Читать книгу Вооружены и прекрасны. Кто рисует смерть - - Страница 7

Мне тоже этого не хотелось, но я решительно не понимала, чем в этом случае мне поможет прорицатель. Хотя, насчёт призрачных лис было понятнее, чем про красных кошек

– Лисы, которые умеют наводить иллюзии? – уточнила я. – Разве это не сказка?

– А вы как думаете? – ответил Дандре вопросом на вопрос. – То, что вам чудилось – это сказка или нет?

– Для меня всё было очень реально, – сказала я, подумав. – Значит, они существуют?

– Можно подумать, вы о них раньше слышали, – буркнул инспектор.

– Читала, – ответила я уклончиво. – Лисы умеют превращаться в людей, особенно любят изображать красивых женщин и соблазнять мужчин. Со временем у них отрастают несколько хвостов. Чем больше хвостов – тем выше ранг лисицы. А ещё они питаются человеческой печенью. Вы про них говорите?

– Ого, какие познания! – восхитился Дандре, ни на секунду не замедляя шаг. – И с каких это пор белые благородные леди знают глупые легенды глупых туземцев?

– Во-первых, я не считаю одну нацию ущербнее другой, – строго сказала я. – А во-вторых, я – не белая и благородная леди, как вы изволили выразиться.

– Если вы чёрная – можете бросить в меня камень, – ответил инспектор. – Лучше бы вам, госпожа суперинтендант, пораскинуть мозгами, чтобы определить, где и как вы умудрились напакостить лисам. И молитесь, чтобы Цзы Бин мог помочь в этом случае. Обычно если лисы за кого-то взялись, то жить ему осталось недолго.

– Зачем пугаете? – возмутилась я. – Никаких лис я не обижала!

– Вы могли обидеть и этого не заметить, – сказал Дандре. – Судя по тому, что вы тут наворотили, как только появились. Зачем вы опять ходили к куртизанкам? Передумали и надеялись, всё-таки, попасть в императорский гарем? Да, скажу я вам, это была бы шикарная карьера – из полицейского в содержанки.

– Вот только не надо тут шуточек, – огрызнулась я. – Мне хотелось ещё раз посмотреть на картину. И я кое-что увидела на ней. То, что вы проглядели своим орлиным взором.

– Я и не разглядывал эту никчёмную картину, – сказал инспектор, но я заметила, что он нахмурился. – Это вы её разглядывали. И что-то там проглядели. Что именно?

– На дереве сидела женщина, – сказала я с торжеством.

– Это и в прошлый раз было ясно, – фыркнул он.

– Вот только женщина там была конкрет… вполне узнаваемая. Соседка покойного. Некая госпожа Шун. Та, которой было очень смешно на похоронах.

– Зэн-Зэн? – переспросил Дандре. – Да нет, вы что-то путаете.

– Ах, она для вас Зэн-Зэн? – делано изумилась я. – А я слышала, что её зовут Чунтао.

– Не придирайтесь к словам, – отмахнулся он. – Я её сто лет знаю. Милейшая женщина, они с мужем очень любят друг друга. Её все, кстати, зовут Зэн-Зэн. Так что не становитесь на голову.

– Я бы вам на голову с удовольствием встала, – произнесла я сквозь зубы, потому что он бесил невероятно. – И ещё попрыгала бы. Говорю вам, что на картине была именно эта милая женщина. Я узнала её по шпильке. Шпилька в виде бегущей лисы, между прочим. Надо узнать, какую шпильку покупал Го Бо в день своей смерти. Сдается мне, что именно эту.

– Он покупал обыкновенную нефритовую шпильку. Без лис, – ответил Дандре. – Я узнавал уже. И ничего полезного для нас при этом лавочнику не сказал. Но выглядел очень довольным.

Версия в одной её части потерпела крах, но я не собиралась сдаваться.

– И всё же… – начала я, но тут мы остановились перед одноэтажным домом за невысокой плетёной изгородью, сплошь украшенной многоцветными лентами.

На лентах красным были написаны иероглифы, которые я не смогла прочитать при всём моём знании китайского, а Дандре уже громко звал хозяина, переминаясь с ноги на ногу возле калитки и не отпуская мою руку.

