

– Слушай, потом тебе всё расскажу. Ты давай проходи к нам, поговорим о твоих книгах… – Болтун Дейвис развернулся, всё ещё обнимая Джека за правое плечо, пошёл вместе с ним к столу.

– Ты и о них уже знаешь? – удивлённо поднял брови Джек. – Ну, ты, конечно…

– Хитрый сукин сын? – улыбнулся иронично Фрэнк. – Я верно сказал?

– Да, именно. Ты правильно договорил!.. Так откуда ты знаешь о моих книгах? – повторил свой вопрос Джек.

– А, ну ты, видимо, не знаешь… Ну что, парни, – обратился Фрэнк к своим, – вот и пришёл к нам Джек «Сочинитель».

– Привет, Джек! – протянул ему свою болезненного вида руку для рукопожатия Джонни Гаррисон, сидя у прохода.

– Ага, здравствуй, Джонни. Как твоя печень? – Джек вспомнил о его онкологии, вызванной ранее чрезмерным употреблением текилы.

Джонни Гаррисон состоял когда-то в клубе анонимных алкоголиков и довольно долго лечился от зависимости. Можно сказать, что он сумел её побороть. Правда, далось ему это нелегко, и по-прежнему у него иногда возникало желание выпить, которое ему приходилось преодолевать. А уж болезнь, проявившаяся тринадцать лет назад, до сих пор давала о себе знать. Гаррисон полагал, что отказ от алкоголя спас его от неминуемой смерти. Теперь он очень хорошо это понимал. Поборов свою зависимость, Джон, будучи воспитанным в ирландской католической семье, стал активно посещать местную католическую церковь. По воскресеньям он посещал церковную службу, каждый раз после которой общался с местным пастором Сильвестром О’Коннором, который обычно вёл проповеди, как настоятель церкви.

– По-прежнему она поражена раком. – пасмурно ответил Гаррисон, холодно посмотрев на Джека. – Теперь ни мяса, ни жаренного масла, ни молока – ничего почти нельзя! Только пирогами и могу наслаждаться. Знаешь, рак неизлечим, – психованно усмехнулся Гаррисон, – то уходит в ремиссию, то опять начинаются приступы боли, чёрт возьми… А в такие моменты мне становится настолько не по себе, что не могу выйти из дома. Слава Богу, случается это крайне редко.

– Что ж, надеюсь, у тебя это как-то нормализуется… – попытался обнадёжить его Джек, но это возымело лишь обратный эффект.

– Да не нормализуется, говорю же тебе! – нервно произнёс Гаррисон, яростно выпучив наливающиеся кровью глаза. – Что ты лезешь не в своё дело! – разгневанно проскрипел он, ударив кулаком по столу. – Тебя это не должно касаться!

– Привет, Джек! – вовремя поздоровался с ним Алан Бакстер, иначе бы тут могла случиться самая настоящая драка.

Невменяемость у Гаррисона была будь здоров, несмотря на то, что он производил впечатление уравновешенного человека. Болезнь сильно вывернула ему мозги набекрень, окончательно испортив его характер. Но надо сказать спасибо преподобному О'Коннору за то, что он каким-то непонятным образом сумел оказать благотворное влияние на мистера Гаррисона, сдерживая его внезапные порывы ярости. Иначе тот рано или поздно убил бы кого-нибудь. И это вовсе не шутка.

Гаррисон был в последнее время (этак, с начала августа) одержим идеей убийства. Он неоднократно делился своими мыслями с преподобным О'Коннором, жалуясь – именно жалуясь – на то, что во сне к нему якобы каждую ночь заявлялось некое отвратительное существо в обличии мертвеца с покосившимся лицом и восковой сваренной кожей и требовало от него принести ему в жертву трёх человек. Снившийся демон якобы угрожал Джонни, что если тот не будет следовать его указаниям, то он немедленно разделается с ним, заставив того умирать долго и мучительно. Гаррисон на полном серьёзе полагал, что это реально (хотя, может, так оно и было в самом деле), а потому по-настоящему испугался обещаний «демонического существа». Крыша-то у него барахлила так здорово, что пастор решил, что это очередной приступ бреда, никак несовместимый с реальностью.

