Читать книгу Нью-Кайрос – стальные тени. Хроники выселения духа из аварийного жилья человеческой плоти - - Страница 6

Я висел в Вакууме.

Подо мной вращался Итог. Алмазная Планета. Миллиарды карат. Граненый череп Бога.

Здесь не было Времени, потому что ничего не менялось. Электрон не переходил на орбиту. Клетка не делилась.

Температура поверхности: 0 Кельвинов. Энтропия остановлена.

Я протянул руку-вектор. Я хотел погладить это Совершенство. Я хотел убедиться, что Шум (Жизнь) окончательно удален.

Пространство за спиной искривилось. Ткань реальности прогнулась под чудовищным весом.

Я обернулся.

Из тьмы вышел Зверь.

Это был не пёс. Это была Сингулярность, упакованная в форму волка.

Он не летел. Он притягивал пространство к себе, сокращая дистанцию. Гравитация гнулась вокруг него, как вода вокруг камня.

От него пахло не озоном. От него пахло Горением.

Мокрой шерстью. Горячей кровью. Переваренным мясом. Запах окисления в мире, где кислород запрещен.

Он ткнулся влажным, горячим носом в мою ладонь.

ПШШШ.

Звук испарения. Влага в вакууме – физическая невозможность. Глитч.

– Закончил уравнение, Демиург?

Его голос не звучал. Он резонировал в моих костях на частоте землетрясения.

– Я вычистил Шум, – ответил я. Мой голос был лазером – прямым и мертвым. – Смотри. Никаких войн. Никакого рака. Никакой боли. Система стабильна.

Зверь оскалил пасть. Событийный горизонт зубов.

– Ты путаешь понятия, Идиот.

Он навис надо мной. Я чувствовал жар его ядерного реактора.

– Ты устранил не Шум. Ты устранил Движение. Смотри на Решетку. Атомы стоят смирно. Знаешь, как это называется в Термодинамике? Это не Порядок. Это Тепловая Смерть.

Он сел, игнорируя пустоту под лапами.

– Жизнь – это не Кристалл, Алекс. Жизнь – это Тремор. Дисбаланс. Постоянное, мучительное падение вперед.

– Ты так боялся Боли (сигнала об ошибке), что отформатировал сам Носитель. Ты не спас Вселенную. Ты её Заморозил.

– Это цена Покоя! – крикнул я. – Я дал им Вечность!

– Вечность для камня – это секунда, – прорычал Глитч. – А Вечность для Разума – это Ад.

Он перехватил мое запястье. Челюсти сомкнулись.

Это не было атакой. Это была Передача Пакета Данных.

Клыки пробили мою цифровую кожу.

БОЛЬ.

Острая. Горячая. Грязная. Единственная реальная вещь во всей этой стерильной Бездне.

Вместе с болью в меня вошла Информация: вкус железа, страх жертвы, оргазм хищника, тепло щенка. Весь тот «Шум», который я стер.

Я дернулся. Мой идеальный покой треснул.

– Зачем? – импульс моего крика возмутил вакуум.

– Чтобы ты вспомнил Синтаксис, – протранслировал Зверь, не разжимая челюстей. – Ты хотел стать Скальпелем. Но Скальпель не живет. Он только режет. Почувствуй это, Архитектор. Это Ожог. Пока ты горишь – ты существуешь. Как только ты остынешь до Алмаза – ты труп.

Он оттолкнул меня лапой. Тяжелой, как планетарное ядро.

Мы зависли над Алмазной Планетой. Творец и Паразит.

Внизу ничего не происходило. Свет преломлялся в гранях. Миллиард лет тишины.

– Видишь? – прошептал Глитч. – Здесь даже Эхо не выживает.

Я посмотрел. И впервые увидел не Красоту. Я увидел Тюрьму.

Блеск был не светом. Блеск был решеткой на окнах вечности.

– Вердикт? – спросил я.

Глитч зевнул. Керамические клыки клацнули, закрывая тему.

– Скука. Онтологическая Скука. Самый страшный яд во Вселенной. Твой Рай – это Морг, Алекс. Только очень дорогой.

Он повернулся ко мне спиной. Хвост-маятник качнулся, запуская время заново.

– Просыпайся. Иди кормить меня. Мне нужна Глюкоза, чтобы продолжать Энтропию.

– И налей себе молока. Тебе нужно согреться после этой Вечности.

Вдох.

Реальность ударила в синапсы, как передозировка дешевым стимулятором.

Я рухнул на пол Замка.

Мой мозг, секунду назад бывший Квантовым Процессором, снова стал куском мяса, запертым в черепной коробке.

Меня трясло. Это была ломка.

В Симуляции я был Абсолютом. Я генерировал смыслы сам. Здесь, в R1, я снова стал зависимым узлом сети.