Дверь дома почти сразу открылась, и на пороге появился мужчина в красном долгополом халате, поверх которого была наброшена куртка с короткими, выше локтя, рукавами. Рукава и воротник куртки украшал серый мех (и это в одуряющую жару!), и мужчина немного смахивал на медведя, тем более, что был достаточно высокого роста и крепкого телосложения. На голове у него была вышитая повязка поперёк лба, и с этой повязки спускались нити бисера и некрупных бус, закрывая лицо до подбородка. Мужчина держал в руке тонкую бамбуковую трость, но когда приподнял нити бус, чтобы посмотреть на нас, я обнаружила, что он оказался совсем не старым – так, лет на десять постарше меня и инспектора. Естественно, мужчина был местным – смуглое лицо, узкие прорези глаз, но что-то в нём мне не понравилось. Может, то, что губы у него были очень тонкими, и от этого рот походил на грубую прорезь? Смешно, конечно, судить людей по внешности, но…

– Добрый день, господин Цзы, – Дандре поклонился очень уважительно, продолжая держать меня, словно я могла убежать. – Вы не слишком заняты? Это – госпожа суперинтендант, нам нужна ваша помощь.

– Мне она не нужна, – зашептала я, но инспектор бросил на меня быстрый и свирепый взгляд и ещё раз поклонился.

Мужчина в мехах ничего не ответил, опустил нити бус, повернулся и исчез в доме.

– Заходим, – сказал Дандре и почти насильно запихнул меня в калитку.

– Предупреждаю, я не верю в гадалок, знахарок и предсказателей, – запротестовала я, упираясь и не желая идти по тропинке, посыпанной песком.

– А в призрачных лис, у которых вот такие зубы, – и Дандре продемонстрировал мне средний палец, вернув мой же собственный жест, – верите?

Это был аргумент, и я с покорной обречённостью позволила затолкать себя ещё и в дом. Здесь было сумеречно и прохладно, потому что окна занавешивала чёрная ткань. Посредине комнаты на круглом подносе горели свечи, а рядом, на брошенной на пол подушке, сидел тот самый господин Цзы.

Бамбуковая палка, которую я сначала приняла за трость, оказалась трубкой, и Цзы Бин как раз её раскуривал, жестом предлагая мне и Дандре сесть на подушки, лежавшие с другой стороны от подноса.

Инспектор положил ладонь мне на плечо, заставляя сесть, и я со вздохом опустилась на подушку, набитую, похоже, булыжниками. Когда я заёрзала, пытаясь устроиться поудобнее, Дандре так шикнул на меня, что просто напрашивался на ещё одно упоминание о клыках призрачной лисы, с демонстрацией среднего пальца, конечно.

– Это госпожа суперинтендант, госпожа Анна… – собирался меня Дандре, но мужчина в вышитой повязке остановил его движением руки.

– Знаю, – сказал мужчина, выпуская изо рта-прорези струи дыма. – Ян Шиюй. Духи мне рассказали, – и он указал на пол рядом с собой.

Там лежали плоские ромбики, треугольники, квадратики и трапеции, вырезанные из тёмного и светлого дерева. Что-то вроде детской головоломки, когда надо складывать фигуру из фрагментов. Теперь кусочки деревяшек изображали что-то вроде человеческой фигуры, где вместо лица был маленький треугольник из светлого дерева, а вместо юбки – большой треугольник из тёмного дерева.

– Вообще-то, моё имя – Анна Шме… – попыталась сказать я, но Дандре болюче ущипнул меня повыше локтя.

– Вы что себе позволяете? – зашипела я на инспектора, потирая ущипленное место.

– Ваше имя слишком сложное для нас, – изрёк господин Цзы медленно и нараспев, как говорят прорицатели в фильмах. – К тому же, оно чужое. Здесь не любят чужих имён.

– Да мне плевать, – сказала я сердито.

– Попридержите плевки, – посоветовал Дандре. – Вам дали хорошее имя. Будьте рады, что не назвали «волосы цвета навоза» или «глаза предательницы».

– Безумно рада! – возмутилась я ещё сильнее. – Сами-то называетесь своим именем!