Преподобный клал свою руку Джонни на плечо каждый раз, когда выслушивал этот по-настоящему безумный и бредовый рассказ, и успокаивал, стараясь вести разговор с ним, как с нормальным человеком, а не как с сумасшедшим. Правда, О'Коннор слушал Гаррисона всё же с лицом врача психиатрической клиники. Вероятно, что сами проповеди воздействовали на Гаррисона в меньшей степени, чем тихий, убаюкивающий – может, мелодичный, – голос пастора О’Коннора, который мог успокоить любых прихожан, даже не совсем вменяемых, подобных Гаррисону, вдове мисс Уильямс и так далее. Наверное, поэтому Сильвестру удавалось занимать должность главы местной общины в течение последних тринадцати лет. Он готов был выслушать любого, кто придёт к нему на исповедь. Местные жители уважали и любили его – именно за то, что он был готов успокоить, понять того человека, который пришёл к нему, независимо от причин внутреннего беспокойства. Он со всеми разговаривал на равных, без надменности в голосе. Чувство такта у него было развито наилучшим образом. В этом никому сомневаться не приходилось.

В последние несколько недель мистер Гаррисон вёл себя чересчур спокойно (для своего-то лёгкого помешательства). И многим, в том числе и Болтуну Дейвису, казалось, что тот окончательно стал нормальным человеком. Насколько же удивительным открытием для многих из присутствующих здесь сегодня было, когда Джонни Гаррисона вновь приступообразно окатила вспышка ярости и гнева, причём, на ровном месте.

Стоит обратить внимание, что именно на фоне приезда Морриса у Гаррисона вновь произошло обострение паранойи, что вылилось в столь бурную реакцию, которая затмила ему остатки разума (если они, конечно, были в его воспалённом мозгу). С чего бы это? Надо это спросить у эзотериков или специалистов по какому-нибудь оккультизму.

Те жители, у кого с памятью всё в порядке, помнят, как, заявившись в один из апрельских дней в «Бейкер-Шеф», Гаррисон агрессивно отреагировал на новенькую официантку Вирджинию, назвав её «дьявольской стервой» (кто-то воспримет и за комплимент, но только не Вирджиния и уж тем более не Джесси Рейнольдс). Помимо оскорблений он пытался напасть на неё с ножом с целью, вероятно, убить, но его остановил Эрл Прескотт, вовремя подбежавший к Вирджинии на помощь. Если бы не пекарь, Вирджиния была бы убита. Она до сих пор помнила тот случай и прощать его Гаррисону не собиралась, поскольку на неё это произвело сильное шокирующее впечатление.

Тогда после этого случая старину Гаррисона не пускали в пекарню в течение нескольких месяцев, напрочь запретив приходить ему сюда. Вирджиния, между прочим, также, как и Джек, была неместной и приехала сюда из провинциального городка в штате Колорадо несколько лет тому назад, когда Джека здесь уже не было (поэтому он ещё не подозревал о её существовании, пока разговаривал с Дейвисом и Бакстером). Но тогда болезнь обострилась у Джонни сама по себе, без воздействия извне.

Если хотя бы на секунду поверить безумным россказням самого Гаррисона, то можно с определённой долей скепсиса предположить, что одна из злых сущностей, обитавших в этих местах или, может, даже прибывшая недавно (причём, вполне конкретная), с которой у него была условная телепатическая связь, не желала иметь у себя под боком людей, способных помешать тем планам, которые, безусловно, у неё имелись…

В ночь с 24 на 25 августа ледяной голос, вновь зазвучавший у Джона в голове во время сна, но в этот раз без графического сопровождения (как бывало это раньше), приказал ему ждать дальнейших указаний, как только это окажется нужным для «демона».

Гаррисон в два часа ночи проснулся в холодном поту и, содрогнувшись от самой мысли об убийстве, безумно вытаращил глаза на потолок и застыл. Так он пролежал несколько часов, пока вновь не уснул. «Чёрт возьми, оставь меня в покое! ОСТАВЬ!» – жалобно простонал Гаррисон, прижимая руку ко лбу. Впрочем, к утру он вовсе забыл об этом сне.

