Читать книгу Вооружены и прекрасны. Кто рисует смерть - - Страница 6

Но, конечно же, всё было совсем не просто.

Сразу после посещения храма я планировала развить бурную деятельность по расследованию гибели Лю Сяомин. Прежде всего я собралась допросить её коллег и начальника, но оказалось, что сделать это невозможно – вход в императорский дворец разрешён только определённым лицам, и суперинтендант из Мэйфена в этот список не входил.

Сдаваться я не собралась и отправилась к Кэмпбеллу. Провожать меня пошла Алиша, потому что Дандре со свойственным ему оптимизмом сказал, что ничего у меня не получится, и отказался участвовать в этой, по его словам, «провальной и идиотской затее».

Ничего идиотского я в допросе коллег покойной девушки не видела, высказала инспектору всё, что думала о его методе работы, услышала насмешливое и уже знакомое «удачи», и ушла из префектуры в таком состоянии, что попадись мне сейчас не картонный дракон, а настоящий – разорвала бы и сожрала вместе с чешуёй.

Я была настроена решительно, но Кэмпбелл сразу притушил мой энтузиазм.

– Это невозможно, – заявил он с вежливой улыбочкой, когда я сказала о необходимости допроса слуг из дворца императора. – По международному соглашению, дворец императора, так же как храмы и публичные дома, являются собственностью его императорского величества. Наши войска и полиция не имеют права входить на данные объекты без письменного императорского разрешения.

– Дворец, храмы и бордели он оставил себе? – не удержалась я от сарказма. – А он – продуманный парень, этот ваш император. Позаботился и о душе, и о теле.

В ответ я получила ещё одну вежливую улыбочку, показывающую, что Кэмпбелл оценил шутку, и о-очень ценный совет – сосредоточиться на своих обязанностях в пределах квартала Мэйфен, а не покушаться на чужую территорию, так как в квартале Ланроу есть свой суперинтендант.

– Уверен, что синяки и прочие повреждения девушка получила именно в Мэйфене, – подытожил господин Кэмпбелл. – Крайне неблагополучный квар… – и он замолчал.

– Да ладно, не стесняйтесь, – щедро разрешила я. – Квартал – крайне неблагополучный. Ничего общего с тем раем на земле, что вы обещали мне, когда похитили из моего мира.

– Это – не похищение, – последовала третья улыбочка, но уже несколько натянутая. – Вы сами выбрали этот путь.

– Простите великодушно, но когда зовут в кабинет к начальнику, пути не выбирают, – возразила я. – А насчёт допроса слуг я не согласна. Надо отрабатывать все версии, если вам известны правила расследования. Давайте напишем заявление императору, чтобы разрешил допросить коллег Лю Сяомин.

– Прошение?

– Пусть прошение – если это так называется. Я могу проводить допросы вне императорского дворца, чтобы не нарушать международное соглашение.

– Боюсь, ваше прошение будет отклонено. Местные жители очень ревниво охраняют свои тайны. И вряд ли императора настолько заинтересует судьба какой-то девчонки из числа низших наложниц, чтобы он позволил вам – иностранке и женщине – войти на территорию дворца.

– Вот так договорились, – изумилась я. – Какой шовинизм, господин Кэмпбелл. Девчонка… иностранка… да ещё и женщина… Зачем вы меня тогда на работу принимали, если так ненавидите женщин?

– Ничуть, – возразил он. – Я в этом плане устоявшийся либерал, если можно так выразиться. Просто пытаюсь объяснить вам местные обычаи, – и добавил многозначительно: – если вы сами не в состоянии их изучить. А вам лучше бы постараться, госпожа Шмелёфф.

Намёк был более чем ясен. Я замолчала, и пока начальник (совсем как прежний мой шеф) читал мне небольшую нотацию, что к своим обязанностям надо относиться со рвением, пылом и страстью, ибо человек в погонах – это больше, чем просто человек и т.д., я смотрела на картину на стене, потому что мне совсем не хотелось смотреть на Кэмпбелла, и снова и снова перечитывала надпись иероглифами.

