Читать книгу Пара минут до поражения - - Страница 8

Эдгар

Весь вечер и всю ночь я провожу в больнице, лишь на утро Женя выгоняет меня, потому что я должен поспать. Но как спать, когда твоя мама…когда она почти умерла? А вдруг это произойдет, пока меня не будет рядом? Вдруг я не успею попрощаться? Вдруг….

Я не хочу ее терять. Не сейчас и не когда-либо еще.

Никогда.

Но в одном Конфетка права: мне правда нужно отдохнуть, как и ей. Она все это время была со мной. Отец уехал поздно вечером, чтобы быть с Ари и Лианой, помочь им собраться с утра и просто побыть рядом с ними, а я караулил у реанимации всю ночь. Я просто надеялся, что ко мне придет врач и скажет, что маму переводят в другую палату, и что ей стало лучше. Но этого не произошло.

– Я могу попросить тебя…

Женя не дает мне договорить, перебивая:

– Я останусь с тобой.

Её слова пронзают сердце. Она не задаёт вопросов, не колеблется – просто принимает решение быть рядом. И это так важно для меня сейчас. Важно, что мне есть кому выговориться. Арсений и Алиса – тоже мои друзья, но я не хочу докучать им своими проблемами. У них все так хорошо, зачем им я со своими проблемами?

– Спасибо, – шепчу я, чувствуя, как горло сжимается от эмоций. – Спасибо, что ты здесь.

Она молча сжимает мою руку, и в этом жесте больше поддержки, чем в любых словах. В такие моменты понимаешь, кто действительно рядом, когда земля уходит из-под ног.

Мы садимся в машину, и я впервые за сутки позволяю себе расслабиться. Не полностью – нет, но хотя бы немного. Потому что знаю: она здесь. Она не уйдёт. Она держит меня за руку, как держала всю эту ночь, не отходя ни на шаг.

Едем молча: Женя просто устала и не знает, что говорить, а я… Все мои мысли о том, как там мама. И девочки с отцом, но я не могу вернуться к ним, потому что знаю, что там мне станет еще хуже, а я должен быть сильным ради них. Когда все случится, а это неизбежно случится, я буду единственным, кто должен будет помочь всем справиться. Отец и так уже слишком слаб, а девочки… Не хочу, чтобы меня успокаивали они, это я мужчина, и я должен буду им помогать.

Смотрю в окно на мелькающие огни еще спящего города, но не вижу их. В голове только образы мамы, её улыбка, её голос. Как она готовила нам завтраки, как помогала с уроками, как всегда находила нужные слова поддержки.

Сжимаю руль крепче, стараясь не думать о самом страшном. Но мысли всё равно возвращаются к этому. К тому моменту, когда все случится и придётся сказать сёстрам. Как объяснить Ари и Лиане, что мамы больше нет. Как я буду смотреть на отца, что потерял свою любимую жену. И как я буду сам? Не понимаю и не хочу понимать.

Женя рядом со мной молчит, но её присутствие даёт какое-то странное успокоение. Она не пытается говорить пустые слова утешения, не старается заполнить тишину бессмысленными фразами. Просто сидит рядом, и этого достаточно.

И я благодарен Жене за то, что она здесь. За то, что не оставляет меня одного в этом кошмаре.

Мы подъезжаем к дому и быстро оказываемся в квартире. Сперва душ принимает Женя, облачась в мою футболку. Выходя из ванной комнаты, она без задних ног валится на кровать, явно уставшая. Следом принимаю душ я и ложусь рядом, сгребая ее в охапку. Она окутывает меня ароматом шоколада и жмется ближе.

– Я знаю, что неправильно говорить такое, когда твоей маме плохо… Но, Эдгар, ты должен держаться и хвататься за эту жизнь. Ни в коем случае не позволяй себе закрыться и забыть о своей жизни.

– Я знаю, Конфетка, просто сейчас мне тяжело, – сглатываю, опуская подбородок на ее макушку. – С тобой, правда, легче.

– Я…Мы друзья, Эд, я не могу иначе, – находит мою ладонь и крепко сжимает.

Вскоре Женя засыпает, а я так и не могу нормально уснуть, вечно оглядываясь на телефон. Все боюсь, что он зазвонит, и из больницы придут прискорбные вести. Я все закрываю и открываю глаза, а все, что я вижу, – лицо мамы с закрытыми глазами. Эта ужасная маска на ее лице… И трубки, куча всяких трубок, подключенных к ней. А еще пикающий звук аппарата, который противно давит на уши. До сих пор давит.