– Вообще-то, нет, – ответил инспектор, заметно злясь. – Меня здесь называют Дань Де.

Господин Цзы молчал, наблюдая за нами и покуривая трубку. Дым летел мне в лицо, и я помахала перед собой, разгоняя его, а потом не удержалась и чихнула.

– Дань Де? – переспросила я, потому что мужчины всё равно молчали. – Я думала, местные просто не выговаривают «р». А они вас, получается, прозвали «Большой желчный пузырь»? Мило. И вам подходит. Желчи в вас слишком много.

– Очень смешно, – сказал Дандре, глядя на меня убийственным взглядом. – Это означает Храбрый человек, чтоб вы знали.

– Мне нужен шёлковый платок, – заявил господин Цзы и снова замолчал, глубокомысленно затягиваясь и пуская дым изо рта и носа.

– У меня нет, – инспектор даже похлопал себя по бокам и груди, и добавил язвительно: – И вряд ли есть у госпожи суперинтенданта.

– Откуда у меня шёлковый платок? – изумилась я. – Что бы я с ним делала? На голову повязывала? Вместо панамки? – я поймала удивлённый взгляд Дандре и быстро сказала: – Нет платка.

– Я принесу, – сказал Дандре почти с отвращением и поднялся.

– Куда это вы? – забеспокоилась я, не желая оставаться наедине с хозяином этого тёмного дома. – Я с вами.

– Господин Цзы Бин хочет прослушать ваш пульс, – сказал инспектор очень терпеливо, словно объяснял ребёнку прописные истины.

– Так пусть слушает, – я протянула курильщику руку. – Зачем нам платок?

Казалось, инспектора сейчас хватит удар. Он вытаращился на меня, а потом сказал дрожащим от возмущения голосом:

– Вы же женщина! Как он к вам прикоснётся?

– Вы-то ко мне прикасаетесь, – заметила я.

Дандре вдруг покраснел, как помидор и стрельнул глазами из стороны в сторону. Безгубый рот господина Цзы изобразил что-то вроде подобия улыбки, и от этого стало ещё жутче.

– Вообще-то, я всего лишь держал вас за руку, и то по необходимости, – возмутился Дандре. – А вы…

– Слушайте пульс поскорее, – обратилась я к уже откровенно ухмыляющемуся Цзы. – И нам пора. В полиции, знаете ли, дел много.

Он перестал ухмыляться, отложил трубку, поставив чубук на специальную деревянную подставочку, вырезанную в виде извивающегося китайского дракона, и взял меня за запястье.

Дандре с присвистом втянул воздух, а потом еле слышно пробормотал что-то сквозь зубы. Смысла я не поняла, но догадалась, что это было какое-то ругательства. Вряд ли что-то иное говорят с таким свирепым выражением лица.

Прошло около минуты, прежде чем господин Цзы отпустил мою руку и заявил:

– Это лисьи чары. Кто-то пытается добраться до сознания Ян Шиюй, хотя она не пускает. Похвальная сила духа для белой женщины.

– Что ей делать? – спросил инспектор деловито, пропустив мимо ушей похвалу моей силе духа и усаживаясь обратно на подушку.

– Пионовый чай, – изрёк господин Цзы и опять засунул в рот трубку.

– Какой чай? – не поняла я.

– Пионовый. Это цветы, – пояснил Дандре.

– Знаю, что цветы. При чём тут чай? – я разговаривала с ним вполголоса, но понятно было, что господин Цзы всё слышит, и от этого было неловко.

Просила же кое-кого тупоголового относиться ко мне уважительно. Хотя бы на людях.

Но этот кое-кто, кажется, считал тупоголовой меня.

– Да что же до вас всё с таким трудом доходит? – покачал головой инспектор и даже языком досадливо пощёлкал. – Пионы – цветы против очарования. Господин Цзы Бин заваривает чай, произносит очистительную мантру, вы выпиваете – и хотя бы перестанете палить в центре города!

– Вы издеваетесь надо мной, что ли? – произнесла я бешеным шёпотом. – Мы могли бы чаю попить и в префектуре.