«Куда бежишь, если виновна? Цветет слива, красная вода течет».

Что там Дандре говорил про картину?.. Ах да, не про картину… Он говорил про бревно, что его там не было. Ну так было другое. Хм… с такой же дыркой от сучка?..

– …если что-то понадобится, – ворвался в моё сознание голос Кэмпбелла, обращайтесь. – Финансирование квартала в этом году выбрано ещё не до конца. Возможно, вам что-то нужно для работы? Лупа, пробковые шлемы? С формой, я вижу, вы разобрались? – и он окинул взглядом мои штаны и сапоги.

– Разобралась, – я поправила кобуру, которая уже натёрла мне бедро. – Да, нам много чего нужно. Я пришлю список с помощницей. Сегодня. Всего доброго.

– Имейте в виду, финансирование ограничено! – крикнул уже мне вслед Кэмпбелл.

Но я сейчас думала совсем не о пробковых шлемах. И даже не о писчем приборе попроще, чтобы не пользоваться кисточками, которые пугали меня одним своим видом. Я думала о словах инспектора, о старом дереве и картине. Сама закрыла дело, как несчастный случай, но вот что-то накатило – картина, дерево… Картине – полгода, дереву – две недели… Ерунда какая-то…

– Идём в бордель, – сказала я Алише, которая ждала меня на улице.

– Зачем? – перепугалась она.

– Да что вы все заладили «зачем? зачем?», – взорвалась я. – Надо, значит! Надо кое-что проверить.

Спорить она со мной не осмелилась, и мы отправились прямиком на улицу с красными фонарями, к центральному борделю.

В этот раз меня пропустили внутрь безо всяких препятствий, но Алиша благоразумно осталась снаружи. Впрочем, я не нуждалась в её компании – ведь вряд ли куртизанки начали бы бросаться скамейками. А их шпилек я и вовсе не боялась. Скрутить такую нежную бабочку труда бы не составило – даже если бы она была не со шпилькой, а с гранатой.

Возле знакомой комнаты со шторами-бусами я, всё-таки, притормозила и постучала по косяку.

– Входите, – послышался мелодичный голос куртизанки Нюй.

– Вы одна? – спросила я, не торопясь переступать порог.

В ответ раздался серебристо-переливчатый смех.

– Одна, одна, – насмешливо ответила куртизанка и появилась передо мной по ту сторону чуть колыхающихся бусин. – Вы решили купить меня, госпожа суперинтендант? Сожалею, женщин я не обслуживаю. Они мне не нравятся.

– Вы мне тоже не нравитесь, – не осталась я в долгу на изящное оскорбление. – Лицом не вышли. Могу я ещё раз осмотреть ту картину с мужчиной и деревом?

– Вам понравилось? – живо подхватила она. – Многим нравится, я это заметила. Люди, вообще, склонны к извращениям. Забавно, правда?

– Можно осмотреть картину? – повторила я ледяным тоном.

– Разве можно что-то запретить госпоже суперинтенданту? – засмеялась куртизанка и приподняла штору, пропуская меня.

– Благодарю, – язвительно сказала я и прошла в комнату.

В этот раз я осматривала картину более тщательно. Сняла со стены, перевернула, проверяя – нет ли имени художника. Но не нашла ни имени, ни какого-нибудь клейма или опознавательного знака. Припомнилось, что иногда художники «подписывали» свои картины отпечатком пальца или рисовали какую-то общую деталь на всех полотнах.

Я села прямо на пол, скрестив ноги по-турецки, и принялась изучать рисунок сантиметр за сантиметром, в надежде найти что-то необычное и стараясь не обращать внимания на хихикавшую время от времени красотку Нюй. Пусть хохочет, я на работе. И моя работа уж всяко достойнее и полезнее, чем работа этой бабочки.

