Читать книгу После боли. Истории о том, как люди находят себя заново - - Страница 7

Маша никогда не думала, что будет блогером.

Она просто начала снимать то, чем жили тысячи таких же женщин:

– как в семь утра ребёнок орёт, а ты пытаешься мазать ему бутерброд и одновременно красить ресницы;

– как горит каша, пока ты залипаешь в телефоне;

– как устаёшь до такой степени, что мечтаешь не о море, а о том, чтобы тебя оставили в покое хотя бы на час.

Её первые сторис были:

– слегка трясущимися;

– без фильтров;

– с кривыми подписями.

Друзья смеялись:

– Ну, Маша, ты вообще…

Но подписчики почему-то начали приходить.

Они писали:

– «Наконец-то кто-то показывает не глянец, а жизнь»;

– «Я тоже ору на детей и чувствую себя чудовищем, спасибо, что говоришь об этом»;

– «С тобой не так стыдно».

Маша ловила от этого особую волну:

«Я – не просто чья-то жена и мать.

Я – та, кого смотрят.

Та, кому доверяют».

Чем больше становилось подписчиков, тем аккуратнее она начала относиться к контенту:

– выбирала ракурсы, где квартира не выглядит слишком захламлённой;

– училась выставлять свет;

– подбирала слова так, чтобы было «и честно, и красиво».

С появлением первых рекламных предложений её телефон превратился не только в окно в мир, но и в кошелёк.

– Прорекламируете наш курс?

– Расскажете про наши витаминки?

Каждый такой контракт был подтверждением:

«Я нужна. То, что я делаю, что-то значит».

Постепенно внутри сформировалась простая и жестокая связка:

– «много просмотров» = «я молодец»;

– «мало просмотров» = «меня больше не любят».

Однажды ей написали из крупного бренда спортивной одежды:

– Мы хотим с вами сотрудничать, вы «настоящая женщина», с живым контентом. Но нам важно, чтобы в роликах вы выглядели… подтянуто.

В переписке мелькали слова:

– «подчеркнуть достоинства фигуры»;

– «визуально скрыть недостатки»;

– «подходящий тип тела».

Маша обиделась, но согласилась: деньги были хорошие.

После съёмок, где её затягивали в утягивающее бельё, гримировали каждый сантиметр, выставляли свет так, чтобы не видно было складочек, она пришла домой злая и уставшая.

Вечером, на нервах, записала сторис:

– Вот такая она, бодипозитивная реклама: «люби себя любой, но прийти к нам вы можете только с прессом и попой как орех».

Потом, увлёкшись, сняла ещё одно видео в ленту, где в ироничной манере прошлась по фигуре другой блогерки, которая активно пропагандировала «любовь к себе», и показала на экране скриншот с её фото.

– Ну да, конечно, любить себя любой удобно, когда у тебя… – и дальше пошли комментарии про второй подбородок и целлюлит.

Ей казалось, что это «обличение лицемерия».

Она не чувствовала, что в этот момент сама делает ровно то, против чего всегда выступала.

Этот ролик попал в чужой аккаунт, оторванный от контекста.

Её фразы звучали там просто как издёвка над чужим телом.

Лента взорвалась.

– Бодишеймерша.

– Всегда знали, что она не такая уж и добрая.

– Строила из себя «настоящую», а сама…

Маша сначала пыталась шутить, отнекиваться:

– Вы не так поняли, это ирония!

Потом поняла: не прокатывает.

В комментариях под любым её постом теперь было сотни гневных сообщений.

Подписчики уходили пачками.

Бренды один за другим писали письма:

– В связи со сложившейся ситуацией мы вынуждены приостановить сотрудничество.

Она смотрела на падающие цифры в статистике и чувствовала, как будто у неё отрезают части тела:

«Было 300 тысяч.

Потом 295.

Потом 280.

Это не цифры – это куски меня.

Меня стало меньше».

В какой-то момент она поймала себя на мысли:

«Если меня будут ненавидеть все, я не выдержу. Лучше бы я исчезла».

Это были страшные мысли, и она сама пугалась их.

