Читать книгу Чернила на асфальте - - Страница 6

Пять утра – моё любимое время. Если накануне не сражался с чудовищами в канализации и хорошо выспался, то проснуться на рассвете – настоящая отрада. В это время суток город замер, и никто не суетится, не беспокоит. Ну, почти никто…

– Не уходи, мой добрый волшебник, – раздался сонный, сладкий голос у меня за спиной, едва я влил в себя пол-литра холодной минералки, пытаясь потушить внутренний пожар. Всë-таки призыв и удержание таких ярких личностей отнимает немало сил. – Мне так нравятся твои губы…

Что же, надо признать, вчера, на пике нервного напряжения после Курска, я слегка промахнулся с желаемым образом. Вместо безобидной простушки из Канзаса получилась взрослая Элли из Изумрудного города. Та самая, что, повзрослев, не только научилась колдовать, но и страстно полюбила делать это. Ещё она любила целоваться. И многое, многое другое…

В общем, эта ночь стала по-настоящему волшебной во всех смыслах этого слова. До феи Морганы с её тёмным шармом этой рыжеволосой, конечно, было далеко, но мне, изголодавшемуся по простому человеческому (или почти человеческому) теплу, впечатлений хватило с лихвой. Особенно после трёх месяцев непрерывных разъездов, в которых я стабильно делил жилплощадь с Коршуном, а потому был лишён возможности нормально развлекаться.

Конечно, где-то в глубине души я понимал, что всё это – сладкий самообман. Что создать настоящую семью с существом из Эпоса, пусть даже и материализованным, мне не суждено. Кристоф вот смог, но цена, которую он заплатил за свой союз со Снежной Королевой… Нет, уж, спасибо. В конце концов, мне всего двадцать два. Я ещё успею остепениться, найти кого-то из плоти и крови. А пока…

Я повернулся к Элли и позволил ей ещё раз насладиться тем вкусом, который, судя по всему, пришёлся ей по душе – вкусом усталости, горечи и одинокой мужской нежности.

Пару секунд спустя малышка оказалась сверху, ловко усевшись на мне. Её огненные рыжие волосы упали на моё лицо шелковистым занавесом, а тонкие, но удивительно сильные руки сошлись у меня на груди в причудливом замке, будто она пыталась запустить там какой-то таинственный механизм. Светящиеся ярко-зелёные глаза сверкнули в предрассветном полумраке моей квартиры, а мягкие алые губы снова горячо приникли к моим.

Я бы с радостью забрал её на всю неделю, чтобы скрасить московское одиночество. Но тогда Колобок, мирно посапывающий в углу в виде буханки хлеба, точно бы на меня обиделся. А менять фамильяра, ставшего за четыре года частью меня, я пока не планировал. Тем более что на налаживание подобной связи с новой сущностью ушли бы годы.

– Наслаждайся, непоседа, пока я и впрямь добрый, – прошептал я, чувствуя, как её магия приятной дрожью растекается по моей коже.

Я выкатил нижнюю губу, позволяя Элли надкусить её, чтобы насладиться несколькими каплями моей тëмной и питательной крови. Такова была её цена. Невысокая плата за то, чтобы в очередной раз позволить мне забыть о грядущих реформах, политических играх и о том, что мир за стенами моей квартиры вращается быстрее день ото дня.

***

Звонок раздался в ту самую секунду, когда Элли, смеясь, пыталась накормить меня кусочком банана. Глянув на экран и увидев подпись «Босс», я выругался про себя, но сбросить не посмел – слишком грозно блестела его лысина на фото.

– Белов, – поднял я трубку, стараясь, чтобы голос не выдавал моего текущего занятия.

– Марк, ты уже в Москве? – голос Глеба Косы был ровным, деловым, без лишних предисловий.

– Только что приехал. В чём дело?

– Нужна помощь стражам московской общины. У них странное дело. Последние три дня во время патрулей находят… – Глеб сделал паузу, и я мысленно представил, как он морщится, – …аномалии. Вчера, например, обнаружили живую стену.

– И что? – Я не удержался от едкой усмешки. – У стражей лапки? Не смогли справиться со стеной, надо СРСП дёргать?

– Дело не в этом, Марк. – Глеб проигнорировал мой сарказм. Его голос стал серьёзнее. – Стену они, конечно, «успокоили». Проблема в другом. Просто это… не наш фольклор.

Эти слова заставили меня насторожиться. «Не наш фольклор» в устах Глеба Косы звучало куда тревожнее, чем любая живая стена.