Потратив около пятнадцати минут, я так и не разгадала ребус, который собиралась разгадать. Таинственный художник не оставил мне ни малейшей подсказки. Со вздохом я поднялась и повесила картину на прежнее место.

– Нашли что-нибудь? – насмешливо поинтересовалась куртизанка.

– Вас это не касается, – отрезала я.

– Как скажете, – промурлыкала она.

Я посмотрела на неё с неприязнью – красивая кукла, привыкшая пользоваться своим телом, как помятой десяткой. И ведь важничает…

Куртизанка как раз закончила причёсывать волосы и подвернула верхние пряди валиком.

– А вы никогда не причёсываетесь, госпожа суперинтендант? – спросила она, невинно хлопая ресницами, и глядя на меня в зеркальном отражении. – И шпилек у вас нет? Наверное, нет и мужчины, который подарил бы шпильку? А у меня их столько… – она откинула крышку длинного сундучка.

Внутри рядком лежали пять или шесть шпилек, украшенных яркими камешками. Солнце так и заиграло на них, отразившись на стене разноцветными пятнами.

– Столько мужчин или шпилек? – уточнила я. – На мой взгляд – и тех, и этих маловато будет.

– Вы шутница, – усмехнулась куртизанка и продолжала, словно бы размышляя вслух: – Какую выбрать сегодня? С пионом? Или с цикадой? Пожалуй, возьму эту. С цветами сливы.

Она вытащила одну из шпилек – с красными цветами на головке, и воткнула себе в волосы.

Полюбовавшись на своё отражение, куртизанка сказала, обращаясь ко мне:

– Красивая шпилька, правда? Вам бы хотелось такую?

– На что мне сдалась ваша… – я не закончила фразу и резко обернулась к картине, потому что было кое-что, что я упустила.

Шпилька! Конечно же – шпилька!

На картине у женщины, прятавшейся среди ветвей, тоже была шпилька. Шпилька с головкой в виде… бегущей лисы. Хорошо был виден развевающийся лисий хвост, и я смогла разглядеть даже чёрную бусинку-глаз.

Шпилька с лисой. И совсем недавно я видела такую. В доме Го Бо. В причёске одной из приглашённых дам.

Точно – женщина, которая всё время хихикала. Так же хитро, как хихикала сейчас куртизанка Нюй.

Я даже вспомнила имя той развесёлой женщины. Госпожа Шун. Соседка. Так сказал инспектор.

– Мне пора, – пробормотала я, бросаясь к выходу почти бегом.

– Прощайте, госпожа суперинтендант, – с преувеличенной вежливостью сказала куртизанка и добавила мне вслед уже совсем другим тоном: – Хорошей охоты!

Что они тут называли охотой, я не знала и решила пока этим не заморачиваться. Алиша ждала меня, и я сразу спросила:

– Знаешь, где живёт госпожа Шун? Где-то по соседству с покойным Го Бо. Она такая миловидная, всё время смеётся.

– Знаю, – ответила девушка, глядя на меня во все глаза. – А зачем… – тут она резко замолчала и даже прижала к губам палец, показывая, что не собирается ни о чём расспрашивать.

– Веди меня в её дом, – я вытерла вспотевшие от жары ладони и поправила кобуру, машинально проверив сохранность пистолета.

– Может, возьмём с собой брата? – несмело предложила Алиша.

– Незачем, – отрезала я.

Мне совсем не хотелось, чтобы инспектор опять начал язвить по поводу того, что сначала я открываю дело, настаивая, что было убийство, потом закрываю, решив, что это – несчастный случай, а потом снова открываю по каким-то невнятным обстоятельствам…

Но я же ничего не открываю, никаких дел. Хочу просто понять, каким образом и кто нарисовал ту картину.

А зачем?..

Фу ты! Вот и я начала задавать этот дурацкий вопрос. Уже самой себе.