Каждый вздох кажется последним, каждое мгновение тянется бесконечно. Я должен быть сильным, должен держаться ради отца, сестёр, ради мамы. Но как, чёрт возьми, держаться, когда всё внутри разрывается на части?

Женя – тихая гавань. Она рядом, и мне лучше. Буря понемногу стихает, и даже дыхание становится ровнее. Может, молчаливый телефон – знак, что все не так плохо? Может, мама пойдет на поправку?

Мысли постепенно превращаются в кашу, а потом картинка и вовсе теряет четкость. Я засыпаю, проваливаясь в крепкий сон.

Просыпаюсь из-за просочившегося в спальню аромата оладьев и кофе. Первым делом тянусь к тумбочке, но телефона там не оказывается, и я вскакиваю, как сумасшедший, и несусь на кухню.

Конфетка стоит у плиты в одной лишь моей футболке и, виляя попой, что-то напевает себе под нос. Снимает очередной оладушек и складывает его в общую тарелку, тут же выкладывая на сковороду новую порцию смеси. Её движения плавные, уверенные, и на мгновение я теряю способность дышать.

Никогда ранее не смотрел на Женю как-то иначе, кроме как на друга, и никогда не видел ее такой…соблазнительной. У нее шикарная фигура. Если бы не эта чёртова тревога за маму, если бы не тяжесть на сердце, возможно, я бы увидел в ней то, что другие мужчины видят каждый день. Она заслуживает этого, заслуживает быть счастливой.

Просто я, видимо, не ее вариант.

– Где мой телефон? – спрашиваю я, кажется, неожиданно и немного грубо, раз она подпрыгивает на месте.

– Тебе папа звонил, ты крепко спал, и я ответила. Маме стало лучше, ее перевели в палату, и завтра пустят посетителей. Ты можешь выдохнуть, и я решила, что тебе нужно поесть, поэтому, – расставляет на столе приборы и тарелки с джемом, а потом и кружки, – садись. Ты давно не ел. Давай.

Слова доходят до меня не сразу. Маму перевели из реанимации? Стало лучше? Посещения разрешат завтра?

– Правда? – шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы облегчения.

– Правда, – улыбается она, и её глаза светятся искренней радостью. – Теперь давай поедим. Тебе нужно подкрепиться.

Сажусь за стол, и, кажется, все клеточки внутри меня разом расслабляются. Я знаю, это облегчение не означает полную ремиссию и выздоровление, но они хотя бы на время оттягивают самое страшное.

Женя садится напротив и принимается за еду. Она тоже голодная и не ела вместе со мной. Она пережила все со мной. Каждую секунду.

– Очень вкусно, спасибо, – слабо улыбаюсь, заставляя себя растянуть губы в улыбке. – И извини, что тебе пришлось быть со мной… Ну и я так грубо с вопросом про телефон.

– Пожалуйста, – протягивает по столу ладонь и накрывает мою. – Перестань, это мой выбор. Я сама осталась с тобой, хотя могла бы уехать с Алисой и Арсением. Он, кстати, тоже хотел остаться, но я сказала ему, чтобы был с Алисой.

Её прикосновение тёплое и успокаивающее. По коже табуном расходятся мурашки.

– Все равно спасибо тебе за все, Конфетка.

– Не нужно благодарностей, – мягко перебивает она. – Мы же друзья. Разве не так поступают друзья?

– Не все, – честно признаюсь я. – Не все друзья готовы бросить всё и быть рядом в такой момент.

Мы молча едим оладьи, и впервые за долгое время я чувствую настоящий голод. Еда кажется невероятно вкусной, хотя обычно в такие моменты еда – последнее, о чём думаешь. Может, просто человек рядом делает еду вкуснее и состояние тоже?

– Ты удивительная, Конфетка, – сжимаю ее ладонь, позволяя себе на несколько секунд утонуть в серых омутах напротив.

Она отводит взгляд, слегка краснея:

– Просто стараюсь быть хорошей подругой.

Но я знаю, что дело не только в дружбе. Знаю, что она делает всё это не просто так. И впервые за долгое время я позволяю себе задуматься о том, что могло бы быть, если бы…Если бы обстоятельства сложились иначе. Если бы моё сердце не было так занято тревогой за маму. Если бы я мог видеть в ней не только друга. Но вопреки всем моим желаниям и стараниям, я не вижу. Не вижу в ней больше, чем просто друга.

Но сейчас не время для таких мыслей. Сейчас нужно сосредоточиться на главном – на выздоровлении мамы. А Женя… Она всегда будет рядом, и этого достаточно. По крайней мере, пока. К сожалению, я не могу дать ей большего, и, надеюсь, она это понимает и не обижается на меня. А если все же… Я пойму ее.