Читать книгу Журналистка для дракона прокурора - Группа авторов - Страница 5

Кабинет атторнея из идеально пустой комнаты превратился в полигон бумажных отчетов почти за сутки. Бумаги лежали стопками на полу, громоздились на подоконниках, сползали с края стола. Воздух пропах пергаментом и чернилами. Лейстер был раздражен, от него исходили волны напряжения. Я устроилась около одной из пизанских стопок в углу, читая показания новых свидетелей. Барнаби требовал сдать статью к вечеру, но писать мне было совершенно не о чем. Ни одной зацепки. Атторней периодически кидал на меня многозночительные взгляды, наверное, он рассчитывал, что быстро раскроет дело, но у нас до сих пор ничего не было. Но и новых угроз не было, возможно потому, что по всей улице были установлены патрули и велось наблюдение.

Дариус Лейстер сидел, откинувшись в своем кресле, и смотрел на дознавателей, выстроившихся перед его столом, как на параде.

– Итак, резюмируем, – голос Дариуса звучал устало, но в нем не было ни капли снисхождения. – Двести семь допрошенных в радиусе двух кварталов от особняка казначея. Никто не видел подозрительных личностей. Ни разносчиков, ни бродячих торговцев, ни посыльных. Ни-че-го. Что с перьями?

Мужчина с жидкими усиками и бородой эспаньолкой выпрямил спину и затараторил. Наверное, это был старший дознаватель.

– Все перья, изъятые из дома – сорок восемь штук – включая личное перо леди Изабеллы и церемониальное перо лорда Эдгара, подаренное ему отцом на свадьбу, переданы в артефакторскую лабораторию. Ни одно из них не подхоит под почерк записки с угрозой.

Другие дознаватели с таким интересом разглядывали пол, будто в нём можно было найти ответы. Казалось, они чувствовали себя лично виноватым в провале.

Дариус устало выдохнул и махнул рукой дознавателям, заканчивая встречу. Затем повернулся ко мне.

– Ренвик. Версии?

– Либо преступник живёт в доме и отлично разыгрывает спектакль, либо есть тот, кто ненавидит Изабеллу и угрожает ей издалека, подкупив кого-то из ближнего круга. Слишком много неизвестных в этом уравнении. Надеюсь, угрозами все и обойдется.

– Надо сходить к Фабиану. Может, артефактор нас хоть чем-то порадует.

Лаборатория занимала два подземных этажа прокуратуры. По той же опоясывающей здание лестнице мы спустились в какой-то тоннель, где оказалось на редкость тепло, но пахло едко, чем-то химическим. У меня от этого запаха слезы навернулись на глаза. Пришлось приложить к носу рукав, чтобы делать хотя бы редкие вдохи.

Но как только мы прошли тоннель и зашли в лабораторию, запах исчез. Здесь было стерильно чисто и пахло корицей. Книги в кожаных переплетах соседствовали с чашками с остывшим чаем, на поверхности которого плавала плёнка странного радужного масла.

Воздух гудел низким, едва уловимым звуком, исходящим от центрального устройства на столе посередине. К слову, столов тут было несколько. И на всех них лежали десятки перьев. Над одним из перьев и склонился Фабиан. Его огромные очки, увеличивающие и без того большие глаза, тонкий узкий нос делали артефактора похожим на ученую сову.

– Лейстер! – Фабиан даже не поднял голову, махнув рукой и приглашая подойти к нему.

– Есть что-то для меня? Мы в тупике.

– Есть одна вероятность. Как раз сейчас над ней работаю.

– Вероятность это уже что-то, – грустно обронил прокурор. Затем, вспомнив обо мне, повернулся. – Фаб, это Мелисса Ренвик, корреспондент "Королевского вестника". Она освещает ход расследования.

– А ты совсем и не против такой красотки рядом? – учёный рассмеялся так звонко, что ложки в чашках с кофе зазвенели.

– Золотая печать короля, – отмахнулся атторней.

– Ладно-ладно, Мелисса Ренвик, добро пожаловать в лабораторию! Видите ли, каждое перо – это не просто инструмент. Это ваш соавтор. Оно копирует вашу манеру говорить, подстраивается под ритм и тембр речи. Если говорить быстро, почерк будет рваным, размашистым. А если медленно – округлым, между буквами будут одинаковые расстояния. А эмоции влияют на прожим бумаги.

Фабиан взял со стола перо. Оно ничем особо не отличалось от остальных срока шести. Были два странных на дальнем столе, гигантское, похоже на павлинье – скорее всего церемониальное перо Эдгара – и ещё одно очень пушистое розовое, очевидно, это Изабеллы. Фабиан их игнорировал, очевидно, проверил их первыми.