Но всё было именно так – я не могла объяснить, почему вдруг заинтересовалась этой хохотушкой госпожой Шун. Которая, если верить неизвестному художнику, наблюдала за Го Бо, пока он там занимался чёрти чем. Ну, наблюдала – и наблюдала. Мало ли у кого какие извращения на уме. Кому-то нравится шпилить брёвна, а кому-то – подсматривать.

Только картина не шла из головы… И куртизанка – зараза такая! – будто подсказала мне про шпильку… А раньше подсказать было – не судьба?

Мы прошли мимо дома Го Бо, который я узнала по белым флагам над воротами, и подошли к соседнему домику – маленькому, чистенькому, где через щёлку ворот видны были песчаные ровные дорожки и высаженные вдоль них цветы.

– Стучать? – несмело спросила Алиша.

– Смотреть, что ли? – я сама застучала в запертые изнутри ворота – сначала ладонью, а потом и кулаком.

Ждали мы недолго, и скоро из дома выскочил мужчина, на ходу натягивая узорчатый халат поверх белой полотняной рубашки и таких же белых штанов. Мужчина отодвинул засов, приоткрыл ворота и уставился на меня, открыв рот.

– Суперинтендант Анна Шмелёва, – представилась я на китайском, потому что мужчина был из местных, и я понятия не имела – видела его раньше или нет на похоронах торговца. – Мне надо поговорить с госпожой Шун. Она дома?

– Дома… – растерянно выдал мужчина и распахнул ворота пошире: – Входите.

– Останься здесь, – велела я Алише, и та с готовностью кивнула.

Я прошла следом за мужчиной по аккуратному дворику, разулась на крыльце, поставив сапоги в сторонку, и оказалась в таком же чистеньком и аккуратном доме. Он был гораздо меньше, чем дом Го Бо, но здесь было уютнее. Возможно, потому что окна и зеркала не закрывали занавеси, а на полу не лежали покойники.

– Проходите, присаживайтесь, – засуетился мужчина, подтаскивая циновку. – Сейчас позову жену, она в саду…

Он вышел через боковую дверь, и я услышала, его голос: «Зэн-Зэн! Иди сюда, милая! Тут тебя спрашивают…».

Рассиживаться на циновке я не стала, а быстро огляделась. Обстановка в доме была образчиком восточного минимализма – ничего лишнего, голые стены и полы, на низком столике – плоская фарфоровая ваза с ветками сливы, укреплённая на дне камешками.

– Кто спрашивает, Юн-Юн? – раздался за дверью женский голос. – Соседка пришла за травами? Дал бы без меня, я только высадила цветы.

– Там полиция… – сказал мужчина испуганно.

Стало тихо, и я усмехнулась.

Милая Зэн-Зэн насторожилась. Значит, есть чего бояться.

Раздался шорох шёлковых одежд, и появилась та самая хохотушка, которую я видела на похоронах. Она шла мелкими семенящими шажками, скромно опустив глаза, а в причёске у неё торчала шпилька с головкой в виде бегущей лисы.

– Вы – Шун Зэн-Зэн? – спросила я строго.

– Шун Чунтао, – она поклонилась мне, а уголки её губ лукаво задёргались. – Госпожа суперинтендант услышала, как муж называет меня Зэн-Зэн, но это – не имя. Просто он так зовёт меня – моя драгоценная. А я зову его Юн-Юн, большой мужчина. А на самом деле его имя Юн Бао.

– Чудесно, – прервала я её милые объяснения. – Мне надо поговорить с вами.

В это время в дом зашёл Большой Мужчина. Юн-Юн.

Большой! Я была выше его на полголовы!

– Наедине, – добавила я.

Всё-таки, не надо добавлять семье неприятностей. Я понятия не имела, как муж отнесётся к тому, что его жена подглядывала за извращенцем. Лично мне бы на его месте – не понравилось.

– У меня нет секретов от Юн-Юна, – ответила женщина с такой улыбочкой, что я сразу вспомнила куртизанку Нюй.

Они, похоже, были дамочки из одного теста. Даже ухмылялись одинаково.

