Читать книгу Душа Города Бога - - Страница 5

После истории с исчезнувшим скифом Майор провёл несколько дней в кабинете, изучая архивные карты и отчёты. Рациональный ум отказывался принимать выводы, к которым подталкивал его опыт. «Стирание личности» – это ненаучно. Должна быть логичная причина: заговор, психотропное воздействие, коллективный гипноз. Но чем больше он копал, тем яснее становилось: все нити обрывались, упираясь в одно и то же – в немыслимую, абсурдную гипотезу о том, что Город – живой.

Его собственный опыт был субъективен. Нужны были документы. Материальные свидетельства. Самое раннее упоминание феномена в письменных источниках. Он понимал, что городские архивы умышленно или случайно неполны. Нужен был проводник к тем знаниям, которые в официальные папки не попадают. Он вызвал Артемия.

– Ваша демонстрация с симпосионом… впечатляет. Она показала механизм в работе. Но мне нужны не личные переживания, а точка отсчёта. Документ. Хроника. Самое древнее упоминание того, что город может стирать память. Куда смотреть? Какие архивы, какие летописи, помимо официальных, здесь существуют? Вы, кажется, знаете все тайные тропы этого места.

– К самому началу? К первой записи? – уточнил Артемий, и в его глазах вспыхнул огонёк, смешанный с лёгкой жалостью. – Самый древний документ этого города, майор, – это не свиток и не каменная плита. Самый древний документ – это его миф о рождении. И он написан не чернилами. Он зашит в самую ткань этого места. Рациональные отчёты вам не помогут. Чтобы понять душу города, нужно не прочитать её миф, а пережить его. Не изучать, а прожить.

Майор провёл ладонью по лицу. Он просил указать полку в архиве, а ему предлагали лечь на операционный стол и вскрыть собственную психику.

– Прожить миф… – его голос звучал глухо, в нём слышалось не разочарование, а холодная, растущая тревога. – Артемий, я только что ощутил, как этот механизм работает изнутри моего сознания. Как стирается чужая память. Это было… интимное насилие над реальностью. А теперь вы предлагаете мне не найти запись об этом, а добровольно впустить в себя саму первопричину? Это всё равно что искать поджигателя, шагнув в эпицентр пламени. Вы предлагаете мне стать архивным делом, вместо того чтобы его изучать.

Артемий (его улыбка стала не насмешливой, а сочувствующей, почти медицинской):

– Вы называете это насилием. Но насилие предполагает волю, которая ломает другую. Здесь же ваше сознание не сломали. Его… впустили. Показали процесс изнутри. Вы пережили не галлюцинацию, Майор. Вы пережили симптом из первых рук. Симптом болезни, которую вы пытаетесь диагностировать. Чтобы понять болезнь до конца, иногда нужно исследовать не только её проявления, но и первородный код. Геном.

Он сделал паузу, давая Майору вдохнуть, и его голос приобрёл те же лекторские, но теперь уже более твёрдые интонации.

– Скажите, когда вы читаете о рождении Будды, который сделал семь шагов, и из-под его ног расцветали лотосы, или о том, как Христос накормил пятью хлебами тысячи – вы изучаете отчёт агронома об урожайности или бухгалтерскую ведомость о распределении провианта?

Майор замер. Вопрос был не только философским, но и идеологически минным. Официальная позиция Империи по этому поводу менялась столько раз, что единственно верным ответом было молчание. Он искал уклончивую формулировку, но Артемий, видя его затруднение, уже продолжал:

– Человек, ищущий в буддизме путь к просветлению, не станет с калькулятором вычислять вероятность рождения ребенка, шагающего по цветам. Тот, кто жаждет обрести в христианстве любовь, не требует химического анализа воды, превращенной в вино. Их сила – не в факте, а в смысле. Феодосия старше и Будды, и Христа. Ее рождение – такой же миф. И чтобы понять ее душу, нужно отправиться не в архив, а в сам миф. Пережить его.

Майор смотрел в пустоту. Все рациональные аргументы были исчерпаны. Оставался только этот безумный шанс – или отступить, признав поражение и став следующим «стертым» в архиве. Мысль о капитуляции перед непостижимым и не вполнение своего долга офицера, оказалась больше страха раствориться. Он сделал глубокий вдох, выравнивая голос под привычный, служебный тембр.

– Ладно. Что для этого нужно? – его голос был ровным, деловым, голосом человека, принявшего неизбежность сложной процедуры.

– Ваше согласие. И место, где вас никто не потревожит – ваша квартира подойдёт идеально, – ответил Артемий, его тон стал собранным. – А само погружение… Оно будет как сошествие к истоку. Туда, где сон камня, воля людей и дыхание моря сплелись в один узел. Мы найдём точку сборки. Я буду проводником. Решение – за вами.

Майор молча кивнул. Спустя час, уже у себя в квартире, он смотрел в окно, пытаясь прогнать остатки сомнений. Раздался тихий, но уверенный стук.

Артемий пришёл с двумя скромными рюкзаками. Из одного он извлёк старую карту Крыма, разложил её на полу и отметил точку – Феодосию. Из другого – пучок сухих трав, пчелиные соты и маленький медный колокольчик.

– Лягте, – мягко попросил Артемий. – И просто слушайте. Не анализируйте. Позвольте словам стать образами.

Майор, скептически подчиняясь, лёг на диван.

Это абсурд, – стучало в висках Майора. – Капитуляция. Офицер госбезопасности, участвующий в шаманских плясках. Но рациональные доводы были как крепостные стены, разрушенные тараном необъяснимого. Он лёг, зажмурился, ожидая провала. Он хотел провала – чтобы доказать себе, что всё это бред, и можно вернуться к привычным схемам, пусть и бесплодным.