– Понял, – коротко бросил я. – Куда ехать?

– Дом Московской общины, главный корпус. Будь там через час. И, Марк… – он снова замолчал на секунду, – будь готов ко всему. Лагутин говорит, что дело пахнет керосином.

– Когда у него пахло чем-то другим? Параноик чёртов… – буркнул я, но Глеб уже положил трубку.

Я вернулся на кухню. Элли как раз дорисовала на моей тарелке сахарной пудрой забавную рожицу. Теперь она пила из большой кружки мои чернила и смотрела на меня с лёгким вопросом в своих изумрудных глазах.

– Что случилось, мой волшебник?

– Босс, – вздохнул я, доедая остатки завтрака. – Вот ты, сама себе хозяйка, куда сейчас? Обратно в свой Изумрудный город?

Она кивнула, её рыжие волосы весело подпрыгнули.

– Пора. У меня там свои дела. Надо проверить, не проросли ли маковые поля на просёлочных дорогах. А ты?

Я отпил глоток кофе, глядя в окно на просыпающуюся Москву.

– А я на Большую Сухаревскую, двенадцать. Разбираться с одной стеной, у которой, судя по всему, не славянские корни.

Через пятнадцать минут, провожая исчезающую в переливах света Элли и уже засовывая в кобуру «Анаконду», я поймал себя на мысли, что предстоящее расследование на Сухаревке волнует меня куда больше, чем прощальный поцелуй сказочной принцессы. Пахло настоящим делом. И, если верить Глебу, – настоящим дерьмом.

***

В Московской общине с восьми утра царила привычная суета. На ресепшене первого этажа сидели не вежливые девушки в белых блузках, как в помпезном «Оружейном», а суровые, бородатые стражи с угрюмыми, прошедшими огонь и воду лицами. За это я и люблю Дома общин больше, чем главное здание Ордена – здесь не было очередей гражданских чиновников, ярких рекламных баннеров и прочих атрибутов, создающих впечатление очередной корпорации. Всё-таки я учился у старой школы, а Илья Сергеевич чётко вбил нам в головы: «Община – не клуб по интересам, а военное формирование».

На первом этаже я лишь молча махнул корочкой СРСП, и меня без лишних вопросов пропустили в главный оплот порядка мистической Москвы. В иное время стражи бы шептались за моей спиной или даже отпускали вслед колкости – одни помнили, кем стал мой лучший друг, других попросту пугал мой серый китель. Но сегодня я был им нужен, поэтому они помалкивали, а в их тяжёлых взглядах мелькало больше сдержанного уважения, чем привычного страха.

Стены кабинета Лагутина, как и полагалось кабинету главы военного формирования, были украшены не дипломами, а трофейным сказочным оружием: изогнутый клинок, отобранный у какого-то чернокнижника, щит со знаком Чернобога, пара старинных посохов. А вот на огромном дубовом столе царил идеальный порядок. Сам Лагутин сидел, слегка спрятавшись за тремя огромными мониторами, и с первого взгляда его можно было принять за сисадмина или уставшего трейдера.

– Доброе утро, Александр Викторович, – поздоровался я, закрывая за собой дверь.

Лагутин показал своё суровое угловатое лицо из-за заслона из экранов. Мешки под глазами говорили о бессонной ночи.

– Едва ли оно доброе, Марк. Но ты вовремя. Садись.

Я присел в кожаное кресло, стараясь расположиться поудобнее. Почти сразу же дверь приоткрылась, и милая девочка в строгом брючном костюме, секретарь, поставила передо мной чашку с дымящимся кофе. Но стоило ей мельком увидеть эмблему СРСП на моём кителе, как она, не встретившись со мной взглядом, ретировалась быстрее, чем я успел пробубнить «спасибо». Да, репутация. С ней, как выяснилось, не всегда удобно.

– Так чем могу помочь? – спросил я, сделав глоток из чашки.

Лагутин откинулся в кресле, сложив руки на столе.

– Последние несколько дней от моих людей поступают странные сообщения. Вчера, например, видели живую стену. Пьяница в узком переулке забрёл в тупик и не смог выбраться. Будь он менее громким или более пьяным – патруль прошёл бы мимо, но обстоятельства сложились удачно. Стражи учуяли подвох. Оказалось, стена заперла мужика в переулке сама. Она легко разрушилась парой базовых рун, но…

– Но что? – подтолкнул я его.

