Читать книгу Соприкосновение миров: цена равновесия - - Страница 16

Он снова открыл глаза. Очередной день среди прочих. Монотонный, серый, лишённый смысла. В камере царил полумрак, лишь тусклый аварийный светильник под потолком отбрасывал на стены дрожащие тени. Воздух был пропитан запахом металла и горькой пыли, уже привычная, въевшаяся в сознание атмосфера заточения.

Они, его тюремщики, по‑прежнему пытались заговорить с ним. Спрашивали о нём, о его мире, о том, что он помнит, чего хочет. Голоса доносились сквозь толщу воды, слова расплывались, не цеплялись за сознание. Но он помнил. Помнил тот единственный раз, когда ответил. Короткое, резкое «уходи», брошенное много месяцев назад, стало его последним словом.

Он сидел на холодном, шершавом полу в углу своей «клетки». Руки и ноги стягивали жгуты. Не просто ремни, а сложные устройства с вкраплениями светящихся нитей, пульсирующих в такт неизвестному ритму. Шею сдавливал тяжёлый ошейник, холодный и безжалостный, как клеймо.

Всё на месте.

Всё неизменно.

Он отсчитывал дни по сменам тюремщиков, по едва уловимым изменениям в их походке, по интонациям голосов, по тому, как они держали оружие. Возможно, сбивался, но это была хоть какая‑то точка опоры, ниточка, связывающая его с реальностью. Без неё он давно бы растворился в серой мгле беспамятства.

Тишина. Мерный гул системы, привычный фон, ставший частью его существования.

И вдруг сигнал тревоги.

Резкий, пронзительный, разрывающий привычную монотонность. Свет замигал, потом погас. На мгновение всё погрузилось в полумрак, лишь аварийные индикаторы на стенах мерцали багровым.

Жгуты на руках и ногах дрогнули, мигнули и опали с тихим шипением, рассыпавшись искрами. Только ошейник остался, холодный и безжалостный, напоминая: свобода – это только иллюзия.

Дверь с шипением отъехала в сторону. На пороге возник силуэт. Он не видел лица, размытого полутьмой и дрожащим светом, но сразу узнал её. Сам не понял, как что‑то внутри него щёлкнуло, отозвалось на её присутствие.

Её пальцы порхали над светящейся пластиной у входа. Быстрые, точные движения, казалось она играла на невидимом инструменте. Он мельком отметил это, но не настолько, чтобы задуматься. Всё вокруг казалось далёким, нереальным, точно он смотрел на мир сквозь толстое стекло.

Стеклянная преграда раздвинулась с тихим гулом. Она шагнула внутрь, и воздух густился от напряжения.

«Это смелость? Или она просто дура? – пронеслось у него в голове. – Я же не связан…»

Она наклонилась, её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его. Он уловил запах не тюремной сырости, а чего‑то живого, настоящего: травы, ветра, свободы. Её голос прозвучал тихо, почти беззвучно, но каждое слово пробилось сквозь туман в его сознании:

– Долго сидеть собираешься? Или всё же пошевелишься? У нас мало времени. Я отвлекла их, открыла камеры в пятом блоке, но это отвлечёт их ненадолго. Надо идти.

Она схватила его за руку, тёплая, сильная хватка, резко контрастирующая с ледяными прикосновениями тюремщиков. Потянула.

Что‑то внутри него треснуло. Ступор, в котором он жил месяцами, рассыпался в одно мгновение, как хрупкий лёд под ударом молота. Он резко рванулся вперёд и схватил её за горло. Пальцы сжались, чувствуя биение пульса под кожей.

«Почему всегда он меня душит?» – пронеслось у неё в голове, но в глазах не было страха, только упрямая решимость.

В этот момент снаружи донеслись голоса. Топот тяжёлых ботинок по металлическому полу, резкие команды, лязг оружия. Звук приближался, нарастал, как волна.

Она не отстранилась.

Не попыталась вырваться.

Вместо этого посмотрела ему прямо в глаза, взгляд твёрдый, немигающий и произнесла, чётко, но так тихо, что слова достигли его сознания лишь краем:

– Беги.

Эти два слога такие лёгкие, почти невесомые, пробились сквозь хаос в его голове. Пальцы разжались. Не глядя на неё, он резко отшвырнул её в сторону. Она едва удержалась на ногах, тяжело оперлась о стену, схватившись за горло. В груди колотилось сердце, в ушах звенело.

Он рванулся к выходу и в этот миг его тело, месяцами скованное бездействием, вдруг ожило, пробуждаясь от долгой спячки. Каждое движение было рваным, но выверенным как пружина, десятилетиями сжимавшаяся до предела, наконец распрямилась.

Мышцы, давно не знавшие настоящей нагрузки, напряглись с судорожной силой. Плечи резко расправились, лопатки сошлись, натянув кожу, затем разошлись с сухим хрустом, будто крылья, пытающиеся прорваться сквозь невидимую оболочку. Вены на предплечьях вздулись, проступили тёмными линиями под бледной кожей, напоминая карты неведомых земель.