Но сейчас в руках артефактора было самое простое перо с потёртым основанием. Учёный аккуратно закрепил его в медной лапке своего прибора, похожего на сложный проектор с линзами.

От линзы протянулся узкий луч холодного, голубоватого света. Из наконечника пера заструилась едва видимая дымка, в которой замерцали крошечные искорки.

– Сейчас я спроецирую почерк на реагентную пластину.

Фабиан повернул ручку агрегата, и свет с дымкой упал на стеклянную пластину, покрытую серебристым желеобразным составом. На пластине проступили тончайшие, похожие на морозные узоры линии.

Затем достал письмо с угрозами.

– Смотрим на почерк преступника.

Мы с Дариусом одновременно склонили головы над пластиной.

Фабиан поместил копию улики в другой отсек прибора. Прибор зажужжал активнее. Над листком с угрозами возникла светящаяся проекция букв. Её Фабиан, аккуратно поворачивая маленький рычаг, пододвинул так, чтобы она казаласьпрямо над серебряной пластиной. Если смотреть сверху, то видно, как один почерк накладывается на другой.

Почерки были очень похожими. Но тот, что на пластине – чуть резче, угловатее.

– На что нам смотреть, Фаб?

– Видите эти флуктуации на концевых завитках? Здесь есть след вторичной ретрансляции.

– Простыми словами, пожалуйста, – прокурор устало потери лоб.

– Еле заметные отклонения. Я думаю, что почерк одного пера скопировали и слегка исказили при наложении.

Он выключил прибор. Свет погас, оставив яркие мерцающие пятна на сетчатке глаз. Пришлось проморгаться, чтобы привыкнуть к отсутствию света.

– То есть кто написал эту записку ты не знаешь?

– Нет, но если ты принесешь мне перо исходник, я это узнаю.

– Откуда это перо?

Фабиан проше к другому столу, открыл папку и повел пальцем по строчкам, пока не нашел нужную. Дважды стукнул по ней пальцем.

– Из библиотеки. Кто угодно мог брать это перо, даже прислуга.

– Это ничего не проясняет.

– Нет-нет, у нас тут преступник, который и не преступник вовсе, а тот, кто хочет подставить его и есть настоящий преступник.

Я медленно произнесла вслух свою догадку.

– Ренвик, это то, что Вы собираетесь писать в своей газете?

Лейстер смотрел на меня своим фирменным проницательным взглядом, а Фабиан склонил голову на бок, от чего еще больше стал напоминать сову.

– Нет, это слишком сложно для читателей. Но новость хорошая. Фабиан, а могу я зарисовать Ваш прибор и рассказать о нём немного читателям? Людям всегда интересно знать, как проводится экспертиза. Если это не слишком секретно, конечно.

Я постаралась улыбнуться самой милой из своих улыбок.

Артефактор сразу приосанился, грудь колесом выставил вперёд.

– Какая тайна, тут чистая наука!

Я вытащила своё перо и попросила зарисовать агрегат, пока Фабиан рассказывал принцип его работы.

Дариусстоял и безучастно на нас смотрел. Я бы на его месте хотела сейчас лишь одного – расправить крылья и взлететь, сжечь эту неразрешимую загадку вместе с горой бумаг и всем городом впридачу.

– Что теперь? – спросила я, когда мы вернулись в его кабинет.

– Нет улик. Нет свидетелей. Нет орудия преступления. У нас есть только испуганная женщина и клочок бумаги.

– Думаете это могла быть просто шутка? Очень глупая, очень жестокая, но шутка?

– Я считаю, что если это шутка, то шутник добился своего. Он посеял страх и панику в доме казначея. И, возможно, на этом остановится, подпитавшись эмоцией. А если нет, – Дариус подошел ко мне, остановился в двух шагах. – Если это не шутка, то мы только что показали ему свое бессилие. И это – лучший стимул для больного ума нанести следующий удар. Чтобы доказать свое превосходство.

– Значит нам остается только ждать?

– Нет, мы продолжаем расследование по разным направлениям. Проверяем прошлое Изабеллы, держим дом под наблюдением. И ждем. Потому что иногда, – его голос стал тише, интимнее, – чтобы поймать хищника, нужно позволить ему сделать шаг из темноты. Как бы отвратительно это ни было. Но, мисс Ренвик, этого Вы не напишете.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни раздражения. Была усталая ответственность и странная, необъяснимая откровенность. Он делился со мной самым горьким выводом следователя: иногда правосудие бессильно, пока не совершится новое преступоение.

– Ужасная тактика.

– Это единственная тактика, которая у нас осталась, – ответил он.

Я посмотрела на горы бумаг, на усталое лицо прокурора, представила хрупкую Изабеллу, прижимающуюся к мужу в ожидании новой угрозы. Ожидание и неизвестность – это всегда самое сложное.