Мои рецепторы выли, требуя внешнего стимула. Лайка. Уведомления. Цены на акции. Хоть чего-то, что подтвердит мое существование.

Тень накрыла меня. Красный окуляр Барона прорезал полумрак.

– Уровень кортизола критический, – проскрежетал Пёс. – Твои дофаминовые рецепторы выжжены дотла. Ты был Там?

– Я был Им, Барон. Я был Сингулярностью Ветико. Я сожрал Вселенную.

– И что ты нашел на дне пищевой цепи?

– Тишину, – выдохнул я. – И голод. Чудовищный голод, который нечем утолить, потому что «Другого» больше не существовало.

Барон подошел вплотную. От него пахло озоном и правдой.

– Ты вернулся на Ферму, Алекс. Но ты все еще не понимаешь механику клетки.

Он кивнул на мой терминал, который мигал уведомлениями.

– Ты думаешь, тебя держат стены? Или долги? Или Левиафан с дубинкой? Нет. Тебя держит Дофаминовая Петля.

Пёс оскалился.

– Посмотри на этот экран. Это не коммуникатор. Это Ящик Скиннера. Система не просто следит за тобой (Надзорный Капитализм). Она модифицирует твое поведение. Она выдает тебе вариативное вознаграждение – лайк, новость, скачок курса – чтобы держать тебя на крючке.

– Ты хотел быть Богом в Симуляции, потому что здесь ты – лабораторная крыса, которая жмет на рычаг в ожидании кайфа.

Я попытался возразить, но язык прилип к нёбу.

– Я… я контролирую свои активы…

– Ты не контролируешь даже свои нейротрансмиттеры, – отрезал Барон. – Твоя «свобода воли» взломана. Ты живешь в «непрерывном настоящем». Ты не можешь планировать бунт, потому что твой мозг занят ожиданием следующего уведомления. Это Нейро-Взлом, Алекс. Самый эффективный вид рабства. Раб, который кайфует от своей цепи, никогда её не снимет.

Меня накрыло. Я понял, что он прав. Я был наркоманом, который считал себя дилером.

Мне нужно было что-то, что находится вне этой петли.

– Мне нужен Детокс, – прохрипел я. – Мне нужен Контакт, который не приносит выгоды.

Я активировал терминал. Но не для проверки биржи.

Вызов. Гудки. Грязные, длинные, несовершенные. Звук аналогового мира.

Экран вспыхнул.

Мама.

Она не была «идеальной». Она была уставшей. В её ДНК была энтропия. Но её взгляд… В нём не было того стеклянного блеска дофаминовой зависимости. Она была Суверенной.

– Алеша? – она прищурилась, сканируя мое лицо. – Ты выглядишь как человек, у которого украли душу и вернули только половину.

– Я видел Конец, мам. Я видел мир, где мы сожрали друг друга.

Она кивнула. Спокойно, как врач.

– Это называется Каннибализм Духа, сынок. Ты заразился им, когда решил, что цифры на счету могут заменить кровь в венах. Ты пытался заполнить пустоту потреблением.

– Мне больно, мам. Мои системы висят.

– Тебе больно, потому что ты слезаешь с иглы. Ты привык к «быстрому дофамину». А я предлагаю тебе «медленный дофамин». Трудный. Настоящий.

Она посмотрела вниз, на мои босые ноги. Пальцы были синими.

– Твоя терморегуляция нарушена. Ты пытаешься греться от экрана, но он излучает только холодный свет. Надень носки. Шерсть – это не алгоритм. Она греет, даже если ты не ставишь ей лайки. Это Аналоговое Сопротивление.

Я смотрел на неё и понимал: она была единственным хакером, способным взломать мою тюрьму. Она предлагала мне не «награду», а «связь».

– Хорошо, мам. Я надену. Расскажи мне что-нибудь скучное. Про малину. Про дождь. Вытащи меня из этой Петли.

Экран погас. Но тепло осталось.

Барон подошел и ткнул меня носом в колено.

– Ты разорвал цикл. Ты впервые за год совершил действие, которое не было предсказано Алгоритмом. Ты выбрал «медленный кайф».

Я нашел носки. Натянул их. Грубая шерсть. Реальность.

Я встал.

За окном Левиафан продолжал доить город. Но я больше не был подключен к этому аппарату.

– Идем на кухню, – сказал я своему надзирателю.

– Зачем?

– Мы совершим ритуал. Настоящий. Мы будем пить молоко. Это единственная субстанция, которая дается бескорыстно. Это антидот к вирусу Ветико.

– С добавками для имплантов? – Барон вильнул хвостом.

– С любовью, циник. С чистым, иррациональным, биологическим Протоколом Молоко.

Мы будем жить. Пока не сгнили.