Читать книгу Зацелованные солнцем - - Страница 8

Сон отступил, как отлив, оставив после себя лишь смутное, неприятное послевкусие. Яков Карлович Биттер открыл глаза, и первое, что он ощутил, – это неестественная, обманчивая лёгкость в теле. Нога, ещё вчера гневно напоминавшая о себе болью, молчала. Было тихо и странно пусто, будто ночной кошмар забрал с собой все симптомы, оставив лишь память о себе.

«Нервы, – сурово отрезал сам себе Биттер, поднимаясь с постели. – Одна лишь впечатлительность, не более того».

Он умылся ледяной водой, стряхивая остатки видений, и стал собираться. Сегодня нужно говорить с отцом Фаддеем и осмотреть окрестности ещё раз, приметливым взглядом.

Выйдя на улицу, Биттер ощутил всю прохладную прелесть алтайского утра. Воздух был чист и прозрачен, как горный хрусталь, и таким же холодным. Он обжигал лёгкие, пах влажной хвоей, прелой листвой и дымком из дальних труб. Солнце, ещё не набравшее силу, золотило макушки тополей, а на траве, поблёскивая, лежала густая серебряная роса. Усадьба Чернолесовых, окутанная утренней дымкой, казалась мирной и спящей. Где-то вдалеке кричали петухи, да с речки доносился ритмичный шум воды – единственные звуки, нарушавшие величественную тишину.

За домом Биттер заметил Марфу. Дородная женщина, красная от усилий и утренней свежести, развешивала на длинной верёвке бельё – простыни да рубахи, которые уже начали застывать на холодке, обретая жёсткость.

– Марфа, доброе утро, – окликнул он её. – Не скажете, где Аркадий Викторович?

Экономка обернулась, вытирая лоб тыльной стороной ладони.

– А, Яков Карлович! Радостны дни ваши! А барин-то ранехонько уехал, господин следователь. В уезд. Мужа барышни Александры встречать. Антон-то наш задержался с выручкой, дела там какие-то, а завтра как раз должен подъехать. С деньгами не шутят.

Биттер кивнул и, сделав паузу, решился спросить:

– Марфа, а что вы думаете о том, что случилось с Федькой? В деревне разное шепчут, а у вас, я смотрю, глаз зоркий.

Женщина на мгновение смутилась, затем её лицо стало суровым.

– А что в деревне шепчут?

– Да разное. В основном ересь, что злые силы это сделали, но мы то понимаем, что это дело рук человеческих.

– Ха, – лицо Марфы скривила неприятная улыбка, – кто вам такое сказал?

– О чём? – растерялся на мгновение Биттер, – о том, что это совершил человек? Ну, логика, дедукция, опыт…

– Нет, – остановила его Марфа, – кто вам сказал, что это злые силы устроили.

– Это ваша старуха. Агафья кажется.

– Вот кто точно старая ведьма, – скрипуче со злостью в голосе произнесла Марфа. – Болтает всякое-разное. У неё изо рта, кроме копоти и гадостей, ничего не сыплется. Вы не обращайте внимания. Это она так защищает себя от таких, как вы. От приезжих, чтобы не доставали расспросами.

– Хорошо. Я так и подумал, – осторожно заметил Биттер, – так что насчёт вас? Что думаете о случившемся?

Она с силой встряхнула очередную простыню, и та хлопнула по воздуху, как выстрел.

– Григорий-то, бондарь, он мне двоюродный брат по матери. Дело известное. Мальчик был непослушный, отец с него глаз не спускал, а тут появился этот тихий Ванька. Григорий его в подмастерья взял, как сына родного принял, работник отменный, руки золотые, а Федька завидовать стал. Злился, ругались они часто. И с отцом, и на Ваньку он брыкался. Да тот терпел, не отвечал. Федька всё ждал, когда его барин к себе заберёт, по усадьбе помогать. Не дождался.

Слова падали, как камни, в тишину утра. Новая деталь. Мотив? Ревность? Но чья?

