Читать книгу Душа Города Бога - - Страница 2

ПРОЛОГ: ТРИ ПУСТЫХ ПАПКИ

Кабинет пах старыми делами и пылью. Не той благородной пылью архивов, где хранятся летописи империи, а затхлой, сладковатой пылью забвения, смешанной с запахом беспокойства и несделанных выводов. Майор – тогда ещё просто Майор, без имени, без рептильной мифологии – сидел за чужим столом и листал подшивку с грифом:

«КАДРОВЫЕ ПЕРЕСТАНОВКИ. ФЕОДОСИЯ. НЕ ПОДЛЕЖИТ СИСТЕМАТИЗАЦИИ».

Досье его предшественников читались как сборник плохих анекдотов с несмешной развязкой.

Кузнецов А.И. Прослужил 3 недели. В своём последнем отчёте написал: «Город требует тишины. Я её ему предоставлю». Уволился по собственному, приложив справку от психиатра о «синдроме хронической аутизации». Уехал в глухую деревню, где, по не подтверждённым данным, занимался резьбой по дереву и больше не произнёс ни слова.

Ларионова В.С. Продержалась 3 месяца. Вначале – блестящий аналитик. К концу срока начала рапортовать о «движении теней в пропорциях золотого сечения» и «законспирированной группе чаек, передающих данные через ритм клёкот». Сдала удостоверение, заявив, что уходит в частный сектор. Её нашли через месяц в монастыре в Тибете. Говорила, что нашла покой.

Тихонов Е.М. Самый стойкий – 4 месяца. Изучал город через статистику: потребление соли, километраж пройденных собаководами маршрутов, амплитуду качания штор в окнах. Внезапно закрыл все проекты, написал в заключении: «Феодосия – это не пазл. Это жидкое зеркало. Собирать – бессмысленно». Перевёлся на Крайний Север, заявив, что «нуждается в чётко очерченном горизонте».

Ни заговора, ни вражеских агентов, ни следов насилия. Только тихий, необъяснимый исход. Город, словно живой организм, отторгал привитые ему клетки имперского порядка. Без шума, без крови. Проставлял в их личных делах штамп «НЕПРИГОДЕН» и выталкивал прочь, как кишечник инородное тело.

Начальник, человек с лицом, как стёртая монета, вызвал его на итоговую беседу.

– Вы – следующий, – сказал он, не глядя Майору в глаза, а рассматривая карту Крыма на стене. – Феодосия – аномалия. Не стратегическая, не политическая. Экзистенциальная. Она ломает логику. Ваша задача – не поддаться. Не дать ей себя выплюнуть. Остаться.

Стабильный куратор – вопрос национальной безопасности. Потому что если город не принимает наших людей, значит, он живёт по своим законам. А это уже идеологическая диверсия. И поэтому это дело и перешло в специальный отдел и поэтому вы здесь.

– В чем моя оперативная задача? – спросил Майор, голос был ровным, лишенным эмоций.

– Расследовать исчезновения, – начальник наконец посмотрел на него. В его глазах не было ни надежды, ни страха. Только усталое любопытство. – Эти папки – не отчётность. Это места преступления. Преступления против реальности. Ваше оружие – протокол. Найдите улики, которые они пропустили. Вскройте механизм.

Майор кивнул. Он был человеком системы. Система говорила «расследовать» – он будет расследовать. Даже если этому мешает сама реальность.

Дорога из столицы в Феодосию была стёртой кассетой: сменяющие друг друга пейзажи, вокзалы, запах дизеля и пыли. Но когда поезд начал замедлять ход, подбираясь к городу, Майор почувствовал необъяснимый сдвиг. Воздух за окном стал гуще, свет – наклоннее, как будто солнце здесь светило под другим углом к реальности.

Он вышел на перрон. Первое, что он ощутил – взгляд. Не людей. Зданий. Приземистый вокзал из ракушечника, старые дома, карабкающиеся по склонам, гора Митридат на горизонте – всё это смотрело на него. Молча, без дружелюбия и без вражды. Смотрело, как смотрят на новую рыбу, запущенную в аквариум: «Посмотрим, сколько ты продержишься».

Такси до гостиницы ждать не пришлось. Машина, пахнущая сигаретами и морем, была тут как тут. За рулём – бородатый мужик в мятой бейсболке.

– «Алые Паруса»? – уточнил водитель, и, не дожидаясь ответа, тронулся с места, врубив радио. Ловил «наш шансон». И поймал как раз на знакомом хриплом вое.

