Читать книгу Я иду искать - - Страница 7

Бродить по дому в полном одиночестве поздним вечером – сомнительное удовольствие. Стены тут высокие, но потолки всё равно давят. И каждый шаг отдаётся так, будто я не хожу, а нарушаю покой какого-то притаившегося зверя. Всё чужое, безликое, не моё.

И вот я плутаю по этим коридорам и до конца не понимаю, что хуже – чувствовать на себе взгляд надзирателей или остаться один на один со своими мыслями. От первых хотя бы угроза ясна, а мысли… те умеют кусаться сильнее.

А ещё это мучительное ожидание…

Тесса, перед уходом, холодно бросила, что Мейсон будет ждать меня в гостиной ровно в полночь. Даже не попыталась смягчить тон – сразу дала понять, что выбора нет. Что бы он ни задумал, я обязана явиться.

А потом развернулась и ушла, прихватив с собой и двух охранников. Ни пояснений, ни инструкций. Просто оставила меня в этом огромном доме одну, как в ловушке, где время тянется вязко, а тишина давит на виски.

Может, у Мейсона встреча. Может, кто-то из важных гостей. И тогда сегодня – мой первый тест. Первый раз, когда придётся надеть маску примерной жены и стоять рядом, изображая тепло там, где его нет.

Но Тесса промолчала. Не велела переодеться, не сказала собраться. А она бы обязательно предупредила – у неё с этим строго.

Тогда что? Он просто хочет проверить, как я тут устроилась? Звучит так же правдоподобно, как и то, что он когда-нибудь проявит ко мне интерес.

От этих мыслей по позвоночнику ползёт неприятный холодок.

В любом случае, я решаю подготовиться к встрече с мужем. Пусть он меня не любит, но пусть видит, кого теряет.

В гардеробной просматриваю наряды один за другим. Шёлк, атлас, кружева – всё мерцает в мягком свете, будто издевается. Меня мотает между двумя крайностями: выйти к нему в вечернем платье, как порядочная жена… или выйти к нему вовсе без ничего, пусть подавится своим равнодушием.

В итоге выбираю золотую середину. Достаю из ящика чёрное кружевное бельё, усыпанное мелкими жемчужинами, – дерзкое, но не вульгарное. Накидываю короткий халат, который скорее подчёркивает тело, чем скрывает. Он едва прикрывает ягодицы, и от одного взгляда в зеркало у меня замирает дыхание.

Ну что ж. Если уж играть роль, то играть красиво.

На губы ложится тонкий слой блеска, на ресницы – тушь. Волосы остаются спадать по плечам волнистыми прядями. Вместо духов выбираю лосьон для тела с тонким ароматом чего-то цветочного.

Взгляд не отрывается от экрана телефона. До встречи остаётся каких-то десять минут, а в комнате дышать уже нечем. Слишком тихо. Слишком пусто.

Халат ласкает кожу при каждом движении, и от этого напряжение только растёт.

Подхожу к двери, пальцы ложатся на холодную ручку. Сердце бьётся чаще.

Но стоять тут, в четырёх стенах, ещё хуже. Я поворачиваю ручку, собираясь спуститься вниз и дождаться Мейсона там – под светом ламп, подальше от своих мыслей, от собственных теней.

Дёргаю один раз. Полотно не поддаётся. Второй.

На третий сердце пропускает удар, который отдаётся в висках.

Какого хрена?

Кулак уже взлетает, готовый стучать в дверь так, чтобы слышали на другом конце дома… но я застываю.

В тишине – ни шагов, ни голосов. Никого. Совсем.

И ударяет простая мысль: дверь могла закрыться только по чьей-то воле. По его. Если это Мейсон запер меня здесь, то уж точно не для того, чтобы открыть по первой моей мольбе.

Пальцы медленно опускаются, и по спине пробегает холодный дрожащий ток.
 Я стою посреди спальни, чувствуя себя не женой, не гостьей… пленницей, которая слишком поздно поняла, что в этом доме даже воздух под контролем.