– Её не успели допросить. – Он нервно постучал пальцами по столу. Допросить стену? Что ж, в моей практике бывало и не такое. Лагутин продолжил, его лицо стало ещё мрачнее: – Но это не самое интересное. Буквально час назад вернулась ночная смена. Один из патрульных сообщил, что в парке Царицыно видели женщину-призрака в маске. Она подходила к случайным прохожим и спрашивала, красивая ли она.

– И что? – я пожал плечами. – Это вполне мог оказаться мирный дух уровня домового. Надоедливый, но не опасный.

– Чёрта с два, Марк, – Лагутин резко кашлянул. – Она хотела убить студента, который ей не заинтересовался. Бедняга еле унёс ноги. Мои люди остановили её, пытались провести допрос. Но потом она сняла маску и показала рот… Точнее, пасть. Если бы старший патруля не среагировал – могла бы унести всех троих. Это уже не стена, которую классифицировали как «морок». Рядом с женщиной индикаторы выдавали уверенную «четвёрку».

– При всём уважении, Александр Викторович, – вкрадчиво произнёс я, наклонившись вперёд, – я всё ещё не понимаю, причём тут СРСП. Я услышал от Глеба, что фольклор не наш, но… раз ваши люди боятся тварей, так вызывайте передовиков. Пусть Мезеров отрабатывает свои проценты.

Александр устало вздохнул, потирая переносицу.

– Ты не понял, да? Хорошо, объясню проще. Разрывов поблизости обнаружено не было. Ни вчера, ни сегодня. В обоих случаях на километр вокруг – ни одного колебания Эпоса.

И вот тут меня пробрало. Холодная волна мурашек пробежала по спине.

– Вы хотите сказать…

– Их вызывают, Марк, – Лагутин посмотрел на меня прямо, и в его глазах читалась та же тревога. – А ещё очень умело прячут следы. Наша провидица посетила оба места, но не смогла понять, откуда твари взялись. А значит…

–Тот, кто это сделал, сильнее неё, – закончил я за него. Хуже того, он знает, как скрыться от глаз Ордена. – Значит так. Дайте мне кабинет и вызывайте стражей по одиночке. Не парами и не тройками, желательно – чередуя оба патруля. Мы должны исключить фальсификацию легенды и участие в сговоре.

– Я уверен в своих людях, – спокойно, но твёрдо произнёс Лагутин, хотя в глазах его заиграло раздражение.

– Я тоже хочу быть уверенным в ваших людях, – парировал я. – Поэтому сделайте, как я сказал. Если они сойдутся в показаниях – составлю общую картину и буду исходить из описаний тварей. А ещё срочно передайте запрос в Орден, во фракцию искателей.

– Око Ордена? – Лагутин нахмурился. – Марк, я бы не хотел беспокоить Арину Алексеевну из-за каких-то призраков…

– Арина Алексеевна – моя давняя подруга, – жёстко перебил я. – А ещё – самая сильная провидица в стране. Она что-то, да обнаружит. Даже если все следы замели, всегда остаётся эхо. Нужно просто суметь его услышать.

Лагутин поколебался, его взгляд метнулся к мониторам, затем снова ко мне. Наконец он кивнул.

– Хорошо… Занимай триста второй кабинет. Он будет в твоём распоряжении.

Я кивнул, допил остатки остывшего кофе и вышел. Мысли в голове летали с сумасшедшей скоростью. Живые стены, непонятные призраки, скрытые следы… В Москве пахло новой бурей. И на этот раз её источник был не в Эпосе, а здесь, среди нас.

***

Спустя два часа бесед я мог совершенно точно сказать, что сговор исключён. Сначала в кабинет 302 зашёл плешивый ветеран с толстым шрамом на полголовы, обнаруживший стену. Он смог подробно описать и саму тварь – мерцающую, будто из влажного песка, с проступающими лицами, – и руны разложения, которыми изгнал её. Его фамильяр, одноглазое Лихо, во время нашего разговора чиркал карандашом по бумаге, и в итоге я получил почти фотографическое изображение встреченного явления.

Ученик этого дядьки, курносый растрёпанный мальчишка, только вчера начал своё странствие и пребывал в состоянии, близком к шоку. В качестве источника информации он был почти бесполезен, путался в показаниях и постоянно оглядывался на дверь. Плюс был только один – пацану ещё не успели как следует запудрить мозги насчёт роли СРСП, поэтому, оттаяв, он общался легко и свободно, без тени страха или ненависти.