Сущность терпеть не могла приезжих (прямо ксенофобия какая-то, честное слово!), поскольку она не знала, как с ними взаимодействовать, а это значит, что они вполне могли испортить ей все планы. Она убивала всех людей без разбора, даже тех, кто не мог причинить ей никакого вреда. Больше всего вреда, конечно же, ей могли нанести те немногие люди, которые с трудом поддавались её опьяняющему гипнотическому воздействию (такие, безусловно, проживали в городе).

Джонни по совпадению начал получать «сигналы» от некой сущности в тот момент, когда городу впервые был нанесён визит Освальдом Моррисом, приехавшим в Вест-Хэмпшир днём пятого августа и затем уехавшим обратно в тот же день. Моррис приезжал на кладбище…

– Привет, Алан! – поздоровался в ответ Джек и, перегнувшись через стол, пожал ему руку.

– Как житуха? – тут же поинтересовался Бакстер.

– Ну как тебе сказать… Наверное, могло быть и лучше. – нервно рассмеялся Джек.

– Я слышал, что у тебя погибла дочь семь лет назад. Соболезную тебе… – искренне посочувствовал ему Бакстер.

– Да, погибла. – опустив слегка вниз глаза, ответил безучастно Джек. – Спасибо за моральную поддержку!

Джесси Рейнольдс, пересчитав выручку, захлопнула кассовый ящик с деньгами, развернулась, прошла к стойке и, уперев локти в неё, обратилась к Джеку.

– Здравствуй, Джек! Рада тебя видеть вновь в своём заведении. – она, улыбаясь, ярко блеснула своими белыми зубами.

Джесси была чернокожей женщиной пятидесяти восьми лет с кудрявой седой шевелюрой на голове. Когда она улыбалась, её зубы всегда казались окружающим неестественно белыми.

– Привет, Джесс! – обернулся к ней Джек, стоя возле красного дивана, где сейчас сидели Дейвис и Бакстер. Он сделал несколько шагов в направлении стойки, неторопливо вышагивая. – Я так и думал, что ты по-прежнему держишь здесь свою пекарню.

– Как видишь. – горделиво усмехнулась она. – А я смотрю, ты особо и не изменился. Только разве…

– Разве что?

– У тебя, мне кажется, стало больше морщин на лбу.

– Да, есть такое. – подтвердил Джек, дотрагиваясь до лба рукой. – Знаешь, много потрясений свалилось на мою голову за последние несколько лет. Так что, скорее всего, это дало о себе знать.

– Ты развёлся? – тут же спросила Джесси. Она-то помнила, что он почти всегда приходил сюда со своей женой.

– Да, развёлся пять лет назад. Но это, поверь, было не самым страшным.

– Представляю. – тяжело вздохнула она. – Почему ты всё-таки вернулся в город? Я не думала, честно говоря, что ты снова окажешься здесь. Это из-за потрясений?

– Отчасти да. Но я приехал сюда ненадолго, я…

Из служебного помещения послышался голос официантки Хейли Дженкинс. Судя по всему, она просила подойти хозяйку к ней. Джесси Рейнольдс повернулась и ворча ушла восвояси.

– Извини, Джек, потом ещё поговорим.

– Ничего, я переживу. – слегка иронично усмехнулся Джек и вернулся к своим друзьям, сев на диван возле Бакстера напротив Фрэнка, который предусмотрительно пересел к Гаррисону.

– Джек, твой седьмой роман был чертовски хорош! – воодушевлённо проговорил Фрэнк. – Ну, этот… «Отель смерти». Да, точно. Так он и назывался.

– Да? – удивлённо вскинул брови Джек и сложил руки на груди, принявшись внимательно слушать Фрэнка. – Я, правда, так не считаю. По мне, он крайне неудачный.

– Напрасно так думаешь. У тебя там сюжет просто изумительный! Читал не отрываясь. Чёрт возьми, да я даже жене дал почитать, что я редко, кстати, делаю. И она тоже в восторге. Говорит, что это один из самых лучших детективных романов, который она когда-либо читала. Ей особо понравился главный персонаж – сыщик Дейл Стюарт. Он у тебя, я так понимаю, присутствует в трёх романах?

– Можно сказать, уже в четырёх. – смеясь сказал Джек, барабаня пальцами по ключице.

– Хм, и когда это произошло? У тебя ещё одна книга вышла, что ли? – теперь изумился Фрэнк.