– Цветы должны быть перебраны рукой Ян Шиюй, – господин Цзы снова избавился от трубки и заговорил нараспев: – и должны быть белыми и розовыми, собранными в пятый день цветения. Обычно после лисьего очарования требуется месяц, чтобы прийти в себя, но Ян Шиюй сопротивляется. Лисы не смогли захватить её разум. Но у Ян Шиюй нет защиты. Это плохо.

– У меня есть пистолет, – сказала я сердито.

Безгубое лицо господина Цзы сморщилось в улыбке, и мне оставалось только фыркнуть и посмотреть в сторону, чтобы не видеть этой неприятной гримасы.

– Благодарю, – Дандре поклонился Цзы Бину. – Вы нам очень помогли.

– Ещё не помог, – произнёс тот и положил трубку на подставочку.

Он неторопливо поднялся и так же неторопливо вышел через заднюю дверь во внутренний двор, и я сразу спросила у Дандре:

– Куда это он?

– За пионами, – ответил инспектор. – Или у вас за пазухой припрятаны белые и розовые пионы, собранные в пятый день цветения? Прекратите спорить. Вы же хотите излечиться?

– Но я не больна!

– Угу, – промычал он, поглядывая на меня искоса.

Я не удержалась и задала совсем детский вопрос:

– Думаете, чай из пионов поможет?

– Ну уж точно не навредит, – ответил Дандре и вдруг смягчился: – Не бойтесь. Слышали же, что он сказал? Вы сопротивлялись. Немногие могут сопротивляться лисьему очарованию. Надеюсь, пионового чая будет достаточно, чтобы ваше сознание очистилось.

– Я прострелила лисе ухо, – сказала я задумчиво, вспомнив нападение призрачного зверя. – И, по-моему, попала в заднюю лапу.

– Вам повезло, – хмыкнул Дандре. – Эти твари быстрые, как ветер.

– Вы с ними тоже встречались?

– Не то чтобы встречался, – он почесал затылок, – но много слышал.

– Если мы с вами говорим про лисиц-оборотней, – продолжала я, – то значит ли, что если ранить лису в лисьем обличии, её раны останутся, когда она превратиться в человека?

– Вероятно, – согласился Дандре.

– И если лисы умеют создавать иллюзии, то что помешает лисице принять облик вашей милой Зэн-Зэн и обольстить Го Бо? А потом навести морок, чтобы он… эм… полюбил дерево со скорпионами? Чисто сработано и никто ни о чем не догадается.

– Но зачем лисице убивать Го Бо? – спросил инспектор, и меня порадовало, что сам метод убийства он оспаривать не стал.

– А если Го Бо узнал, что Зэн-Зэн – лиса? – предположила я. – И она убрала его, как ненужного свидетеля. Лисы ведь у вас под запретом?

Лицо Дандре вытянулось, а я добила его последним аргументом:

– Пойдём к Шунам и посмотрим на нашу хохотушку. Представляете, что будет, если у неё ухо и нога простреляны?

– Обязательно, – хмуро согласился инспектор. – Только обещайте, что больше никуда одна не пойдёте? Я не собираюсь носиться по городу, как бешеная лошадь, чтобы вытаскивать вас из неприятностей. Что было бы, если бы Алиша не нашла меня? Вы бы весь город перестреляли?

– А, так это Алиша позвала вас? – теперь я поняла, куда исчезла сестричка инспектора. – Вот предательница. Я же сказала ей ждать…

– Полегче, когда говорите о моей сестре, – огрызнулся Дандре. – Вы её благодарить должны. Иначе нашли бы мы вас в сточной канаве. С выгрызенной печенью.

– До моей печени ещё надо добраться, – ответила я ему в том же тоне, но поспешила перевести тему: – А что за имя мне дали местные? При чём тут баран?

– Бараний жир, – нехотя поправил меня Дандре.

По-моему, он очень обиделся за сестру. Ну да, не следовало называть ей предательницей. Всё-таки, девчонка пыталась помочь…

– Даже не знаю, что лучше – Бараний Жир или Большой Желчный Пузырь, – не удержалась я от иронии. – Что за дурацкие прозвища? Нет, чтобы придумать что-нибудь красивое – Рыжая Хризантема, там.

Инспектор насмешливо покосился на меня.

