Читать книгу Пара минут до поражения - - Страница 6

Женя

Открываю глаза, ощущая под ладонью тепло груди Эдгара. Его сердце медленно отбивает ритм, и, черт возьми, я бы всю жизнь его слушала. Глаза Мхитаряна закрыты, он крепко спит, лишь изредка издавая какие-то странные звуки во сне.

Смотрю на него и не могу оторваться. Его густые черные брови придают спокойному и безмятежному лицу нотки серьезности, немного крючковатый нос делает его неидеальным, в полные губы так и манят поцеловать их. Осторожно веду пальцем по щетине, ощущая на коже лёгкие покалывания. Эд жмурится, и я быстро убираю руку обратно на сердце.

Интересно, когда-нибудь в его сердце найдется место для меня? Или я так и буду запасным вариантом? Может, нам не суждено?

Его размеренное дыхание успокаивает, а тепло тела дарит странное, почти забытое чувство защищённости. Я лежу, затаив дыхание, боясь нарушить этот хрупкий момент близости.

Может, это единственная возможность быть так близко к нему… Может, я так и буду всегда его другом, никогда так и не ощутив себя полностью его?

Слеза предательски катится по щеке. Стираю её, стараясь не разбудить. Он должен выспаться, ему сейчас это так нужно.

А я… я просто буду рядом. Как всегда. Как умею. И буду ждать, когда он наконец увидит, как сильно я его люблю.

– Ты слюни во сне пускаешь или плачешь? – тихо спрашивает Эдгар, вытаскивая из-под меня свою руку, что, должно быть, уже давно затекла.

– Нет, просто глаза слезятся… У меня бывает такое с утра, – жмусь к нему ближе, втягивая аромат кожи. Не хочу расставаться и отпускать его.

Он спит в одежде, и это так обидно. Я бы хотела рассмотреть каждую татуировку на его груди и плечах… А ещё – ощутить тепло кожи и перекатывающиеся мышцы под пальцами. Однако Эдгар слишком сильно заботится о моем комфорте.

Я тоже сплю в его рубашке, которая полностью закрывает все мои округлые части тела. Хотя, быть может, ему просто не хочется смотреть на меня. Я для него не объект обожания и даже не девушка, на которую можно залипнуть. Я друг. А друзья, как показывает практика, бесполые существа.

Закрываю глаза, стараясь не думать о том, как близко мы лежим и как далеко друг от друга находимся в реальности наших чувств. Его дыхание согревает мою макушку, а сердце бьётся ровно и спокойно. Может быть, однажды он увидит во мне не просто друга? Или это лишь иллюзия, которую я создаю сама для себя?

Прижимаюсь к нему ещё теснее и позволяю себе на мгновение представить, что всё может быть иначе. Что однажды он посмотрит на меня так же, как я смотрю на него.

– Покажи татуировки, – зачем-то предлагаю.

Знаю, что он откажется, потому что негоже передо мной раздеваться. Эти идиотские армянские корни… Отец слишком правильно его воспитал.

– Ты ведь не успокоишься, если не покажу их? – киваю, а он усмехается, после чего присаживается и снимает футболку.

Боже мой.

Божечки.

Он правда её снял? Мне не кажется?

Открываю и закрываю глаза, проделывая это движение несколько раз, но картинка не растворяется. Он правда без футболки.

Восемь явно выраженных кубиков пресса – первое, что бросается мне в глаза. Хочу коснуться каждого, обвести языком… Дорожка из темных волос, спускающаяся под резинку домашних шорт. Широкая грудь, увитая множеством узоров и картинок. Идеальный.

Мой взгляд невольно скользит по его телу, впитывая каждую деталь. Хочется дотронуться, провести пальцами по контурам татуировок, почувствовать тепло его кожи. Я хочу его. Очень хочу.

– Можно… можно потрогать? – шепчу едва слышно, не отрывая взгляда от его торса.

Эдгар замирает, глядя на меня в упор.

– Трогай, – пожимает плечами, почти безразлично отвечая.

Я поднимаю руку, чувствуя, как дрожат пальцы. Касаюсь кончиками пальцев его груди, прослеживая линии татуировок. Его кожа горячая, бархатистая. Каждое прикосновение отзывается дрожью во всём теле.

– Здесь… что означает эта татуировка? – спрашиваю, указывая на рисунок на его плече.

Несколько птичек в хаотичном порядке куда-то летят. Они машут крыльями и смотрят вверх.

– Свобода. Птицы летят туда, куда им вздумается. Они свободны, и всегда высоко над нами. Перед ними открываются огромные горизонты. Я хочу быть таким же: свободным и открывающим этот мир с разных сторон.

Обвожу каждую птицу, ощущая, как под пальцами двигаются мышцы. Сердце так бешено стучит, что вот-вот выпрыгнет. Двигаюсь дальше, оказываясь на солнечном сплетении, где изображены солнце и луна.

Не знаю, как Эдгар держится, но у меня уже фантазия разыгралась. Его кожа такая теплая и мягкая, и мне так нравится по ней скользить… Я тяжело дышу, потому что картинки в голове совсем неприличные.

– А здесь… что означают солнце и луна? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но он дрожит! Предатель!