– Нет. Она пока что в процессе написания. Начал писать её совсем недавно… В январе я должен сдать книгу в редакцию, чтобы уложиться в срок, прописанный в договоре, и получить аванс в размере четырёх тысяч долларов.

– Ого, неплохая сумма! – одобрительно произнёс Фрэнк, поджимая подбородок. – Но ты, я знаю, достаточно известен на северо-западе Америки. Поэтому и неудивительно, что тебе так щедро платят.

– Главное, чтобы прибыль у издательства превысила его расходы на рекламу. Иначе мне урежут первоначальную плату…

– Да, это, пожалуй, верно! – неестественно покашливая, проговорил Фрэнк, желая подчеркнуть сказанное. – Видишь, они возлагают на тебя большие надежды и, соответственно, выдают тебе своего рода кредит доверия. Они знают, что ты, вероятно, покроешь их расходы. Верно говорю? – напористо спросил Фрэнк.

– Наверное. – сухо ответил Джек, видимо, смущаясь чрезмерной хвальбы. – Но думаю, они не мыслят в таких высокопарных категориях. Их волнует только личная выгода. Ничего плохого в этом не вижу… – задумчиво сказал Джек, сложив руки на столе перед собой.

– Ох, Сочинитель Джек, не могу с тобой не согласиться. В наше время за прибылью гонятся даже такие, мать их, оборванцы, как мистер Уинстед.

– Эй, я всё слышал! – крикнул со своего места Джо Остин.

Слух был у него отменный. Особенно, когда кто-то говорил о нём или о его знакомых, среди которых, конечно же, значился господин Уинстед, держатель бакалейной лавки. Пожалуй, Джо мог посоревноваться с оперными звёздами. Может, спел бы не хуже.

– Да мне по барабану! И вообще, прикрой свою чёртову варежку! – громко и отчётливо произнёс Болтун Дейвис, да так, что все, кто сидел за столиками, услышали его и обернулись, пытаясь понять, что это такое в очередной раз намечается.

А впрочем, ничего не намечалось. Фрэнк хорошо знал, что Джо останется сидеть на месте и будет продолжать бухтеть себе что-то под нос. Так оно и произошло. Джек и Бакстер лишь синхронно расхохотались, бросая искоса взгляд за угол, где сидел Остин и методично уничтожал большую порцию чизкейка с виноградным джемом.

– Да он, похоже, услышал бы нас, находясь за милю отсюда. – заметил Бакстер, продолжая неистово смеяться. – Я согласен, что Уинстед пытается пробиться на недосягаемую высоту, стараясь отмазаться от репутации простого парня из глубинки, ругающегося как чёртов сапожник.

– Верно говоришь, Бакстер… А ты что думаешь Джек по поводу «Жиртреста» Уинстеда?

– Даже и не знаю, что и сказать. Наверное, доля правды в этом присутствует… Хм, интересно, – Джек ненароком устремил свой взгляд на спускающегося по ступеням на выход Питера Сноу, спешившего куда-то и заметно нервничавшего, – а отец Питера, Гилберт, до сих пор заходит сюда?

– Нет, не заходит. – ответил Дейвис, при этом услышав лишь захлопнувшуюся на доводчике входную дверь.

– Хм, странно. А почему же? Ему же нравились торты миссис Рейнольдс. Я же прекрасно помню…

– Он никогда больше не придёт сюда… Гилберт несколько лет назад ушёл из жизни. – очень мрачно произнёс Фрэнк. В глазах его была поникшая пустота, она была видна всем сидящим за столом. У Джека засосало под ложечкой от услышанного, живот наполнился тяжестью, а свет будто бы померк всюду. Джек был не особо впечатлительным человеком, но он никак не ожидал узнать сегодня эту новость, а потому его она застала врасплох, резко испортив ему настроение. «Почему я раньше сюда не заехал, чёрт подери? Старик наверняка ждал, что я приеду, чтобы поговорить с ним, а я его так предал», – донёсся его голос совести откуда-то из головы. Некоторое время Джек просидел молча, а потом, наконец, задумчиво спросил, потупив глаза вниз:

– Умер, значит?