– Вообще-то, Ян Шиюй – так называют самый драгоценный сорт нефрита, – сказал он. – Белый нефрит. А цветочными именами называют императорских наложниц. Попадёте к ним – назовут Хризантемой, – он помолчал и добавил: – Рыжей.

– Ой, дались вам эти наложницы, – я сказал это уже без злости, потому что быть Белым Нефритом, всё-таки, приятнее, чем Желчным Пузырём.

Спасибо хоть, не Мочевым назвали. Иначе инспектор бы ещё больше бесился.

– А вы у нас, значит, храбрец, – продолжила я беседу об именах. – То есть, желчь – она от храбрости закипает?

– Слушайте, – Дандре, сидя, обернулся ко мне, уперев кулак в бедро. – Вы почему такая язва? Личная жизнь не сложилась? Так и не сложится. Женщина должна быть красивая и нежная, как бабочка. А вы жалитесь всё время, как пчела. Чего доброго, переименуют вас, госпожа суперинтендант. В Госпожу Пчелу.

– Ничего страшного, – заявила я уверенно, решив не обращать внимания на «несложившуюся личную жизнь». – Быть пчёлкой лучше, чем бараньим жиром. Пчёлы – они умные и трудолюбивые.

Он почему-то посмотрел на меня почти с обидой и отвернулся. Ах-ах. Расстроился мальчик. Но мне всё равно стало немного совестно.

– Ладно, Алик, – сказала я примирительно. – Не принимайте всё на свой счёт. Да, характер у меня не как у бабочки, но я, если честно, всё ещё в себя прийти не могу. Только вчера всё было… как было, вобщем. А потом – бац! – и я в вашем городе, лисы тут какие-то… красные кошки…

Дандре молчал, глядя перед собой, и моё доброе к нему отношение сразу закончилось:

– Нашли время обижаться, – сказала я строго. – Вы тоже, между прочим, не бабочка по характеру. На себя бы обижались. Запустили район – просто ужас берёт. Если у вас тут оборотни на суперинтендантов среди дня нападают, представляю, как живётся простым людям.

Неизвестно, чем бы закончился наш с инспектором разговор, но тут вернулся господин Цзы с мешочком из вышитого шёлка в руке и с серебряным подносом под мышкой.

– Передвинь жаровню, – велел Цзы Бин инспектору, и тот с готовностью придвинул к нему маленькую медную жаровню, похожую на котелок на коротких ножках.

Мужчины нагребли в котелок углей из очага, раздули огонь при помощи потрёпанного веера, и водрузили на решётку жаровни чайник в виде черепахи. На её панцире были выгравированы иероглифы, которые я не смогла прочитать, как и те, что были написаны на лентах изгороди.

Поставив передо мной серебряный поднос, господин Цзы высыпал на него сухие лепестки из шёлкового мешочка.

– Пусть Ян Шиюй выберет семь лепестков и бросит в воду, – объявил господин Цензы таким торжественным тоном, будто я играла в лотерею, и на кону был, как минимум, «бентли».

Спорить я не стала, а поскорее бросила в чайник семь лепестков, взяв их наугад. Выпить побыстрее эту отраву и идти в дом Шунов, чтобы проверить догадку. Разумом я понимала, что никаких оборотней и призрачных лис не существует, но как объяснить то, что я видела? Не сумасшествием же. Лучше пусть будут оборотни, чем суперинтендант, спятивший на второй день работы.

– Ян Шиюй прибыла издалека, – произнёс господин Цзы, помешивая варево ложкой на длинной ручке.

Я не сразу поняла, что это был вроде как вопрос, поэтому инспектор ответил за меня:

– Она не с островов.

– Ещё дальше, знаю, – кивнул господин Цзы, снова принимаясь за трубку.

– Откуда знаете? – спросила я подозрительно.

Скорее всего, Дандре сплетничал тут обо мне. Я взглянула на инспектора, но он только пожал плечами и покачал головой. А Цзы Бин указал на свою деревянную головоломку.

– А-а, – протянула я и решила больше ни о чём не спрашивать.

Да ну того человека, которому деревяшки рассказывают – кто и откуда приехал. А вот господин Цзы молчать не пожелал.