Артемий зажёг травы. Дым пах полынью, чабрецом и чем-то неуловимо древним. Затем он начал тихо звонить в колокольчик, создавая лёгкий, фоновый звук, и начал рассказывать. Его голос потерял привычные насмешливые нотки и приобрёл мерные, эпические интонации сказителя.

…И был корабль. «Арго» – не тот, легендарный, а его потомок, дух, воплощённый в дереве и парусах. И были на нём не герои, ищущие золотое руно, а их дети и внуки, искавшие своё место под солнцем. Долгие дни нёс их корабль по волнам, ведомый не звездой, а смутным зовом, исходившим от самой земли…

Голос Артемия тек, как река. Майор, вопреки себе, начал расслабляться. Дым, монотонный звон и ритмичная речь делали своё дело. Сознание стало затуманиваться.

Он пытался цепляться за якоря реальности: скрип дивана, запах гари от трав, голос Артемия. Но они таяли, как сахар в горячем чае. Возникло чувство падения, и Майор инстинктивно вцепился пальцами в ткань дивана, но под пальцами оказалась шершавая, мокрая от солёных брызг верёвка леера.

Подсознание рисовало картины....И вот они увидели берег. Не просто бухту, а место Силы. Гору, спящую, как исполинский зверь, и полукруг холмов, будто чаша, подставленная небу. Но был ли это знак? Они не знали. И тогда они воззвали к богам: «Дайте нам знамение!»

И тут Артемий умолк. Зазвучал только колокольчик. И в этой тишине Майор увидел.

Он стоял на палубе. Солёный ветер бил в лицо. Он чувствовал покачивание палубы под ногами, запах смолы и влажного дерева. Вокруг него были другие – загорелые, суровые мужчины в хитонах, с тревогой и надеждой взиравшие на берег. Он был одним из них. Его звали… имя стёрлось. Он был просто частью экипажа.

– Смотрите! – вдруг крикнул юнга, указывая на небо.

Над вершиной горы парил орёл. Древний, могучий. И в его когтях дымилась, пылала ветвь. Не просто горящая, а извергающая живое, яростное пламя. Это было не похоже на природное явление. Это был Знак. Огонь, принесённый с небес.

– Это место! – прошептал кто-то рядом. – Оно богом данное! Тео-до Сия!

Сердце Майора-морехода забилось в унисон с этим криком. Это была не просто удачная бухта. Это было место, где небеса сошлись с землёй. Где миф стал реальностью. Он чувствовал это всеми фибрами души – трепет, благоговение, могучее биение зарождающейся жизни под ногами. Это не они основали город. Это место позволило им это сделать, избрав их своими руками, своим инструментом.

Он сошёл на берег одним из первых. Его ступни коснулись не песка, а живой, тёплой плоти земли, готовой принять их.

Когда его ладони вместе с другими опустили первый камень в выемку, он не услышал стука. Он ощутил щелчок – не в ушах, а в самом основании черепа, как будто защёлкнулась невидимая связь. Камень не лёг на землю. Он вошёл в неё, как ключ в замок, и этот замок повернулся. В тот миг воля людей, сны холмов и дыхание моря сплелись не в узел, а в кристаллическую решётку нового порядка. Город не построили. Его кристаллизовали из готовности места и дерзости пришельцев.

В тот миг он понял всё. Он понял, почему скиф был стёрт. Он был чужд этой новой, рождающейся душе. Он понял, что эта душа – ребёнок, дитя союза моря, неба, камня и человеческой мечты. И у этого ребёнка с самого начала был свой, эллинский характер. Свой нрав.

Резкий щелчок. Свет резанул глаза. Его вырвало обратно в реальность, как ныряльщика с большой глубины – стремительно и болезненно. Он лежал, не в силах пошевелиться, сердце колотилось где-то в горле. В ушах еще стоял шум прибоя, а в ноздрях – запах смолы. Он судорожно сглотнул, ожидая вкус соли на губах, но во рту была лишь пыльная сухость комнатного воздуха.

Майор заморгал, пытаясь осознать, где он. Он по-прежнему лежал на диване в своей квартире. Артемий сидел напротив, убрав колокольчик и карту. Дым рассеялся.

– Ну что, «Скала»? Почувствовали сердцебиение?

Майор медленно сел. Он был бледен. Руки слегка дрожали. Он не просто «узнал» историю основания. Он её пережил. Он чувствовал на губах вкус солёного ветра, а на ладонях – шершавую поверхность того первого камня.

– Это… это было реально? – с трудом выговорил он.

Майор встал и подошёл к окну. Вид на ночную Феодосию был теперь иным. Он не видел просто огни. Он видел энергетическую сеть, пульсирующую в такт тому первому, сакральному удару. Перед ним был не набор зданий, а живой организм, где улицы пронзали пространство нервными путями.

«Вывод, – мысленно констатировал он, и это был уже не сухой отчёт, а экзистенциальное открытие. – Территория, пункт, объект… все эти ярлыки осыпались, как шелуха. Оставалось лишь осознание: я имею дело с живым существом. С целостным, сложным, древним организмом, обладающим собственной волей, памятью и… душой. Подход «начальник – подчинённый» здесь не работает. Он ведёт к стиранию. Нужен другой подход».

Он обернулся к Артемию. В его глазах горело новое понимание.– Я ошибался. Моя задача – не навести здесь порядок. Моя задача – найти способ сосуществования. Найти общий язык. Договориться.

Артемий одобрительно кивнул.– Поздравляю. Вы только что прошли самый важный этап. Вы признали право собеседника на существование. Теперь можно начинать диалог.