– К сожалению. – многозначительно констатировал Болтун Фрэнк. Он нервно облизнул губы и одним мощным жадным глотком допил остывший кофе.

– А при каких обстоятельствах? И почему я об этом ничего не знал, Фрэнк? Почему ты мне ничего не говорил о его кончине? – направил Джек свой порицающий, осуждающий взгляд на своего друга.

– Извини, что не сказал тебе. Я просто не думал, что эта информация нужна тебе. Да и, знаешь, народу много померло за последние несколько лет. Не буду же я сообщать тебе о смерти каждого жителя. – Дейвис, дабы скрыть своё внутреннее беспокойство, взял со стола пачку сигарет, вытащил одну и, поднеся зажигалку, закурил. Всё-таки терзала его совесть по поводу того, что он ничего не сказал Джеку о смерти Гилберта. Ведь у Джека была возможность тогда приехать на похороны и проводить старика Сноу в последний путь и переговорить с его сыном. И если бы Фрэнк сказал ему…

– Всё равно ты мог мне хотя бы сообщить об этом.

– Послушай, Джек, я не мог тебе сказать о его смерти. Я сам сильно тогда распереживался… Гилберт умер от рака лёгкого. Вот что мне известно. Насколько эта версия правдива, не берусь сказать.

– А не помнишь, когда Гилберт умер?

– По-моему, в 1983-ем… – принялся нахмурено вспоминать Фрэнк. На его лице читалась неуверенность в том, когда на самом деле умер мистер Сноу, но его быстро поправили.

– Нет, Фрэнк. – поспешил опровергнуть его безучастным голосом Джонни Гаррисон. У него была феноменально хорошая память. Даты он запоминал выше всяческих похвал. – Он скончался 21 января 1984-ого года. Это я точно запомнил.

– А, точно! Кажется, я стал припоминать что-то подобное. Спасибо, Джонни, что напомнил.

– 21 января… Это день рождения моей бывшей жены. – нервно ухмыльнулся Джек.

– О, уже бывшей? Поздравляю! – пожал ему руку Бакстер. Джек особо и не возражал, как бы соглашаясь с ним.

– С чего бы поздравлять его? – тут же изумился Болтун Фрэнк. – Ты, что, до сих пор злишься после того случая, когда твоя жена тебе рога наставила? А, Бакс? – залился хохотом от души Дейвис, в издевательской манере показывая пальцем на Алана.

– Ну ты козёл, конечно, Фрэнки! – сильно негодуя, пробормотал Бакстер. Он смешно надул щёки и возмущённо посмотрел на Дейвиса, который сейчас был явно в ударе. Джек и даже Гаррисон, который всё это время угрюмо глядел на них, посмеялись над неряшливым видом Бакстера. Он здорово их насмешил.

– Да ладно тебе! Я-то просто знаю, что с тех пор ты терпеть не можешь женщин.

– Заткнись, Фрэнк. – угрожающим голосом проговорил Бакстер.

– Ладно, молчу… – отмахнулся Дейвис и обратился к Джеку. – Джек, что скажешь?

– Ну, лично я теперь чувствую себя получше. – признался Джек, театрально подняв брови и обнажив зубы в рекламной улыбке. – Намного лучше. Это правда.

– Раз тебе лучше, то, значит, ты всё правильно сделал. – сказал Болтун Фрэнк, откинувшись на спинку светло-красного дивана и запрокинув руки за голову. Шляпа натянулась назад, оголив его вспотевший лоб, на который свисали редкие тёмные волосы.

– Вот видишь, Фрэнк, я как в воду глядел! – довольно произнёс Бакстер. – Джек со мной согласен. Он теперь свободный человек.

– Да, но ты из другого исходил, не так ли? – справедливо заметил Дейвис.

– А я и не спорю с этим. – хитро сказал Алан, доедая предпоследний кусок ароматного и дьявольски аппетитного пирога.

– А где ты, Джек, будешь останавливаться? Тебе, наверное, нужно жильё. Я могу помочь с этим. – воодушевился Фрэнк.

– Думаю, я не нуждаюсь в помощи. Я сниму номер в местной гостинице. Деньги при мне.

– А, ну отлично тогда… Ты имеешь в виду отель «Олд-Сити»?

– Да. По-моему, он здесь единственный в своём роде. Других гостиниц нет в городе.

