Читать книгу Свет для Бессмертного - - Страница 6

Стефано.

«Ты можешь делать что угодно, но никогда не иди против семьи»

Я разнёс его лицо, потому что знал, что он хотел сделать.

Его рука лежала на её талии слишком уверенно, слишком жёстко, с привычной наглостью человека, который уже сотни раз делал одно и то же. Он вёл Алисию в сторону коридора, туда, где не было камер и посторонних глаз, только тусклый свет мигающей лампы и холод бетонных стен.

Я понял всё уже по тому, как он спешил и суетился. Этот ублюдок уже видел её в темноте, покорную, прижатую к стене. Уже примерял её под себя.

Если бы я задержался хоть на минуту…

Я нашёл бы Алисию заплаканной, сломленной, с разорванным платьем и разбитым голосом. И когда он закричал от боли, я слышал не его голос, а её.

Не его хрип и стоны – её крик. В моей голове он рвался наружу: жалобный, отчаянный, захлёбывающийся.

Если бы я пришёл позже… он бы сорвал с Алисии платье. Закрыл ей рот, сломал её. Он сделал бы это в темноте, грубо и жадно, как делают все те, кто не знает слова «нет». Урод заставил бы её забыть, что такое воздух, что такое свобода. Он забрал бы её смех – и оставил тишину. Вот почему я не остановился, пока его пальцы не хрустнули, ломаясь в моих руках, и пока его лицо не стало кровавым месивом. Вот почему я хотел, чтобы он понял, что значит прикасаться к тому, что тебе не принадлежит.

Мы ехали молча. На улицах Нью-Йорка уже начиналась ночь.

Свет витрин, пар над асфальтом, жёлтые такси и блеск мокрого камня. Всё казалось притихшим, даже гудки были глухими.

Алисия сидела рядом, чуть повернувшись к окну. Я ловил её профиль, который свет фонарей вырезал из темноты: прямой нос, упрямый подбородок, губы, прикушенные так, словно она боялась произнести то, что вертелось на языке. Я смотрел на отражение в стекле и ловил себя на том, что хочу, чтобы Алисия всё же заговорила.

Её волосы – длинные, тяжёлые, с медными искрами в рыжеватых прядях, – падали ей на плечи. При каждом проезде под фонарём они вспыхивали огнем, и мне хотелось намотать их на руку, заставив её запрокинуть голову назад.

Её фигура казалась хрупкой, но эта хрупкость была обманчива: линии бёдер, тонкая талия, грудь, идеальная форма которой угадывалась под платьем – всё в ней было создано для того, чтобы заставлять мужчин терять разум. Даже её дыхание, лёгкое и размеренное, было таким, что от него хотелось забыть обо всем.

И эти глаза…

Я знал их цвет уже наизусть. Ореховые с золотом, тёплые, дерзкие и насмешливые. Такими глазами не смотрят официантки в Нью-Йорке. Такими не смотрят девчонки, которые продают себя дороже, чем стоит их жизнь. Она была другой. Живой. Настоящей. Слишком много женщины – и слишком мало страха. И именно это бесило сильнее всего. Она не боялась. Ни меня, ни этого города. Ни той грязи, которую он прятал под яркими огнями.

– Ты часто возвращаешься домой одна? – спросил я, не отрывая глаз от дороги.

Она повернула ко мне голову. Её глаза сузились, в них сверкнул вызов.

– А если да? – её голос был спокойным, но в нём слышалась насмешка.

– Тогда я удивляюсь, как тебя до сих пор никто не сожрал, – сказал я, глядя в темноту. – Хотя… может, это ты умеешь кусаться?

На её губах дрогнула улыбка.

– А ты боишься женщин, которые могут укусить?

Я медленно качнул головой.

– Я не боюсь женщин. Особенно таких, как ты.

Район, где жила Алисия, пах сыростью и гнилью. Здесь город будто забывал о своём блеске. В этом месте не было ни витрин, ни дорогих машин. Только облезшие стены, запах мусора, старого масла, и фонари, свет которых дрожал, словно неровное дыхание смертельно больного. Время здесь не шло – оно застряло. Застыло в трещинах асфальта и темных подвалах.

Дом, у которого я остановился, выглядел так, будто любое дуновение ветра могло сложить его в груду кирпичей. Дверь держалась на ржавых петлях, ступеньки были потрескавшимися, и лишь из окна второго этажа пробивался жёлтый свет.

Я заглушил двигатель.

– Ты дошла бы и сама, – сказал я, не глядя на неё. – Но теперь ты не будешь.

Она молчала. Но я чувствовал её взгляд. Он жёг кожу, словно пальцы касались меня.