Далее по очереди вошли двое молодых стражей примерно моего возраста – парень и девушка. Девушка, Настя, поведала про перепуганного студента, который нёсся им навстречу по парку Царицыно, спотыкаясь и что-то невнятно бормоча про смерть, тыча дрожащим пальцем в тёмную аллею. Парень, Стас, – про то, как сам пытался вступить в диалог с призрачной дамой, про её белый халат, маску и тот самый разрезанный до ушей рот с рядами огромных острых зубов, который она им продемонстрировала. Показания сходились до мельчайших деталей, и я, поблагодарив, отпустил обоих.

Оставалось только поговорить со старшим их группы, тем самым, кто изгнал эту зубастую кокетку и спас своих подопечных.

Дверь открылась. Моё лицо, благодаря годам тренировок, оставалось бесстрастной маской, но про себя я тихо и раздражённо матерился. На пороге стоял Герман – звезда «Диаманта», картёжник-шулер, бывший парень Лизы, мой недавний знакомый и соратник по спонтанному бою с буревестником.

Увидев меня за столом, Герман удивлённо поднял брови, а затем его губы тронула едва заметная, привычная усмешка.

– «Передовик», значит? – произнёс он с лёгкой издёвкой, окидывая взглядом спартанскую обстановку кабинета и мой китель. – Сразу видно – интересная работа

В «Диаманте» мы общались на равных, дрались плечом к плечу, и в другое время я, возможно, парировал бы его шутку. Но сейчас у меня не было ни времени, ни желания участвовать в этих играх. Нужно было с самого начала задать правильный, служебный тон.

– Сегодня вопросы задаю я, Герман, – сказал я ровным, безразличным тоном, каким обычно веду допросы. – Поэтому присядь и расскажи всё, что помнишь о вчерашнем ночном патруле. С самого начала. И не упускай деталей.

Показания Германа во всём сошлись с показаниями его подчинённых – и перепуганный студент, и описание женщины-призрака. Более того, появились новые детали: характер её силы был холодным и липким, как болотная тина, а лицо, по его словам, было густо покрыто белой пудрой, достигающей мертвенной, фарфоровой бледности.

– Хорошо. Очень хорошо, – кивнул я, делая пометку в блокноте. – Последний вопрос, и можешь быть свободен. Лагутин сказал, что ты успел среагировать на атаку твари в последний момент. А Стас сказал, что студента они встретили вдвоём с Настей, без тебя. Ты подошёл позже. Где ты был, Герман?

Он продолжал смотреть на меня с тем же лёгким вызовом, но его левая бровь едва заметно дёрнулась. Секундная задержка. Микроскопическое напряжение в уголках губ.

– Так, погоди, – сказал я тихо.

Не дав ему опомниться, я достал из внутреннего кармана кителя стопку бумаг с заготовленной призывающей сказкой и, чиркнув зажигалкой, поджёг их прямо на столе. Огонь вспыхнул синим пламенем, и из него, недовольно похрустывая, материализовался Колобок в своей самой простой форме – шара, ещё сонный и бледный.

– А? Что? Уже вставать? – проскрипел он, с трудом открывая изюминки-глазки.

Я аккуратно надрезал кончик пальца ритуальным ножом и сунул ему в рот вместе с шариковой ручкой.

– Подкрепись.

Колобок с хрустом разгрыз ручку, втянул каплю крови и наконец-то ожил, его «тело» зарумянилось и стало упругим.

– Ну, так-то лучше. Что тут у нас?

Я молча взял его одной рукой, а другой грубо схватил запястье Германа и прижал его ко лбу Колобка. В спорных ситуациях мой друг отлично чувствует ложь, если есть тактильный контакт.

– Вот, – холодно сказал я, глядя Герману в глаза. – Теперь отвечай.

Герман занервничал по-настоящему. Он попытался отдёрнуть руку, но моя хватка была железной.

– Я… там пацан был недалеко. Я за ним погнался, – выдохнул он, сдаваясь.

– Что за пацан?

– Не знаю! Невысокий, смуглый немного, волосы чёрные, длинные.

– И почему молчал раньше? – с сомнением спросил я, чуть сильнее сжав его запястье.

– Да он малой совсем, лет семнадцать от силы! – всплеснул Герман свободной рукой. – Я вообще не уверен, что он одарённый! Он просто стоял и смотрел туда, где ребята столкнулись с дамой, просто наблюдал… а потом, когда я его заметил, побежал.