Читать книгу Конвейер - - Страница 6

Шлагбаум у «объектовой» был другой – не декоративный, а утилитарный: толстая балка с потёртым краем, следы от ладоней и дождей, краска, слезшая до металла. Дорожка перед ним выглядела слишком чистой, как хирургическая салфетка перед разрезом. Ветер шуршал сухими стеблями у сетки-рабицы, и этот шорох был похож на шёпот, который не просят понять.

– Документы, – сказал молодой сержант, не глядя в лица. Голос ровный, натренированный. Он взял корочки, кивнул Лосеву, задержал взгляд на Даше и на долю секунды – на Игнатовой. Эта доля секунды была честнее любого протокола: любопытство, смешанное со страхом.

Внутри периметра сразу изменился воздух. Пахло озоном, прогретым пластиком и чем-то аптечным – вроде хлоргексидина, но тоньше. Слева – коробки складов, справа – длинный, низкий корпус с глухими окнами. Всё «сделано как надо»: без трещин, без карнизов, без теней.

– Нас поведут по «безопасному маршруту», – тихо сказал Казанцев. – Считать двери. И повороты. И людей, которые делают вид, что нас не видят.

Их встретил мужчина в форме цвета «ни к чему не придерёшься»: ни звёзд, ни открытых жетонов, только идеальные стрелки на брюках и застёгнутый до горла воротник. Улыбка из учебника.

– Коллеги, – сказал он так, будто все уже давно знакомы. – В рамках содействия, как и договорено. Прошу следовать за мной, вопросы – через меня.

Первый коридор был слишком длинным. Кафель, который не отражает; стены, которые поглощают шаги; лампы, которые не дают бликов. На стыке двух секций – камера, поставленная «для вида», и ещё одна, крошечная, замаскированная в пожарный датчик. Даша отметила её взглядом и ничего не сказала.

– Здесь Климов проходил последний раз, – сообщил сопровождающий. – Отметка на пропуске —01:43. Дальше – лабораторный блок А‑2. Стандартное задание. Никаких инцидентов.

Слово «никаких» прозвучало как «никаких для отчёта».

В А‑2 пахло уже иначе: мягкой химией, пластиком перчаток, ещё – сладковатым хвостом, почти неуловимым, который застревал в нёбе. Даша остановилась у умывальника – хром блестел «как новый», но слив был едва заметно потемневшим по краю, словно металл запомнил, что в него стекало.

– Понадобится УФ, – сказала она. – И тест-полоски. Прямо сейчас.

– Помещения проходят санитарную обработку каждые четыре часа, – вежливо пояснил сопровождающий. – Следов быть не может.

– Вот это и интересно, – отозвалась Игнатова. – Что от вас требуют «следов быть не может», а не «следов нет».

На столе – стандартный набор: лотки, маркированные контейнеры, одноразовые насадки. Одна насадка – не из комплекта. Чуть иная резьба, пластик другого тона. На корпусе – царапина, как от металлической клипсы.

– Такая же, – тихо сказала Даша. – Как у Натальи дома. Только здесь – «по месту».

Сопровождающий почти незаметно напряг плечи.

– У нас унифицированные расходники, – произнёс он. – Несоответствия исключены.

– Исключены в ведомостях, – сказал Казанцев. – В реальности – они случаются. Особенно когда кто-то спешил.

Вдоль стены тянулся ряд шкафов с прозрачными дверцами. За стеклом – каталожные досье, аккуратно подписанные маркером. Буквы ровные, один почерк во всех подписях, как будто здесь писал один человек за всех. Даша провела ногтем по кромке стекла и сняла едва заметную пленку – тонкий пласт незаметного скотча.

– Страховка от отпечатков, – сказала она. – Работали в перчатках, но перестраховались на дверцах. Паранойя профессиональная, не бытовая.

– Господа, – вмешался сопровождающий. – Ваш регламент не предполагает самостоятельные действия в зоне А‑2. Отмечайте, формулируйте – мы зафиксируем.

Игнатова подошла к стенду с инструкциями. Текст был образцовый: без местоимений, с исчерпывающими пунктами, как любят в учреждениях, где «человек» – переменная в уравнении. На нижнем поле – мелкая наклейка, оторванная наполовину. Не бабочка. Квадрат с пиксельным узором – какой-то QR от внутренней логистики.

– Здесь метят не людей, – тихо сказала она. – Здесь метят операции. Бабочка – это внешняя коммуникация. Внутри – только коды.

Лосев, до этого молчавший, кашлянул:

– Где запись с камер? Про 01:43.

– К сожалению, – улыбка сопровождающего осталась прежней, только взгляд стал плотнее, – на участке А‑2 ведётся запись только входных точек. Внутри – режим отдельный. Для сохранения технологической тайны.

– Тайна у вас сохраняется идеально, – сказал Казанцев. – Особенно та, которая касается мёртвых.

Они прошли дальше – переход в служебный тоннель, где стены были не выкрашены, а закрыты серыми панелями. Между панелями – идеальные швы. По полу бежали кабель-каналы, и у одного из люков крепёж был закручен другим ключом: шлицы сорваны, но потом подправлены. Чужой инструмент, чужая рука.

– Здесь его задержали, – произнёс Казанцев, сам удивившись, как уверенно прозвучал его голос. – На минуту. На три. Ровно настолько, чтобы «сделать быстро». И чтобы никто из своих потом не удивился, почему он вышел другим.

Даша остановилась у двери с табличкой «Санузел персонала». Внутри – стерильно, как в витрине. Но у мыльницы – микроцарапины, как будто по пластику провели чем-то более твёрдым, чем ноготь. И в углу, на стыке плитки и плинтуса, – тонкая ниточка серого волокна.

– Не наш плинтус, – сказала она. – И не наши перчатки. Волокно от бахил – но не тех, что у них по ведомости. Чужая партия.

Сопровождающий записывал в блокнот «для вида», не заглядывая на страницу. У таких блокнотов часто пустые листы – запись делается в другом месте, другим людям.

– Вы попросили «всё, что связано с Климовым», – сказал он. – Мы показали. Остальное – за пределами ваших полномочий.

– Это не полномочия, – ответила Игнатова. – Это причинно‑следственные связи. Они у вас здесь хуже любого допуска.

На выходе из секции – пункт контроля, где у каждого сканировали пропуск и ладонь. Стекло сканера было идеально чистым, но в верхнем правом углу виднелся полукруглый след, будто стекло когда-то ударили ребром пластикового контейнера. Торопились. Неловко. Не по инструкции.