Читать книгу Ислам: между живой покорностью Аллаху и формой закона - - Страница 8

Страх входит в религию не сразу. Он появляется тогда, когда исчезает живое доверие. Пока есть непосредственное ощущение Источника, страху нечего делать – он растворяется в присутствии. Но когда путь становится формой, страх становится клеем, удерживающим конструкцию.

В исламе страх изначально имеет иной смысл, чем в массовом восприятии. Это не страх наказания и не ужас перед карающим Богом. Это хашия – трепет перед Абсолютом, перед тем, что превосходит любое понимание. Это чувство не подавляет, а обнажает. Оно не сжимает сердце, а делает его прозрачным. Такой страх не отталкивает – он удерживает от самонадеянности.

Но трепет легко подменяется боязнью.

Когда Аллах перестаёт переживаться как Основание бытия и остаётся только как Высший Судья, страх меняет природу. Он становится инструментом регулирования. Ад описывается подробно, Рай – как вознаграждение, а между ними возникает пространство сделки. Человек начинает жить не из покорности, а из расчёта: сколько сделал, сколько нарушил, что перевесит.

Так страх вытесняет любовь – не потому, что любовь запрещена, а потому что для неё не осталось места.

Любовь требует близости. Не в образе, не в форме, не в воплощении, а хотя бы в ощущении внутреннего отклика. Но путь, построенный на радикальной трансцендентности, редко позволяет этой близости проявиться открыто. И тогда любовь либо уходит в тень, либо объявляется подозрительной. Слишком личной. Слишком свободной. Слишком неконтролируемой.

Страх же удобен. Он измерим. Он управляем. Он легко передаётся через тексты, проповеди, нормы. Он дисциплинирует. Он создаёт послушных.

Так возникает религиозная атмосфера, в которой человек боится не потерять Аллаха, а нарушить порядок. Боится не утратить связь, а оказаться виновным. Боится не тьмы, а наказания. И в этом страхе эго не исчезает – оно просто сжимается и прячется.

Важно увидеть: страх никогда не разрушает эго. Он его укрепляет.

Он делает человека зависимым. Он заставляет искать гарантий. Он толкает к буквальному соблюдению. И чем больше страх, тем меньше тишины. Чем меньше тишины, тем громче голос интерпретатора. Так замыкается круг.

И всё же ислам не лишён любви. Она просто не находится в центре официального дискурса. Она уходит вглубь, в личное пространство, где человек говорит с Аллахом без свидетелей, без норм, без отчётов. Там, где нет образа, любовь может быть только безусловной – без ожидания ответа, без обещания взаимности.

И именно здесь, в этой скрытой зоне, рождается то, что позже назовут суфизмом. Не как «мистическое течение», а как попытку вернуть любовь туда, откуда её вытеснил страх. Суфии не отрицали закон. Они просто не считали его конечной точкой. Для них страх был началом, но не домом. Домом была любовь – тихая, без образа, без гарантий.

Их часто обвиняли в ереси не потому, что они отвергали Аллаха, а потому что они переставали бояться. А религия, потерявшая страх как инструмент, начинает чувствовать угрозу.

Дальше Свет зовёт войти именно туда – в сердце ислама, где нет ни власти, ни формы, ни расчёта, а есть только память об Одном.