– Спасибо, – сказала Алисия тихо и вышла, не оглядываясь.

Я смотрел, как её силуэт исчезает за углом, но не двинулся с места. Потому что если бы двинулся – пошёл бы за ней.

А тогда всё изменилось бы…

Особняк Ломбарди.

Особняк Ломбарди стоял на холме, отрезанный от остального города высоким забором и мёртвой тишиной.

От кованых ворот начинался ухоженный сад с хвойными кустами и ровными дорожками, как в европейских усадьбах. Изящные статуи, фонари на кованных столбах, чёрные машины под навесом. В глубине сада виднелся бассейн, подсвеченный мягким голубым светом, вдоль него расположились лежаки, кое-где валялись брошенные и забытые полотенца.

Сам дом – массивный, с колоннами и окнами с широкими ставнями, которые не пропускали внутрь чужие взгляды. В свете ночи камень фасада казался тёплым, почти живым. Я проехал через мощные ворота по подъездной дорожке прямо к дому. На крыльце курил один из охранников, я кивнул ему и он открыл дверь. Внутри пахло кожей, дорогим вином и оружейной смазкой. Общая комната – просторная, с низким светом, мягкими креслами и большим телевизором. И трое мужчин, из-за которых Нью-Йорк дышит осторожнее.

Лука в свободных спортивных штанах, с банкой пива, сидел на полу, не отрываясь от старого боевика. На экране гремели взрывы. Марио, несмотря на поздний час все еще в строгом костюме, сидел у камина, держа планшет в одной руке и кусок пиццы с анчоусами в другой. Анджело развалился в кресле – тёмная рубашка без галстука с расстегнутым воротом, черные джинсы. На столике – стакан бурбона, но он не пил. Его взгляд был направлен на экран, но я знал: он видит и слышит всё. Опасность и жестокость исходила от него, словно от затвора, готового щёлкнуть. Он был не просто очередным доном. Он был сердцем Каморры.

Я сел в мягкое кресло. Взял бокал, плеснул виски и откинулся на спинку.

– Как дела? – спросил Анджело буднично, не поворачивая головы.

– Должник в Бруклине, Джерри Каппа. Мы предупреждали его дважды. Сегодня я пришёл с Нико.

– И?..

Я помнил этот визит.

Квартира прокурена. Воздух – мокрый, тяжёлый. Всюду тарелки с остатками прокисшей еды, шприцы в мусоре. Джерри открыл дверь в грязной майке. Лицо опухшее, руки дрожали, глаза бегали между мной и Нико, как у пойманной крысы.

– Ты должен тридцать тысяч, – сказал я. – Если не вернёшь до утра понедельника – я начну с твоих пальцев. Закончу дочкой.

Он начал ныть. Умолять. Говорил, что на руках старая мать, что сын в больнице. И надрывно, мерзко разрыдался. Я помнил, как Джерри обоссался от страха, как моча стекала по его штанам, оставляя следы на полу. Запах ударил в нос. Мы с Нико ушли, не оглядываясь…

– Заплакал, обоссался. Пообещал достать деньги, – бросил я.

– Ты поверил? – Анджело прищурился.

– Нет. Но он побежит. Или за деньгами. Или за гробом.

Анджело кивнул.

Марио молча отложил планшет, наблюдая за мной. Лука зевнул, но не сделал ни одного движения. Пауза затянулась.

Наконец Анджело заговорил снова. Спокойно, почти лениво:

– Я слышал, ты сегодня разбил лицо какому-то ублюдку.

Я напрягся. Сделал глоток виски.

– Он сам нарвался, – сказал я. – Пытался залезть под юбку одной из наших официанток. Решил, что ему можно, и затащил ее в коридор, в уголок потемнее…

Я не назвал имени. Не дал ни тени намёка. Хотел, чтобы это выглядело как нечто, что не стоит внимания, просто работа. Но Анджело не был бы Анджело, если бы так легко купился. Он повернул голову.

– Алисию? – спросил он.

Я молчал.

– Значит ли она для тебя что-то большее, чем остальные, с кем ты трахаешься? Или ты стал сентиментален?

Я ничего не ответил сразу. Почувствовал, как в груди разливается глухой гнев. Тяжелый и кипящий. Она не шлюха.

Я стиснул зубы, надеясь, что смог сохранить на лице равнодушие:

– Просто не люблю, когда кто-то пытается взять то, что мне интересно, – выдавил я. – Я просто… не закончил с ней. Хотел развлечься…

Я не хотел думать, насколько мои слова соответствовали истине. Но в любом случае, беспокоиться не о чем. Каморра – всегда была и остаётся на первом месте. Алисия? Она – тело, чертовски соблазнительное тело. Глаза. Улыбка.