Муж забрал у неё телефон на пару дней.

Снял с неё одеяло, когда она пыталась лежать целый день, уткнувшись лицом в подушку.

– Маша, ты – реальный человек, а не процент удержания. Я тебе это говорю как тот, кто видит тебя без фильтров и сторис.

– А толку? – сквозь слёзы говорила она. – Я всё просрала. Это была моя работа, моя жизнь.

– Твоя работа – да. Но не вся жизнь, – отвечал он.

Тогда она впервые согласилась пойти к психологу, не для «контент-сторис», а по-настоящему.

На одной из сессий психолог спросила:

– Маша, если завтра интернет исчезнет, вы перестанете существовать?

Она вздрогнула:

– В каком смысле?

– В прямом. Вы – пропадёте вместе с аккаунтом? Или всё-таки останетесь?

Маша сначала разозлилась:

– Конечно, останусь. Я же… живой человек. У меня семья, дети.

– А почему тогда вы говорите «меня отменили» так, будто вас физически стерли? – мягко уточнила психолог.

Она замолчала.

Внутри сформулировалось, наконец:

«Я сделала из аудитории Бога.

Пока они меня любили – я была.

Теперь они меня ненавидят – и мне кажется, что меня нет».

Произнести вслух «вы не мой Бог» было страшно.

Она пробовала сначала мысленно, потом шёпотом.

– Вы – не мой Бог, – повторяла она как мантру, пока по щекам текли слёзы.

– Вы – люди. Я… имею право на ошибку. И на жизнь, даже если вам она не нравится.

Эта фраза не стерла все комментарии и не вернула контракты.

Но она как будто вернула ей маленький внутренний центр:

«Я – это не аккаунт.

Аккаунт – это часть меня, моя работа, моя витрина.

Я могу быть виновата в конкретном поступке,

но это не значит, что я «отменена» как человек».

Она записала видео извинения – не по скрипту, не по совету SMM-щика, а так, как чувствовала:

– Я сказала жестокие слова. Я вижу это. Я долго оправдывалась, потому что мне было так стыдно, что хотелось от этой вины убежать. Но я правда вижу, что ранила многих. Мне жаль.

Она выложила его и потом выключила телефон.

Не для эффектности, а для себя.

Пару недель она не заходила в соцсети вообще.

Пока не прошло первое острое «ломание»,

пока она не вспомнила, что есть мир за пределами экрана:

– дети, которые всё так же просили кашу по утрам;

– муж, который всегда поддерживал;

– друзья, которые приходили с шоколадными конфетами и молча сидели рядом, не обсуждая тренды.

Вернувшись в блог, она уже не пыталась всем понравиться.

Кто-то ушёл.

Кто-то остался.

Пришли новые люди.

Она перестала врать себе:

– что всегда добрая;

– что «искренность» – значит показывать всё подряд;

– что злость нельзя признавать.

Иногда она сама поднимала тему той истории и рассказывала:

– Я очень боялась тогда признать, что была неправа. Мне казалось, что если я подниму руки и скажу «да, это была гадость», меня затопчут окончательно. Но оказалось, что честность в какой-то момент всё же даёт шанс.

Она стала писать не только смешное, но и сложное:

– о культуре травли;

– о том, как страшно быть по обе стороны массовой агрессии;

– о том, каково – когда твоя ошибка становится контентом для чужого возмущения.

Лайков стало меньше, чем в «звёздные времена».

Но в каждом комментарии было больше глубины.

Маша не вернулась в то состояние, в котором была до скандала.

И это, возможно, к лучшему.

Там она жила по схеме:

«Пока меня любят – я есть».

Теперь она потихоньку училась другой:

«Я есть.

И да, я могу облажаться.

Я могу попросить прощения, могу ошибиться снова,

могу исправиться, могу не всем нравиться.

Я – человек, а не богиня честности и не враг народа».

Иногда самое важное, что мы можем сделать, – аккуратно снять с кого-то (и с себя) корону Бога. Чтобы и любить, и сердиться, и ошибаться по-человечески.