В голове вертятся десятки вариантов. Может, он решил поставить меня на место? Показать, кто здесь главный и что моё «я хочу» в этом доме ничего не значит?
 А может… чёрт… может, дошло до него, как холодно он со мной обошёлся вчера, и теперь он что-то готовит. Какое-то «извинение», которое по его логике должно всё сгладить. Подарок? Театральный жест доброй воли?
 Чем больше думаю, тем больше внутри растёт тревога.

Какой бы ни была его цель – мне не нравится, что дверь передо мной закрылась не по моей воле.
 Не нравится, что мне даже не оставили выбора.
 И не нравится, насколько легко моя свобода свелась к одному повороту ключа.

Прикрываю глаза и стараюсь дышать ровно, глубоко, как будто это может притушить тревогу. Но она только разгорается, цепляясь за рёбра холодными пальцами.

Сердце бьётся слишком громко, и кажется, что весь дом это слышит.

Когда поднимаю телефон, пальцы дрожат так сильно, что я почти роняю его. Экран вспыхивает светом, и цифры будто выжигают взгляд.

Две минуты…

Одна…

Щёлк.

Странный щелчок замка в мёртвой тишине пробивает меня током.

Я вздрагиваю так, будто кто-то только что прошёл за спиной.

Рука сама тянется к ручке – осторожно, недоверчиво. Металл холодный, как лёд. Я медленно нажимаю, ожидая сопротивления… но замок поддаётся. Чуть толкаю, и дверь скрипит едва слышно, выпуская меня в коридор.

Шаг за порог, но дом будто вымер. Ни голоса. Ни шагов. Ни шорохов. Только гул собственных мыслей и запах тихого, чужого пространства.

Я иду на цыпочках, словно в любой момент из тьмы может вынырнуть чья-то тень. Прислушиваюсь к каждому вздоху дома, но слышу лишь густую, давящую тишину.

Слишком тихо. Так тихо, что становится страшнее, чем от любых звуков.

Путь до гостиной тянется бесконечно. Кажется, что каждый шаг нужно делать через вязкую тьму, а ноги будто врастают в пол.

Я снова прислушиваюсь, но шум крови в ушах заглушает всё вокруг, превращая дом в огромный пустой сосуд.

Подхожу к арке, осторожно высунув голову. И с облегчением выдыхаю: Мейсон там, в центре комнаты, как холодная, неподвижная скала.

Он стоит у камина, боком ко мне, в одних джинсах и кроссовках.

Я знала, что его тело хорошо сложено, но реальность переворачивает всё воображение. Каждая мышца будто выточена, каждая линия – аккуратно выверена. Боже, на его прессе можно овощи натирать… и от этого странного, нескромного осознания по спине пробегает лёгкая дрожь.

Когда он медленно поворачивает корпус в мою сторону, взгляд цепляется за множество татуировок, покрывающих его идеальное тело. Узоры на груди плавно перетекают на плечи, спускаясь до самых кистей, словно каждое изображение создано, чтобы подчёркивать силу и власть.

Чёрт, как же он прекрасен. И от этого осознания ещё больнее: для этого мужчины я всего лишь часть сделки, формальность, цифра в его мире.

– Мейсон, – окликаю его, когда захожу в комнату.

Но вместо того, чтобы взглянуть на меня, он тянется к какой‑то белой ткани, лежащей на журнальном столике.

Медленно, почти не спеша, поворачивается ко мне спиной и натягивает её на голову, скрывая лицо. И от этого жеста комок тревоги в груди только крепчает – что за игра?

Да что, блять, происходит?

Когда он наконец поворачивается ко мне лицом, дыхание будто исчезает.

На нём маска в виде черепа. Контуры идеально совпадают с линиями его лица, а прорисованные чёрные, пустые глазницы – холодные, пронзительные – сверлят насквозь.

Этот образ одновременно завораживает и пугает; невозможно отвести взгляд, и в то же время хочется убежать, чтобы не смотреть слишком долго.