– Хорошо, – сказала я, скрестив руки на груди для убедительности. – Будем разговаривать при вашем муже. Вы хорошо знали своих соседей? Покойного Го Бо, в частности?

– Как соседи знают соседей, – тут же отозвалась она. – Мы были дружны. Семья Го – очень добрые и приветливые люди. Не хотите чаю, госпожа суперинтендант?

– Не хочу, – резко отказалась я и забросила удочку: – Есть свидетель, что вы наблюдали за Го Бо, пока он был у себя во дворе и кое-что делал.

– О чём это? – настороженно спросил Большой Мужчина.

– Я не с вами разговариваю, – осадила я его. – Говорю с вашей женой. Отвечайте, госпожа Шун.

– Не понимаю, о чём речь, – она пожала хрупкими плечиками и улыбнулась шире, показав белоснежные зубки. – Мы никогда не подглядываем за соседями.

– Вы сидели на дереве, – подсказала я ей. – На сливе. Свидетель опознал вашу заколку. Вот эту, – я кивнула на бегущую лису.

– Что происходит? Какой свидетель? – переполошился муж. – Зэн-Зэн, про какое дерево говорят?

– Не знаю, милый, – ответила она ласково и посмотрела на меня в упор смеющимися глазами. – Ваш свидетель, наверное, что-то напутал, госпожа суперинтендант. Я никогда не лазала по деревьям. Это неприлично, – и она хихикнула.

– Неприлично и даже противозаконно – скрывать правду, – сказала я. – Я приду завтра, госпожа Шун, и если вам есть что мне рассказать – лучше расскажите правду.

– Зэн-Зэн! – муж схватил её за руку, но жена мягко, но непреклонно освободилась.

– Я ничего не скрываю от госпожи суперинтенданта, – сказала эта врушка мне в глаза. – Приходите хоть завтра, хоть каждый день. Мне нечего вам сказать.

– Тогда до завтра, – я и не надеялась, что она скажет мне правду при муже.

Было понятно, что милашка Зэн-Зэн что-то знает. Любая другая на её месте спросила бы про свидетеля, а эту свидетель не заинтересовал. Оставалось надеяться, что женщина покажет себя не только веселушкой, но ещё и умницей, и прибежит в полицию, чтобы рассказать обо всём в отсутствие мужа.

– Юн-Юн, дорогой, – почти пропела женщина, – проводи госпожу суперинтенданта, а то у меня цветы совсем засохнут, – она поклонилась мне и ушла в боковую дверь, грациозно покачивая бёдрами.

– Приду завтра после обеда, – сказала я господину Шуну, пока он провожал меня до ворот.

Тот в ответ пробормотал что-то неразборчивое и с видимым облегчением выпроводил меня на улицу, заперев ворота.

В довершенье ко всему, я не обнаружила Алишу. Покрутившись на месте, я без особой надежды позвала её по имени, но она не появилась. На улице было пусто, спросить дорогу не у кого, так что я опять забарабанила по воротам семейства Шун. Но в этот раз я отбила кулак, а мне никто не открыл. Это было совсем не очень. Получалось, что добираться до префектуры мне предстояло самой.

Постаравшись припомнить все опознавательные знаки по дороге – фонарь с изображением дракона, развалившуюся стену, молоденькое сливовое деревце – я побрела по улочкам, надеясь встретить хоть кого-то, кто проводит меня до префектуры, и обещая сегодня же обзавестись картой города.

Только город словно вымер, мне не попадались даже собаки. Со стороны реки потянуло холодом и сыростью, но это было лучше, чем жара, и я вытерла ладонью вспотевший лоб, подставляя лицо свежему ветерку.

Я закрыла глаза всего на мгновение, а когда открыла – находилась вовсе не среди каменных домов и стен, а в бамбуковой роще. Деревья закрывали солнце пышными кронами, и от этого воздух казался зеленоватым, как будто солнечный свет пробивался сквозь зелёное стекло.