– Это ты верно говоришь, Джеки. Правда, в этой гостинице жара несусветная. Кондиционеров там нет. – предупредил Дейвис. – Особенно днём там становится невыносимо.

– Я переживу. Жару я обожаю. – заверил Джек.

– Ну, как знаешь.

Они ещё посидели несколько минут, продолжая балагурить. Конечно, больше всех зажигал Болтун Фрэнк, травя свои байки. Он был, как это водилось за ним, душой компании. Так бы они и продолжали болтать без умолку, если бы Дейвис краем глаза не заметил Вирджинию, которая только что приняла заказ через стол от них и хотела было отправиться назад, в сторону кухни. Фрэнк повернулся и крикнул ей:

– Эй, Джина! Подойди, пожалуйста, к нам на секунду!

Она обернулась, удивлённо вскинув брови, и неохотно пошла к ним. Вирджиния не ожидала, что он позовёт её. Она заметила незнакомого мужчину напротив Фрэнка, которого видела впервые. Теперь и Джек обратил на неё внимание. На женщину тридцати пяти лет, одетую в тёмно-зелёный фартук с фирменным логотипом и белую рубашку.

– Что ты задумал, Фрэнки? – поинтересовался у него Джек.

– Сейчас тебя познакомлю с ней. – легкомысленно произнёс Дейвис.

Джек не успел ему ничего ответить, поскольку Вирджиния подошла к ним и обратилась к Фрэнку, пытаясь понять, чего тот хочет.

– Чего тебе, Дейвис? – несколько небрежно спросила она.

– Хочу тебе представить своего друга. – добродушно произнёс Фрэнк и бросил мимолётный взор на Джека. И Вирджиния посмотрела на него с настороженностью во взгляде. – Знакомься, это Джек Уоллес. Ещё иногда мы его зовём Сочинителем.

– Очень приятно! – машинально протянула ему руку Вирджиния, ярко улыбаясь. Настороженность в её глазах улетучилась напрочь. Она поторопилась представиться в ответ, как только Джек дружественно пожал ей руку, продолжая сохранять хладнокровное спокойствие, будто каждый день знакомился с весьма привлекательными женщинами, такими же, как и Джина, по мнению самого Джека. Он оценил её, но при этом не испытал никаких особых чувств. – Меня зовут Вирджиния Кёртис. А для своих просто Джина.

– Рад знакомству, Джина! – улыбнулся Джек, осторожно сжимая ей руку, чтобы не навредить ненароком. Его руки бывало действовали сильнее, чем нужно. А при воодушевлении-то тем более это могло произойти. Силу он мог и не рассчитать.

– Джек… Хорошее имя, кстати. Но вроде бы я Вас раньше не видела. Ведь так?

– Да, Джина, Вы абсолютно правы. Мы не могли нигде пересекаться. Ведь я вернулся сюда только сегодня… после двенадцатилетнего отсутствия. – добавил Джек после некоторой паузы.

– Понятно, почему здесь был такой переполох из-за Вас. – усмехнулась Вирджиния, смахивая волосы с лица. – Двенадцать лет… и что заставило Вас вернуться сюда?

– Джек решил приехать сюда на некоторое время, чтобы побыть в родном городе. – ответил за Джека Дейвис с умным видом.

– Да, мне внезапно пришла в голову идея наведаться в Хэмпшир. Подумал, а почему бы и нет…

– Почему же Вас Фрэнк назвал Сочинителем? Вы пишите книги, наверное? – поинтересовалась она, всё ещё при этом глядя на Джека с некоторым подозрением.

– Да, верно. Не слышали случайно про мой роман «Город во тьме» о Лос-Анджелесе? – весьма хвастливо спросил Джек. Да и не хвастаюсь я вовсе, пытался себя мысленно он убедить. Впрочем, он имел на это полное право, поскольку «Город во тьме» был самым его коммерчески успешным романом, разошедшимся на стотысячный тираж. Критики восприняли роман на ура, что и дало хорошую рекламу произведению. Джек в качестве писателя впервые стал известен за пределами Орегона. Это было в 1981 году…

– Что-то слышала о нём… но, стыдно признаться, не читала. – изменившись в лице, несколько виновато сказала Джина. – Так Вы… тот самый Джек Уоллес?