– Мейсон, я не понимаю, – выдавливаю из себя через силу.

Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. Ещё шаг… и ещё один, пока спина не упирается в холодную каменную стену.

Мейсон оказывается так близко, что моя грудь почти сливается со спиной, прижимая к шероховатой поверхности. Холод камня под кожей не облегчает, а только усиливает нарастающий страх, делая каждый вдох острым и напряжённым.

Так и не произнеся ни слова, он проводит пальцами по моей ноге. Медленно, намеренно, ведёт выше, едва касаясь самых интимных мест, затем по животу и останавливается под грудью.

Моё тело мгновенно покрывается мурашками, ладони становятся влажными, дыхание рвётся на части.

Я пытаюсь выдавить хоть слово, но каждое застревает в горле, стягиваясь узлом тревоги и желания одновременно.

Вся эта ситуация охренеть какая странная, но я не могу ничего сделать.

Когда он медленно стягивает халат с одного плеча, слышу его тяжёлое дыхание – ровное, глубоко ощутимое.

Но стоит ему коснуться лифчика, попытаться сдвинуть лямку, как во мне внезапно вспыхивает сила. Осторожно, но решительно, я отстраняюсь, собирая последние остатки контроля над собой.

Мой толчок ему в грудь не приносит никакого толку, но хотя бы даёт мне возможность запахнуть халат.

Он стоит, не шевелясь, и только его грудь вздымается от рваного дыхания.

Чёрт, как бы хотелось увидеть хоть что-то за маской: эмоции, намёк на намерения, хоть малейший знак. Но лицо скрыто, и это только усиливает напряжение, делая его ещё более непостижимым и опасным.

Только я открываю рот, чтобы возмутиться, обе мои руки оказываются подняты вверх и прижаты к стене. Одна его ладонь фиксирует мои запястья, вторая с силой сжимает грудь.

Я шиплю от неожиданности и боли, сердце колотится без контроля, дыхание сбивается, а тело замирает между сопротивлением и оцепенением.

– Отпусти, или ноги моей завтра в этом доме не будет, – я набираюсь смелости и произношу, смотря в чёрные глазницы на его маске.

Грубая ладонь отрывается от груди и мгновенно сжимает горло.

Воздух уходит, лёгкие сжимаются, дыхание становится резким и прерывистым.

Сердце вырывается из груди, а тело скованно и одновременно протестует, но силы сопротивляться недостаточно. Паника подступает, холод разливается по спине, и всё вокруг сужается до одного – этого давления, этой опасной близости.

– Сейчас мы сыграем в игру, – наконец произносит он голосом, который звучит устрашающе из-за маски.

Мейсон отступает на пару шагов, отпуская меня.

Я сгибаюсь пополам, ртом жадно ловлю воздух, пытаясь восстановить дыхание, а разум медленно переваривает то, что только что произошло.

– Что…, – начинаю я, но закашливаюсь. – Что ещё за игра?

Он отходит в сторону и наклоняется за какой‑то длинной палкой.

Когда Мейсон снова выпрямляется, взгляд падает на предмет, и мои глаза непроизвольно расширяются. Бита? Что за…

– Тебе нужно хорошенько спрятаться. Я тебя всё равно найду, но чем дольше будут поиски, тем интереснее для нас обоих.

– Ты рехнулся. – Я собиралась произнести это уверенно, но мой тон больше напоминает жалобный стон. – С чего ты взял, что мне интересен этот бред?

– О, Де-е-ейра, – тянет он моё имя так, что я вздрагиваю. – Моя маленькая, беззащитная мышка. У тебя нет выбора. Ты будешь играть, – он подкидывает биту в воздух и ловко ловит её. – И ты проиграешь. Но, чем дольше я буду искать, тем голоднее буду становиться. И тем жёстче возьму тебя и отпраздную свою победу.