– То есть вы думаете, что это Ванька мог его так?

– Мне думать некогда, господин хороший. Просто мысли мои такие. Вы спросили, я ответила.

– Скажите, Марфа, – Биттер перешёл на более повседневный тон, делая вид, что разглядывает узоры на заиндевевшей простыне. – Григорий человек грамотный. Он газеты читал Ваньке, чтобы развить парня?

Марфа на мгновение удивилась повороту беседы, но кивнула.

– Да, это точно. Григорий сам читать-писать обучен, всегда говорил, что мастер должен быть с головой, так и Ваньку наставлял. И газеты ему читал, и книжки какие-то по ремеслу, что из города привозили… Всё ему в голову вкладывал.

– А газеты… откуда он брал? – Биттер старался, чтобы голос звучал просто из любопытства.

– Да себе выписывал! – буркнула Марфа, вешая последнюю рубаху. – Ему из уезда раз в неделю привозили. Так у него в сенях целая кипа этих газет старых лежит, на растопку бани, небось.

«Кипа газет в сенях. Он мог всё знать.»

В голове у Биттера что-то щёлкнуло: тихо, но отчётливо, как будто последний кусочек пазла, до которого никто не додумался, встал на своё место. Он вспомнил дело Пастуха в Петербурге. Как гремела пресса, как даже самая захудалая газетёнка считала своим долгом разместить на первой полосе статью об убийце, да как можно больше подробностей описав или приукрасив от себя. И тут – тихий, замкнутый парень, терпящий издёвки и взбучки, имеющий доступ к старым газетам. Есть возможность узнать о методах и ритуалах столичного упыря, копировать их, вдохновляться ими, добавляя свои, местные, мистические детали.

– А где этот Ванька ночует? – как можно небрежнее спросил Биттер.

– Да вон, – Марфа махнула рукой в сторону зарослей за полем. – Версты полторы отсюда в лесу. Старая мельница заброшенная стоит. Он в пристройке у неё себе жильё обустроил, будто конуру собачью. Людей сторонится. Странный он.

В этот момент появилась Анастасия. Она была одета в простое, практичное платье зелёного цвета, поверх которого был наброшен короткий, не стесняющий движений жакет. Её роскошные волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. На лице – решимость и румянец от утренней прохлады.

– Господин Биттер! Вы уже на ногах? Куда путь держите?

– В деревню надо, Настя, и, кажется, даже дальше. Марфа только что сообщила мне, где обитает скромный труженик – Ванька-тихоня. Хочу наведаться, пообщаться с ним, если получится. Если нет, то жилище его осмотреть. Думаю, он не будет, если что, против.

Глаза Анастасии вспыхнули азартом.

– На старой мельнице! Я знаю это место! Я с вами!

– Вы не боитесь? – уточнил Биттер.

– С вами? Ни капли! – Она ответила так быстро и искренне, что он невольно улыбнулся. Её энергия и желание помочь были заразительными. Биттер ловил себя на мысли, что её общество ему не в тягость, а даже наоборот.

Они распрощались с Марфой и двинулись в путь. Не доходя до деревни, Анастасия предложила свернуть с основной дороги на едва заметную тропинку, ведущую в чащу. Лес здесь был гуще и темнее, чем вокруг усадьбы. Столетние кедры стояли молчаливыми стражами, их ветви сплетались в плотный полог, сквозь который с трудом пробивался солнечный свет. Воздух стал влажным и густым, пахнущим гниющими пнями, мхом и чем-то ещё – слабым, едва уловимым, но знакомым. Сладковатым и приторным. Биттер насторожился, но не подал вида. Тропа, по которой они свернули, быстро превратилась в едва заметную звериную тропку, тонущую в папоротнике и колючем малиннике. Лес окончательно сомкнулся над ними живым, дышащим сводом. Где-то в глубине чащи стучал дятел, и этот звук лишь подчёркивал давящую, неестественную тишину, царящую вокруг. Казалось, сама тайга затаила дыхание, наблюдая за непрошеными гостями.