Это было красиво, но…

Но я же не в лесу, на самом деле!..

Только лес вокруг был невероятно реален. Я слышала шелест листьев и поскрипывание стволов, когда они чуть покачивались под напором ветра. Не выдержав, я подошла к дереву и погладила его. Древесина была гладкой и тёплой, как настоящая…

Теперь было совсем не жарко, но я снова вытерла ладонью вспотевший лоб.

Да что происходит-то?!.

Справа в кустах раздался шорох, и я рывком обернулась в ту сторону.

Если сейчас снова вылезет какой-нибудь дракон с собачьей головой…

Но шорох раздался слева, а когда я повернулась влево, кто-то прошелестел травой за моей спиной.

– Кто здесь? – крикнула я, закрутившись, как юла.

Но в лесу никого не было кроме меня, и только эхо подхватило: «…здесь… здесь… здесь…».

– Это всё – ненастоящее, – пробормотала я, пытаясь дышать ровно и успокоиться. – Ненастоящее…

Кусты напротив раздвинулись, и оттуда выглянула лисья морда. Я невольно отступила на несколько шагов, налетев спиной на ствол бамбука.

Но тут было, чего испугаться. Лисья морда была больше моей головы в два раза, и у меня задрожали колени, когда я представила, что за лисичка скрывается в кустах – размером с лошадь, если не больше. К тому же, лиса была не рыжей и не чернобурой, а белой. Даже не белой, а… призрачной. Сквозь её голову, как сквозь колыхающиеся полосы тумана, я могла разглядеть листья и какие-то мелкие жёлтые цветочки, усыпавшие ветки.

Лиса облизнулась длинным полупрозрачным языком и оскалилась, показав острые зубы длиной с мой палец.

Совсем некстати вспомнилось, что в китайских мифах и легендах такие вот лисички питаются человеческой печенью.

– Хорошая собачка, – сказала я дрогнувшим голосом. – Хорошая… – и даже попыталась присвистнуть.

Лисья морда сморщилась и затряслась, будто лиса беззвучно захохотала, а потом исчезла, унырнув обратно в кусты. Ветки закачались, головки жёлтых цветов осыпались лёгким облаком.

Я перевела дыханье и обнаружила, что намертво вцепилась в кобуру. Ладони вспотели, и это было особенно противно. Я быстро вытерла руки о штаны и расчехлила пистолет. В лесу, где бродят такие зверюшки, лучше быть при оружии. И плевать на отчёты. Может, я и домой никогда не попаду. С такими приключениями. Но почему я в лесу?.. Ведь была же улица…

Лиса вынырнула сзади и справа и клацнула зубами, пытаясь вцепиться мне в горло.

Каким-то чудом я успела отшатнуться, и только почувствовала, как жёсткие лисьи усы царапнули шею, а воротник рубашки натянулся и треснул, прихваченный острыми зубами.

Руки сделали всё быстрее, чем я успела осмыслить.

Передёрнув затвор, я несколько раз выстрелила, почти наугад. Раздались визг и злобное тявканье, лиса отпустила мою рубашку и снова скрылась в зарослях.

Потратила три патрона… Но, вроде бы, попала…

Я перебежала к другому дереву и прижалась спиной к стволу, дёргаясь на каждый шорох. Хорошо бы, если эта зверина испугалась и убежала…

Лиса бросилась на меня слева – как будто мелькнула полоска тумана. Я успела заметить совсем не призрачную, а алую кровь на задней лапе, и снова выстрелила. Лиса бросилась в сторону, прижимаясь к земле, и пропала.

Вот тварь! Никак не успокоится!..

Облизнув пересохшие губы, я замерла, прислушиваясь. Если не попаду наверняка, она доберётся до меня, когда кончатся патроны… А их всего шестнадцать… То есть уже двенадцать…

В очередной раз лиса попыталась напасть на меня, подкравшись сзади, но теперь я была готова к нападению, хотя, скорее почувствовала, чем услышала или увидела её приближение.