– Сильный мужик был, Высоцкий, – буркнул таксист, сворачивая с привокзальной площади. – Всё про нас написал. Да только он-то пел про «трёхвековое». А у нас тут, в Феодосии-то, – таксист многозначительно потыкал пальцем в лобовое стекло, – кино идёт куда подлиннее. Двадцать шесть веков, не меньше. С эллинов пошли. Они её, между прочим, Феодосией назвали не просто так. «Богом данная». Тео-до-сиа. Вот тебе и «Бог», и «дар» в одном флаконе. Так что тут не трёхвековое, а двадцатишестивековое кино, батенька. Сериал с продолжением.

Майор молча смотрел в окно на проплывающие фасады. «Одному тебе дано». Чушь какая-то. Он был не первым и, скорее всего, не последним. «Цветной рай» – эти курортные огни? «Уснуть» – вот чего ему отчаянно хотелось. Забыть про три пустые папки предшественников. Просто заснуть и чтобы это задание оказалось дурным сном.

Песня меж тем близилась к концу. И последние строки, прозвучавшие уже на выезде к морю, врезались в сознание с особой, ироничной чёткостью:

– Ну вот, – флегматично заключил таксист, притормаживая у здания с яркой вывеской. – Приехали. Счастливого пути. И, если что… – он хитро прищурился, – …передавайте привет. Кому надо – тот поймёт.

Майор сухо кивнул, расплатился и вышел. Он постарался выбросить из голови и песню, и болтовню водилы. Дешёвая мистификация для туристов. Местный колорит. Но почему-то фраза «двадцатишестивековое кино» и это навязчивое «передай ему привет» засели где-то глубоко, как заноза.

Вечером, в гостинице «Алые Паруса», он попытался «прощупать среду» в бассейне. Вода пахла хлоркой и чужими телами. Майор, в строгих плавках, отрабатывал свой километр брассом, механически, как заведённый. Его ритм нарушил голос, прозвучавший рядом, когда он повис на бортике, чтобы перевести дух.

– Эх, не так, товарищ! – сказал мужчина лет сорока, с добродушным лицом и глазами, в которых плавала вселенская усталость от знания всего и вся. – Вы гребок делаете, будто бумаги канцелярские перебираете. Воду надо чувствовать! Обнимать!

Майор промолчал. Мужчина, не смутившись, продолжил, болтая ногами в воде:– Я вот, к примеру, уже лет пятнадцать сюда хожу. Всех тут знаю. Вот тот мужик с татуировкой дракона – Игорь, сантехник, у него дочь в балете танцует. А женщина на той дорожке – Лидия Павловна, бывший преподаватель сопромата, теперь на иппотерапии лошадей воспитывает. А вы новенький. С материка?

Майор выдал заранее приготовленную легенду: инженер-гидролог, командировка на пару месяцев. Мужчина оживился:– Гидролог? Ну тогда вам к нам! У нас тут водные проблемы – целая история! От фонтанов Айвазовского до Чаш Зибольда… Ой, да я вам всё расскажу!

И он понёс: про подземные реки, про то, как один фонтан почему-то всегда холодный, даже в зной, а другой – тёплый, про старые канализационные коллекторы, где, по слухам, живут гигантские слепые рыбы. Майор слушал, делая вид, что ведёт беседу, а на самом деле составлял в уме психологический портрет. Не агент. Не идеологический диверсант. Ходячий сейсмограф городских слухов. Ценный ресурс.

– Как вас записать? – спросил Майор, доставая телефон.– «Андрей», – ответил мужчина.

Майор открыл контакты. Его палец завис над клавиатурой. «Андрей» было слишком неопределённо, лишено оперативной ёмкости. Майор подумал записать его “Привет, Андрей”. Потом передумал и вбил: «Мужик 40 лет из бассейна».

Позже, стоя у окна своей временной квартиры с видом на тёмный, мерцающий огнями залив, Майор вновь почувствовал этот взгляд. Город наблюдал. Архивы предшественников лежали на столе, безмолвное предупреждение.

«Остаться», – приказала система.«Посмотрим», – молчали улицы, дома и тёмная вода древнего залива.

Он был новым куратором. И его первым отчётом стала сухая, лаконичная запись в личном дневнике:

«Прибыл. Установлен первый контакт. Ресурс: "Источник 1. Андрей. Мужчина 40 лет из бассейна". Город проявляет признаки пассивно-агрессивного наблюдения. Задача: не стать следующим в архиве.".»

Игра началась. И главным правилом было – не быть выброшенным за доску.