– Абсолютно верно. – гордо произнёс Джек, стараясь произвести некоторое благоприятное впечатление на Джину, чтобы она только не смотрела на него с таким прохладным взглядом, от которого ему было явно не по себе.

– Но я детективов не читаю. Джек, Вы же именно в этом жанре пишите? Я не ошиблась?

– Нет, Вы верно говорите. Но этот роман скорее я бы отнёс к приключенческим. Непривычный для меня жанр, хотя приключения в чём-то родственны детективам. Не правда ли?

– Пожалуй, что да… – безучастно ответила Вирджиния, а затем уже более бодро произнесла: – Что ж, была рада знакомству. Надеюсь, ещё увидимся.

– Я тоже надеюсь на это. – отчасти ехидно произнёс Джек, чем несколько раздражил Джину, которая достаточно быстро ушла. Её яркие золотистые волосы от резкого движения заколыхались на её плечах. «Хороша, конечно, чертовка!» – проговорил знакомый для Джека внутренний голос.

Болтун Фрэнк, Бакстер и Гаррисон тихонько рассмеялись, оглядываясь на Джину, дёргано достающую блокнот из кармана фартука. Они прекрасно знали её достаточно строптивый характер, а потому быстро перевели взгляд на Джека, говоря тем самым примерно следующее: «Ну как, познакомился с её изумительным характером? У тебя никаких шансов нет завоевать её благорасположение. Даже и не пытайся, она всё равно тебя сделает».

Впрочем, Джек хоть и был обескуражен тем, что ему, по сути, утёрли нос, но последовал примеру своих приятелей и тоже рассмеялся от души, но затем быстро сделал максимально серьёзное лицо и обратился к Фрэнку, который продолжал хихикать исподтишка, иногда выдавливая из себя хриплый внутренний смех.

– Чего она так на меня реагирует? Я же вроде ничего такого не сказал.

– Да дело, думаю, не в тебе. – ответил Фрэнк сквозь смех, а затем добавил. – Просто… Джина не очень доверяет незнакомым мужчинам. В этом всё дело.

– А, ну теперь понятно.

– …Хотя может и не в этом дело. Но поверь, она сама по себе очень неплохой человек. Так что не обижайся. Если она тебя немного получше узнает, то будет нормально говорить с тобой. – справедливо предположил Фрэнк. – Ты же знаешь, некоторые женщины очень осторожны в плане общения с незнакомцами.

– Да, знаю. – буднично проговорил Джек и выглянул в окно. За окном по Мейн-авеню пронёсся чей-то фургон. Вероятно, это был катафалк местного похоронного бюро, который перевозил гробы.

9

Джек, попрощавшись со стариной Болтуном Фрэнком и Аланом Бакстером, вышел из пекарни и устремлённо приблизился к своему доджу. В пекарне он перед выходом выпил две порции кофе и перекусил небольшой порцией чизкейка, который ему порекомендовал Алан. Джек запрыгнул в машину, завёл двигатель ключом зажигания и поехал.

«Так… кажется, мне надо свернуть с Мейн-авеню на Лестер-роуд, а оттуда уже двинуться на Вест-Лестер-авеню», – продумывал он маршрут, проезжая по главному проспекту города. Он собирался отправиться в гостиницу Олд-Сити, которая находилась за главным парком с видом на городской муниципалитет, стоявший по другую сторону парка.

10

Джек проехал до круглой площади, от которой шло шесть ответвлений. Одним из них являлась Лестер-роуд – небольшая узкая улица, проходящая между парком и старыми кирпичными зданиями, в одном из которых был банк, а в другом был ломбард и текстильный магазин (товары для которого доставлялись в том числе и с местной фабрики). Он съехал на Лестер-роуд, невольно бросив взгляд на промелькнувшее позади здание муниципалитета с заметно оформленным крыльцом с несколькими железными полупрозрачными ступенями.

Он промчался по Лестер-роуд и через сто семьдесят ярдов оказался на Вест-Лестер-авеню. Из-за плотных зарослей дубов и черёмух наконец ему показалось четырёхэтажное здание гостиницы, при входе у которой красовалась табличка с названием. Джек, не теряя ни секунды, поехал туда.