– Всегда хорошо вернуться домой, – сказал он глубокомысленно, попыхивая трубкой. – Вы, наверное, очень рады оказаться дома. Империя Да Цзинь, как щедрая мать, всегда с любовью принимает тех, кто вернулся.

– Тут духи ошиблись, – сказала я, когда стало понятно, что говорит он вовсе не о возвращении в мой мир. – Я никогда раньше не бывала в вашей стране. И надеюсь через год вернуться обратно. Домой.

– А-а, – протянул господин Цзы.

Я сильно заподозрила, что он передразнивает меня, но тут вода в чайнике закипела. Пионовый чай был налит в фарфоровую чашку и предложен мне.

– Хотели же заклинания какие-то читать, – напомнила я, держа чашку в ладонях.

Она была белая, без росписи, и двухслойная – нижний слой – монолитный, куда, собственно, и наливался кипяток, а верхний – ажурный, на расстоянии сантиметра от нижнего. Из такой чашки можно пить какой угодно горячий чай и не бояться обжечь рук.

– Пейте уже, – проворчал Дандре досадливо.

– Он горячий, – сухо сказала я.

– Подуйте, – посоветовал инспектор.

Господин Цзы посматривал на нас с усмешкой, и это ещё больше раздражало. Чтобы поскорее покончить с этим, я, обжигаясь, маленькими глоточками, выпила чай и распрощалась с хозяином дома. Дандре поблагодарил, спросил, можем ли мы зайти в следующий раз, если возникнет такая необходимость, и господин Цзы щедро разрешил.

– Запасов пионовых лепестков хватит до лета, – обрадовал он нас. – Приходите, я буду ждать вас. Но жаль, что у Ян Шиюй нет защиты.

– Мы столько времени зря потеряли, – недовольно начала я, когда мы вышли на улицу из-за плетёной изгороди.

– Цзы Бин – лучший прорицатель и шаман в этом городе, – наставительно сказал Дандре.

– Я и смотрю, что лучший, – не осталась я в долгу. – Поздравил меня с возвращением домой. Духи ему нашептали.

На это инспектор предпочёл не отвечать. Да и понятно было – сказать ему было нечего. Прорицатель сел в лужу. Профессионал он так себе.

Впрочем, горячий чай сделал своё дело. Я почувствовала прилив бодрости, и медлить не собиралась.

– Идём к Шунам, – велела я Дандре. – Надо выяснить всё и сразу.

– Какая вы быстрая, – он неодобрительно посмотрел на меня. – Ну, пойдём. И что дальше?

– Если жена Шуна ранена, – объяснила я этому недогадливому, – то она и есть та самая лиса, которая напала на меня.

– Логично, – согласился он. – Что будем делать, если у неё дырка в ухе?

– Арестуем за убийство Го Бо? – предположила я. – Или есть другие варианты?

– Есть, – подтвердил Дандре. – Как вы представляете себе обвинение в этом случае? – и он важно прочитал, явно дурачась: – Госпожа суперинтендант обвиняет женщину по имени Шун Чунтао в том, что она – призрачная лиса и убила торговца Го Бо, заставив его сунуть отросток в дупло дерева, – он сделал паузу, насмешливо глядя на меня, и добавил: – Да вас не только лисы, но и куры засмеют. Особенно если обвиняемая ранена – а значит, подвергалась пыткам, и не будет признавать вину.

– Да что вам вечно всё не нравится! – возмутилась я. – Какие пытки? Она хотела меня убить. Я оборонялась. Это самооборона. И как-то же вы тут распознаёте лис? Шамана, там, приглашаете…

– Какого шамана? – поморщился он. – Императорского? Так он и побежал в Мэйфен, изгонять зловредных духов. Прямо бежит, и полы халата развеваются. Императору делать нечего, как посылать своих шаманов в городские префектуры.

– Да что у вас за император, которому наплевать на подданных… – сердито начала я, и тут Дандре без лишних слов зажал мне рот, шлёпнув одну ладонь мне на губы, а другую – на затылок, чтобы не вздумала отстраниться.