– Странное у тебя представление о медовом месяце, – я сильнее запахиваю халат, только вот дрожь по телу никак не связана с прохладой в комнате.

– Медовый месяц, брачные игры, твоя пожизненная участь… называй это как хочешь. Но смирись, что каждую ночь ты будешь выкрикивать моё имя до срыва в голосе.

Твою мать… я в полной заднице.

Мышка из норки вырвалась в ночь,

Но, встретив опасность, уносится прочь.

Прячься, мышонок, пытайся бежать.

Твоё время закончилось, я иду искать.

Он напевает это четверостишье так беспечно, что кровь стынет в жилах.

Снова подходит ближе, обходит меня вокруг, задевая битой неприкрытые ноги. Останавливается за спиной и в самое ухо шепчет хрипло:

– Прячься.

Не знаю, что мной движет, но я срываюсь с места.

Почти долетаю до лестницы, мечтая захлопнуть за собой дверь спальни, как в доме разом гаснет весь свет. Так резко, так внезапно, что я не успеваю затормозить и влетаю в первую ступеньку. Тупая боль простреливает ногу, по мышце пробегает судорога, и я шиплю, сгибаясь и стиснув зубы, будто это хоть немного поможет прийти в себя.

Ничего не остаётся, кроме как рвануть дальше, наплевав на боль.

Я почти скольжу по ступенькам, влетаю в свою комнату, тут же хлопаю дверью и дрожащими пальцами закрываю замок.

Отхожу назад осторожно, как зверёк, загнанный в угол.

Нога снова пульсирует – мерзко, настойчиво. Я оседаю на пол и массирую ушибленные пальцы, пытаясь хоть немного унять боль и дрожь, что бежит по телу.

Щёлк.

Блять.

Мейсон почти выпинывает полотно ногой и переступает через порог комнаты.

– Я тебя нашёл, – его тон звучит с издёвкой. – Ладно. На первый раз прощаю. Спишем на то, что ты не до конца поняла правила.

– Как ты открыл замок? – в полном шоке спрашиваю я.

– Милая, – он садится на корточки прямо возле меня, и я невольно подгибаю ноги. – Меня не остановит ни один замок. Если понадобится, я переверну весь мир, чтобы добраться до тебя и взять то, чего так сильно жажду.

Мейсон резко хватает меня за щиколотку и дёргает на себя. Потеряв равновесие, я падаю на спину, но тут же облокачиваюсь на локти, собираясь высказать этому ненормальному всё, что я думаю про эту чушь. Но затыкаюсь, как только ступни касается горячее дыхание.

В комнате темно, но лунный свет из окна позволяет рассмотреть всё, что происходит на моих глазах.

Мейсон притягивает мою ногу к себе так, что она касается его лица. Через ткань маски он оставляет горячий поцелуй прямо на ушибленном месте.

От неожиданности по коже пробегает судорога, смешанная с болью, и я невольно сжимаюсь, пытаясь вырваться, но тело словно предательски не слушается.

– Примешь поражение, или дать тебе ещё один шанс? – возвращается он к роли неадекватного маньяка.

От того, как он прикасается, в животе всё стягивает тугим узлом. Кровь приливает к бёдрам, и внутри разгорается настоящий пожар – неудержимый, жгучий, от которого никуда не спрятаться.

Тело предательски откликается на его движения, а разум отчаянно пытается сопротивляться.

Что он там говорил? Чем дольше будет искать, тем жёстче меня возьмёт?

Я, наверное, в край свихнулась, но как же я сама этого хочу. Но здравый смысл так и орёт в голове, что я не должна поддаваться.

– Я, кажется, вижу, что ты выбрала, – Мейсон хмыкает и отпускает мою ногу, и я сразу чувствую неприятный холод на том месте, где только что была его рука.

– Дай мне фору, – прошу я, поднимаясь на ноги.

Большим пальцем он проводит по моим губам, размазывая блеск. А затем наклоняется ближе и произносит:

– Нет.