В пятый раз я выстрелила в неё почти в упор. Целилась в оскаленную морду, но лиса оказалась вёрткой, и я попала ей только в ухо. В ухе выбило дырку, и лиса завизжала теперь по-настоящему дико. Она метнулась под защиту кустов, и выстрелить ещё я не успела – успела только увидеть, как призрачная лиса красивым изгибом, распушив хвост, исчезает в зарослях, на секунду став точной копией лисы с заколки…

Лиса на заколке…

Совпадение?..

Я снова прислушалась, ожидая, когда выскочит зверь. Бамбуковый лес шелестел листьями, и я в который раз подумала – это всё ведь не настоящее?.. Ведь я была на улице, среди домов…

– Вы что делаете?! – услышала я сердитый голос инспектора Дандре.

Сморгнула и… оказалась на залитой солнцем улице. Я стояла, прижавшись спиной к каменной стене, а инспектор тем временем перехватил мою руку, сжимавшую пистолет.

– Вы с ума сошли? – заорал он, уже не сдерживаясь. – Вы с какой радости устроили стрельбу в городе? А если бы кто-то пострадал?

– Лиса… – произнесла я слабым голосом.

– Какая лиса? – он попытался отобрать у меня пистолет, и это сразу вернуло меня из бамбукового видения на землю.

– Руки прочь, – приказала я ему. – К моему оружию даже не прикасайтесь. Сложная конструкция, ещё сломаете.

Я щёлкнула затворной задержкой и включила предохранитель. Убрала пистолет в кобуру и вытерла рукавом мокрый лоб.

– Гильзы… надо собрать гильзы… пять штук, – я согнулась над землёй, отыскивая стреляные гильзы. – Одна… вторая… третья… где остальные?.. а, вот четвёртая…

– Вы свихнулись? – спросил Дандре, наблюдая за мной, но предусмотрительно попридержав руки.

– Меня порвут на работе, если гильз не будет, – сказала я, подбирая горячие ещё металлические колпачки. – Ведь придётся отчитываться…

– Перед кем? – искренне изумился он. – Вы зачем стреляли, объясните?

– Здесь была призрачная лиса, – сказала я не слишком уверенно, подбирая последнюю гильзу.

Сейчас он расхохочется мне в лицо. И будет прав. Я бы тоже похохотала, если бы всё это произошло не со мной.

– Призрачная лиса?

Смеяться инспектор не стал, а тревожно заоглядывался по сторонам.

– Вы видели здесь – призрачную лису? – уточнил он. – Вы не ошиблись?

– Трудно было ошибиться, – съязвила я, рассовывая гильзы по карманам. – Ростом с телёнка, клычищи – во! – я со злорадством показала инспектору средний палец, но, конечно же, тупондяй ничего не понял. – И рубашку, думаете, я сама на себе порвала? – я продемонстрировала ему разорванный воротник.

– Вы здесь только второй день, а уже где-то перешли дорогу лисам, – не совсем понятно сказал Дандре и тревожно заглянул мне в лицо: – У вас голова не кружится? Что-нибудь странное видите? Ну, кроме призрачных лисиц?

– Что со мной? – поколебавшись спросила я. – Сначала я увидела дракона, потом… – чуть не сказала «вас, исполняющим стриптиз», но вовремя поправилась: – потом – бамбуковый лес. Лиса напала на меня, я защищалась…

– Лисы – мастера наводить иллюзию, – деловито сказал инспектор и так же деловито схватил меня за руку и потащил по улице. – Идёмте, нам надо поторопиться.

– Куда? – возмутилась я. – Чтобы вы знали, я была в доме куртизанок, у этой… Нюй. И на картине…

– Мы немедленно идём к прорицателю, – перебил меня Дандре. – Если лисы очаровали вас, то кто знает, что вы учудите в следующий момент. Может, пустите себе пулю в лоб. Мне бы этого не хотелось. А вам?