Эдгар молчит несколько секунд, а потом отвечает:

– Это символ баланса. День и ночь, свет и тьма… Противоположности, которые существуют вместе.

Его взгляд становится более пристальным, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение. Каждое моё прикосновение, кажется, отзывается в нём, и я не знаю, то ли отступить, то ли продолжить это исследование.

Пальцы замирают на его груди, и я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. В карих глазах плещется что-то похожее на возбуждение, но, видимо, его разум гораздо сильнее, чем инстинкты.

Эдгар накрывает мою ладонь своей, не позволяя опуститься ниже, к кубикам. Прокашливается и почти что хрипит, когда говорит:

– Надо завтракать и собираться на тренировку, – а потом встаёт, словно ничего и не было.

Но я ведь видела: ему понравилось! Надо будет повторить.

Лично мне очень понравилось. Ещё немного, и я бы набросилась на него с поцелуями, потому что уровень моего возбуждения уже не сто, а тысяча процентов.

И он снова все обломал. Какой правильный мальчик! Временами он меня раздражает. Иногда нужно уметь себя отпускать, будет в миллион раз проще жить. Вот, что произошло бы, допустим, если бы он поцеловал меня?

Ни-че-го. Для него уж точно. Зато у меня внутри случился бы атомный взрыв. Если не ядерный. А, может, оба.

Но он продолжает держаться на расстоянии, сохраняя эту дурацкую дистанцию между нами. И это так бесит! Так бесит, что хочется кричать.

***

Эдгар отвозит меня к Алисе, а сам уезжает на тренировку. Арсений тоже на тренировке, но со своей командой, поэтому мы с подругой решаем устроить небольшие посиделки у них в квартире.

Заказываем пиццу и готовим себе два чайника тропического чая. Алиса напрочь отказывается от алкоголя. Она всегда его не любила, но за компанию могла выпить пару бокалов. Но после того как они с Арсением съехались, и Карасев перешёл на безалкогольный образ жизни, Алиса последовала его примеру. Поэтому только чай.

Ладно, я не против, но изливать душу под вино было бы куда проще. Что мне этот чай? Только язык обожгу. Я не алкоголичка, но в последнее время вино – катализатор моей силы. Придёшь домой после очередного “ты мой друг, Конфетка”, нальешь себе бокал и цедишь его весь вечер, забывая обо всем плохом.

– Хочешь сходить на сегодняшний матч Арсения? Он дал мне два билета в вип-зону, – Алиса откусывает кусок пиццы и смотрит на меня с надеждой, но когда понимает, что я не заинтересована, повышает ставки. – Эдгар тоже будет.

– Во сколько матч? – сама себе усмехаюсь.

Иногда мне кажется, что даже если меня поднимут в три часа ночи и скажут, что я должна прыгнуть с двадцать пятого этажа, и что со мной там будет Мхитарян, я сделаю это без раздумий.

Я точно поехавшая.

– В семь тридцать, Арсений может нас отвезти, но на час раньше. У них ещё будет разминка перед игрой и тренерские установки.

– А Эдгар точно будет?

Это звучит так…обреченно. И глупо. Я ищу любой повод увидеться с ним. Ненавижу себя за это.

– Женечка, ты слишком на нем зациклена, – Алиска убирает стакан на стол и прижимается ко мне. – Так нельзя. Я не могу на тебя смотреть. Ты сама не своя.

– Почему мне так не везёт в любви?

Не замечаю, как слезы начинают скатываться по щекам, а голос предательски дрожит. Больная тема. Ещё с подросткового возраста.

Всегда люблю только я, а мной…пользуются. Семнадцатилетняя я сейчас кричит внутри, потому что я снова задеваю ее больную точку.

– Солнышко, пожалуйста, перестань, – подруга стирает слезы пальцами с моих щек и смотрит своими голубыми так пронзительно, что мне ещё хуже. – Ты обязательно встретишь своего человека.

– Мне не нужен никто, кроме Эдгара, – прикусываю щеку изнутри до крови, но мне даже не больно. Больно внутри.

Алиса молчит, обнимая меня крепче. Она знает, что никакие слова сейчас не помогут. Иногда просто нужно дать человеку выплакаться, выпустить боль наружу. И я выпускаю. Мне больше ничего с этим не сделать.

– Может, всё ещё наладится? – тихо произносит она, хотя сама не верит в свои слова.

– Нет, – выдыхаю я. – Он никогда не увидит во мне девушку. Для него я всегда буду просто Конфеткой, его другом.

Мы молчим, потому что обе понимаем, что только конец света может соединить меня с Эдгаром. Да и тот вряд ли… Потому что с друзьями не строят отношений, а мы ведь просто друзья.

Я жалкая влюбленная дура. Лучше бы я вообще не знакомилась с ним. Лучше бы… Я никогда не любила так, как люблю сейчас, и от этого меня штормит ещё больше.

И надо бы, наверное, сказать, что я никуда не пойду, и вообще прекратить все встречи с Эдгаром, но сердце так ноет, что я должна снова дать ему обезболивающие. А у меня вместо той самой таблетки Нурофена своя – Мхитарян. И если Нурофен исцеляет боль, то Мхитарян ее только усиливает.