Мудак. Придётся действовать быстро. Я уношусь прочь из спальни и несусь обратно к лестнице. Мне надо уйти как можно дальше, чтобы у меня было время подумать о случившемся.

Подбежав к входной двери, из груди вырывается обречённый стон. Заперто.

Слышу, как на втором этаже Мейсон снова напевает эту злосчастную считалку.

Думай, Дейра.

На секунду в голове возникает мысль побежать в сторону двери на задний двор, но вдруг и она закрыта? Не хочу рисковать и терять время.

Халат распахивается, развеваясь за спиной, пока я мчусь, не имея ни малейшего понятия, куда бежать.

Я ещё не успела изучить дом, и укромные уголки остаются тайной. Единственное место, обстановку которого я хоть немного запомнила, – столовая.

И тут осеняет. Обеденный стол. Каждый раз, когда его накрывали, белая скатерть свисала почти до пола, скрывая пространство под собой. Там можно спрятаться.

Сворачиваю посреди коридора и спешу туда, надеясь, что прислуга не убирает скатерть на ночь.

Всё оказывается на месте.

Подбегаю к столу, хватаю с центра вазу с цветами и переставляю её на ближайшую тумбу.

Резким движением дёргаю один край скатерти, спуская её до пола со стороны входа, и на четвереньках прячусь под столом.

Затаив дыхание, застываю.

Даже глупое тиканье часов теперь режет по нервам, усиливая ожидание.

И только теперь, в этой редкой секунде тишины, до меня доходит: телефон где-то потерян.

Как же не вовремя. Хотя кого бы я могла вызвать? Копов, что ходят по струнке семьи Рэйфордов? Папу, который продал меня как скот? Или холодную, безразличную Тессу, что наблюдает за мной и докладывает обо всём своему хозяину?

Вариантов нет. Полная бессильная тьма.

Я и подумать не могла, что так одинока. Рэйфорды обещали мне защиту, только кто же знал, что защита мне понадобится от них самих.

– М-м-м, какой вид, – раздаётся сзади, и я подпрыгиваю от неожиданности, ударяясь головой о стол. В ягодицы втыкается кончик биты. – Даже жаль, что слишком быстро тебя нашёл, ведь так насладиться призом будет неинтересно.

Наплевав на всё, я выползаю из-под стола. Выпрямляюсь, поправляю волосы и пронзаю взглядом Мейсона.

– Я больше не играю в твои игры, – говорю решительно. Хватит с меня этого дурдома.

– Играешь, – он бьёт битой по столу с такой силой, что я вскрикиваю и закрываю лицо руками. – Но не сегодня. Сегодня ты не в форме. Завтра, будь добра, изучи дом. Чтобы больше не заставлять меня скучать.

Он подходит ближе, и я уже готовлюсь к очередной его выходке. Но Мейсон проходит мимо.

Я делаю облегчённый выдох, но рано расслабляюсь. Шею сзади снова обхватывает его рука, и он притягивает меня к себе, упираясь мне в поясницу своим возбуждением.

– Надеюсь, ты быстро уснёшь. А могла бы вырубиться без сознания, если бы не капризничала. Увидимся завтра. В полночь. Не опаздывай.

Когда он отпускает меня, я даже не оборачиваюсь. Стою, как вкопанная. Сердце колотится так, что грозит разорваться в любую секунду.

Услышав, как захлопнулась входная дверь, я делаю первый неуверенный шаг.

Иду к лестнице, как в тумане: ни света, ни опоры для глаз. Всё вокруг сливается в темноту.
 На ощупь ступаю по ступеням, из последних сил добираясь до спальни. Но лестница кончается, и я падаю на холодный пол. Он отдаёт прохладой сквозь кожу, заставляя всё тело дрожать.

Мой крик разносится эхом по дому, когда внезапно вспыхивает свет – яркий, резкий, полностью выжигающий глаза.

Сердце в груди подскакивает, разум рвётся, а страх и отчаяние смешиваются в одно, окончательно сводя меня с ума.