Спина выпрямилась резко, почти до боли,позвоночник щёлкнул в нескольких местах, точно звенья цепи, годами удерживавшие его в согнутом положении. Первый шаг отозвался жгучей вспышкой в атрофированных мышцах бёдер и голеней. Но боль не замедлила его, напротив, подхлестнула, пробудив дремавший рефлекс бегства.

Грудь вздымалась тяжело, рёбра ходили ходуном, пытаясь разорвать тесные объятия ошейника. Дыхание вырывалось рваными толчками, обжигало гортань. В висках стучало яростно, в такт сердцу, которое билось так сильно, что, казалось, готово пробить грудную клетку.

Кожа, давно не знавшая солнца, покрылась мурашками от резкого перепада температуры. В коридоре воздух был холоднее, суше, напоён запахом металла, который впитывал в себя все звуки, оставляя лишь глухое эхо шагов. Капельки пота выступили на лбу, скатились по вискам, затекли за уши.

Каждый шаг отдавался в теле волной противоречивых ощущений, странное, почти забытое чувство свободы движения.

Он не оглядывался.

Не думал.

Только бежал, и с каждым шагом тело вспоминало, что значит жить, а не существовать. Мышцы наливались силой, дыхание постепенно выравнивалось, глаза фокусировались на мерцающем впереди свете аварийного освещения. Ошейник на шее казался теперь не столько кандалами, сколько напоминанием: он всё ещё не свободен, но уже не пленник.

В этом хаосе света, звука и движения он был не человеком, запертым в клетке, а живым существом, бегущим за своей жизнью. Каждое движение, каждый вдох, каждый удар сердца кричали об одном: выживание.

***

Она тяжело оперлась о стену, прижав ладонь к шее. Кожа горела, под пальцами пульсировала кровь, следы его хватки уже начинали проявляться багровыми пятнами.

В голове вихрем крутились мысли: «Как теперь самой выпутаться? Сигнализация сработает, охранники будут здесь через секунды. Если побегу за ним попадусь. Если останусь тоже попадусь…»

Взгляд метнулся к светящейся пластине у входа. Пальцы ещё помнили последовательность касаний, но времени на повторную активацию системы уже не было. Дверь по‑прежнему оставалась открытой, манящей чёрной аркой в неизвестность.

Где‑то вдали завыла сирена, её звук вибрировал в костях, заставляя кожу покрываться мурашками. Свет мигнул, перешёл на аварийный режим, коридоры залило багровым мерцанием, искажающим тени.

«Притвориться жертвой», – вдруг мелькнула мысль. Простая, но единственно возможная. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

Быстрые, точные движения, пальцы запорхали над панелью. Несколько касаний, тихий щелчок, и дверь с шипением закрылась. Теперь она заперта в его камере. Экран панели моргнул, отображая статус: «Объект локализован. Ждёт эвакуации».

Она опустилась на пол медленно, театрально, словно выбилась из сил. Распустила волосы, прикрыв часть лица. Распахнула ворот рубашки, обнажив шею со свежими отметинами. Затем закрыла глаза, сделала дыхание рваным, неровным.

Шаги приближались тяжёлые, ритмичные. Лязг оружия, короткие команды. Она не поднимала взгляда, только чуть повернула голову, подставив под свет синяки на шее.

Когда дверь камеры открылась, она даже не вздрогнула. Только тихо всхлипнула, обхватив колени дрожащими руками.

– Он… он напал… – прошептала она едва слышно, голос дрожал, срывался. – Я пыталась помочь… а он…

Охранники замерли на пороге, оценивая ситуацию. Один шагнул ближе, склонился, разглядывая следы на её шее. Второй держал оружие наготове, взгляд метался между ней и пустыми углами камеры.

– Где объект? – резко спросил первый.

Она подняла на него глаза, полные слёз, испуга, бессилия. Медленно указала на дверь, ведущую в коридор:

– Убежал… Я не смогла удержать…

Её голос звучал так искренне, так беспомощно, что даже она на мгновение поверила в свою игру. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что эта маска выдержит проверку.

***

Он бежал.

Ветви хлестали по лицу, камни ранили ноги, но он не чувствовал боли. Тело двигалось само, наконец вспоминая, как жить.

Воздух был густым от запахов земли, хвои, влаги. Он вдыхал его жадно. Это было не как воспоминание, а знание, естественное, как сама земля.

Под ногами дышала почва, шептали травы. Ветер нёс шёпот листвы и далёкий крик птицы. Всё это сплеталось в мелодию, ведущую его вглубь леса.

Он не знал, куда бежит. Но где‑то в глубине теплилась призрачная надежда, слабый светлячок во тьме. Она не обещала спасения, лишь шептала: «Ещё не всё потеряно».

Только земля под ногами.

Только ветер в лицо.

Только жизнь.

И надежда, что за следующим холмом он найдёт то, о чём даже не смел мечтать.