Но она не встанет между мной и делом. Никогда.

Анджело продолжал смотреть. Несколько долгих секунд. Потом криво усмехнулся.

– Развлекись, – сказал он, снова повернув голову к экрану.

Марио взглянул на меня поверх планшета, задумчиво и как всегда оценивающе.

Лука хмыкнул, уставившись в экран, как будто вообще не слышал ни слова. Но пиво он не пил уже минуту.

Я снова сделал глоток из стакана, пытаясь собрать свои гребаные мысли в кучу. И блядь, я всё ещё думал о ней.

Пентхаус Стефано.

Я стоял у окна, глядя на город, как будто там мог найти ответ на вопрос, откуда, чёрт побери, в ней столько власти надо мной.

Я чувствовал запах её кожи и волос, даже когда её не было рядом. Едва уловимый нежный аромат— то ли грушевый шампунь, то ли цветочный крем. Я слышал её голос – чуть хрипловатый, с ноткой вызова в нем, будто она знала, что может дразнить меня, и не бояться последствий.

Я был на пределе. Член ныл. Я представлял Алисию подо мной. Представлял, как мои руки держат её бёдра, как она выгибается, когда я вбиваюсь в ее сексуальное тело до конца. Я видел её красивое лицо – сначала дерзкое, потом покорное, широко открытые глаза, нежные губы, кричащие моё имя. Блядь! Я сжал бокал так, что стекло треснуло. Вышел из дома, спустился и сел в машину.

У дома Алисии.

Ночь сегодня была глухой, вязкой и душной. Я сидел в машине у её дома, заглушив двигатель, а тишина будто давила на уши.

Я курил и представлял, что будет, если я все же выйду. Если я открою дверь, поднимусь по скрипучей лестнице и ворвусь в её комнату. Прижму Алисию к стене, не оставляя ей ни секунды на то, чтобы спросить «зачем».

Я буквально видел, как срываю с неё платье. Тонкая ткань рвётся в моих руках, падает к её ногам, и она остаётся в одном белье – тонкое кружево, которое я бы тут же разорвал зубами. Я прижимаю Алисию к холодной стене, мои ладони держат её бёдра, поднимают, заставляют её обхватить меня ногами. Я чувствую её тепло, её жар сквозь тонкую ткань трусиков.

Запах её кожи – сладкий, женский, тёплый – бьёт в голову. Её дыхание – учащённое, неровное, словно она уже знает, чем это кончится.

Я хочу опуститься на колени перед ней, раздвинуть её бёдра и зарыться лицом между ними. Хочу сжать её ягодицы, сорвать с неё кружево и провести языком по её киске. Медленно, мучительно, пока она не застонет. Хочу почувствовать, как она моментально становится мокрой от одного моего прикосновения.

Я представляю, как её киска пульсирует у меня на языке. Как я вхожу в неё языком глубже, шире, пока она не выгибается, пока её ногти не царапают мои плечи. Я трахал бы её языком, снова и снова, пока она не начала бы извиваться, умоляя дать ей больше.

Я хочу вкусить её всю. Этот вкус – терпкий, солоновато-сладкий, пьянящий, как наркотик. Я хочу пить её, пока она не потеряется в экстазе, теряя контроль, дрожа всем телом.

А потом – я бы встал, прижал бы её крепче, раздвинул сильнее. И вогнал себя в неё – сразу, резко, до самого конца.

Я представляю, как её киска сжимает меня, как она кричит, задыхаясь, выгибается от боли и наслаждения. Я бы трахал Алисию жёстко, глубоко, каждым толчком забирая её дыхание.

Я держал бы её руки над головой, чтобы она не могла пошевелиться, чтобы была полностью моей. Я хотел бы видеть её лицо: глаза с поволокой, нежные приоткрытые губы, слышать ее тихие вздохи и стоны. Я хотел заставить её кричать моё имя, пока она кончает на моём члене, извиваясь в оргазме.

Но я не остановился бы. Я продолжал бы вбиваться в неё, слушая ее мольбы, пока её тело не стало бы слишком чувствительным, а я всё равно трахал бы её безжалостно, снова и снова.

Я представляю, как взрываюсь глубоко внутри, оставляя в ней свою метку. Чтобы каждый раз, когда она закрывает глаза, она чувствовала меня внутри.

Мои руки сжались на руле так сильно, что побелели костяшки пальцев. Проклятая девчонка. Какого хрена она со мной делает? Я не вышел, уехал. Но жажда осталась. И теперь она горела во мне, как огонь, который нельзя потушить.