– Вы просвещённый бессмертный, что ли? – сказал он мне на ухо, воровато оглядываясь по сторонам, но улица была пустой. – Или лисы вам не печень, а мозги выгрызли? С ума сошли – говорить так неуважительно об императоре?

Вместо ответа я пнула его по голени, и он взвыл, отпуская меня.

– Ещё раз цапанёте меня грязными руками, – сказала я, вытирая рот рукавом, – отшибу вам ваш нефритовый столбик, так и знайте.

– Вы ещё и дикая, – он со стоном потёр ногу.

– Когда мне пульс щупали, вы чуть истерику не закатили, – напомнила я. – А сами лапаете меня, когда вздумается.

– О вас, вообще-то, заботился, – огрызнулся он. – Будет забавно, если суперинтенданта казнят за оскорбление императора.

– При чем тут император? Вы же сами говорили, что мы подчиняемся только королеве… – поворот событий с казнью меня совсем не устраивал.

– Уверен, что после вашей казни господин Кэмпбелл обязательно направит жалобу её величеству, – язвительно сказал Дандре, морщась от боли. – Примерно года через два придёт ответ, что королева выражает протест, и вас реабилитируют. Посмертно. Кстати, Кэмпбелл пообещал вам перевод в случае успешной работы в течение года? Подумайте свой рыжей головой, госпожа суперинтендант, кто будет избавляться от сотрудника, который хорошо делает свою работу? А вот что будет, если вы не справитесь?

Я смотрела на него, не говоря ни слова. Потому что, действительно, Кэмпбелл ничего об этом не говорил. Как-то легко обошёл данный вопрос. Это я уже сама додумала, что меня в любом случае отправят домой.

– С нерадивыми чиновниками у нас разговор простой, – продолжал Дандре. – Их казнят. Хорошо, если отрубят голову, а то могут и в кипятке сварить, если происхождение у вас не слишком благородное. Вы благородных кровей? Что молчите? Сказать нечего? – он хмыкнул. – Поэтому не глупите и слушайте, что я вам говорю. Докладывать начальству надо только о тех делах, которые вы уже раскрыли. Остальных дел – их нет. Ясно? Го Бо умер от несчастного случая, вы сами это подтвердили, пусть так и остаётся. Никаких лис-оборотней в Мэйфене не водится. Запомните это и Кэмпбеллу так говорите. И старайтесь, чтобы на вас было поменьше жалоб от местных. Будут жалобы – вполне возможно, что вашу работу признают нерезультативной. Произвол чиновников, знаете ли, никому не нравится. Императору в том числе.

– Замечательная речь, – похвалила я его, когда он закончил. – И что теперь? Напишем объявление, что префектура сегодня не работает, и будем вывешивать его на дверь каждый день? И к Зэн-Зэн не пойдём? А то вдруг пожалуется?

Он тяжело посмотрел на меня и вздохнул:

– Я кому всё это сейчас говорил? Вы, вообще, меня слушаете?

– А вы, вообще, когда-нибудь работаете? – ответила я вопросом на вопрос.

Вздохнув ещё раз, Дандре спросил без особой надежды:

– Вы ведь не успокоитесь?

– Надо проверить, как себя чувствует Зэн-Зэн, – сказала я твёрдо. – Если по городу шляются лисы-оборотни, о какой результативной работе полиции может быть речь? Мы ничего не докажем, если ничего не будем делать. И напомню вам, что погиб человек. Каким бы плохим он ни был, никто не имеет права воздействовать на него гипнозом… колдовством. Я сама могла погибнуть, и сомневаюсь, что после этого лисы оставят меня в покое. Даже пионовый чай не поможет. Да и если они уже обнаглели до такой степени, что нападают на представителей власти, завтра они тут свою лисью мафию устроят, а мы будем делать вид, что ничего не происходит. Или письма императору писать, умоляя прислать шамана и признаваясь в собственной некомпетентности. Так что в случае, если решу отсидеться, у меня небольшой выбор – или котёл с кипятком, или лисы печень выгрызут.

Пока я говорила, инспектор стоял, уставившись в себе под ноги, а потом вздохнул в третий раз и мрачно сказал:

– Вы точно не женщина. Женщины себя так не ведут. Зайдём сначала в префектуру, я хоть саблю захвачу.