Читать книгу Прикосновение тьмы - - Страница 7

Киэс шел по грязной темной улице южных окраин Цитрии. Резкий запах гниющих отбросов, смешанный с запахом испражнений, мочи и разлагающейся плоти, ударял в нос. К этому запаху невозможно было привыкнуть, но Киэс вдыхал его глубоко и уверенно. Этот запах был его частью, частью того места, где он родился, вырос и стал тем, кем является.

Под ногами пробежала крыса, задевая щиколотку Киэса своей серой жесткой шерстью, и юркнула в черное пространство между покосившимися стенами глинобитных полуразрушенных домов, где ютились жители южных окраин. Беги, беги, подумал Киэс. Тебе не долго осталось: рано или поздно кто-нибудь, не боясь ни болезней, ни вони, выловит твою тощую тушу и сожрет, охваченный безумием голода.

Разруха. Грязь. Смерть. Вот что из себя представляла большая часть его города. И словно издевкой среди всего этого смрада и нищеты процветала северная часть Цитрии, отделенная от южной, восточной и западной. Над нею вызывающе возвышалась белоснежная Башня магов.

А ведь все знали, что до прихода магов на их землях все было по-другому. Это разжигало злость внутри Киэса, чистую ярость, которая помогала ему совершать все то, что он совершал. Киэс желал остановить магов, уничтожить их белую Башню, выдернуть из их земли это прогнивший изнутри коготь, впившийся в плоть его города, высасывающий его жизнь и кровь.

Все эти дни он был предельно осторожен. Проникновение в Башню наделало много шума, и исполнители шныряли даже по окраинам города. Обычно они были ленивы, но Верховный, видимо, был в бешенстве, и все, даже самые мелкие исполнители пытались выслужиться. Что они искали? Они сами до конца не понимали, поэтому хватали любых подозрительных людей, а на окраинах их было предостаточно.

Киэс дошел до покосившегося домика. Ничем ни примечательный, даже копошение внутри не улавливалось. Огляделся. Прислушался. Тенью скользнул внутрь. Киэс передвинул ковер и открыл крышку подземного хода. Хорошо смазанные петли не издали ни звука, когда он потянул крышку на себя. Черный зев хдохнул на него запахом подземелья, приветствуя, и он спустился вниз.

Ранта, хозяйка борделя, где он добывал сведения, вскочила со стула.

– Это я, – хриплый голос Киэса нарушил тишину.

На немолодом, но все еще привлекательном лице Ранты отразилось множество эмоций. Облегчение, радость, надежда, злость, гнев, осуждение, обида, страх… Страх жил в каждом жители Цитрии.

Ранта еще недавно владела борделем в северной части города, хорошим борделем, одним из лучших. Когда-то Киэс, будучи мальчишкой, именно в его окнах украдкой наблюдал за тайной, интимной жизнью Цитрии. Жрецы, исполнители, влиятельные горожане – все приходили туда. Уже тогда Киэс понял, что тот, кто владеет борделями, своего рода держит за яйца весь город.

Ранта владела борделем, а Киэс владел Рантой.

– Ты все еще злишься? – спокойно спросил Киэс, раскладывая запасы еды, которые принес для Ранты.

– Злюсь? Злюсь?! – зашипела Ранта. – Я в бешенстве! – чуть повышая голос, дала она волю своим эмоциям. – Мой бордель разрушен до основания! Ничего! У меня теперь не осталось НИ-ЧЕ-ГО!!! Мои лучшие девственницы висят мертвые на площади вверх ногами, и их гниющую плоть пожирают мухи и черви. Ты знал, что этим все кончится! Зачем ты это сделал со мной?!

Ранта уже не в первый раз устраивала подобные сцены, поэтому Киэс терпеливо выждал, когда поток слов иссякнет, и ответил:

– Жизнь Ранта. Я спас твою жизнь. За свою жизнь тебе пришлось отдать свой бордель. Не такая высокая цена, если подумать, – на последнем слове голос Киэса стал жестче.

– Ты жесток, – Ранта отступила на шаг, будто сдуваясь, качая головой, словно не веря, что он мог так с ней поступить. – Я не понимаю, зачем, Киэс? Зачем?!

– Город гниет, Ранта. Ты, я, мы все – лишь мусор под ногами магов. Так или иначе, мы все будем качаться на площади, и нашей плотью будут пировать черви и мухи. Вопрос лишь, что мы успеем до этого сделать. Что я успею до этого сделать. Мы лишь скот, который тут разводят на убой. Ранта. Когда же ты уже поймешь? Я не хочу быть животным для забоя.

– Мы лишь скот… А кем ты хочешь быть, Киэс? Тем, кто этим скотом управляет? – как-то горько, устало, зло спросила Ранта.

Киэс сжал челюсть. Тем, кем он хотел быть, ему не стать. Никогда. Но Ранте он об этом не скажет. То, что они иногда делят постель, еще не повод для откровений.

Кто-то поскреб в дверь, словно крыса, что пыталась пробраться к запасам. Киэс приложил палец к губам и тихо приблизился к двери. Звук повторился.

– Не высовывайся из убежища, – бросил он Ранте, уже не глядя на нее. – Здесь ты в безопасности. Этой еды и воды хватит на два-три десятка дней. Но я все равно поручил Уге пополнять их каждую середину лунного цикла. Потом придумаем, что с тобой делать и куда отправить.

Ринта ничего не ответила, лишь молча покачала головой. Она была умной женщиной. Хитрой. И несмотря на всю свою ругань, тоже многое понимала. Да, ее жизнь и дело разрушены. Но долго бы она все равно не просуществовала. И она чувствовала, что город дышит с надрывом. Что Башня, словно зверь, готовится к прыжку. Все в городе это чувствовали, и только глупцы наивно закрывали глаза, пытаясь сами себя убедить, что ничего не происходит. Что жизнь будет такой же, как и раньше.

Киэс вылез из подземного хода, плотно приспособил крышку и застелил ковром.

– Райбар, – услышал он шелест голоса Имета, когда вышел за дверь полуразрушенного домишки.

– Ты нашел его?

– Он это… Того. В канаве он. Недалеко от ливонских лачуг.

Киэс жестом дал знак Имету следовать за ним. Времени мало, нужно скорее найти того, кто ему нужен, и уже потом он может наведаться к аргхатийцам за Полог.

– Зачем тебе полоумный Захарий?

– Хочу послушать его истории, – пожал плечами Киэс.

Было видно сомнение в глазах Имета.

– Райбар. А это. Марик куда-то запропастился. И вообще, многие пропадают. Исполнители вылавливают и тащат за ограждение, в Башню.

– Знаю, Имет. Знаю, – проговорил Киэс, затем, подумав, добавил: – Меня не будет какое-то время, ты сам не высовывайся. Притащи в свою конуру все, что есть из жратвы, и сиди там.

Дальше они шли в молчании. Лишь ближе к лачугам, Имет все-таки подал голос:

– Райбар, – неуверенно проговорил он, но видимо набравшись смелости, все-таки продолжил: – Это же когда-нибудь кончится?

Киэс бросил взгляд на Имета, которого знал еще чумазым задиристым мальчишкой. Сейчас он уже был не маленьким, но и мужчиной еще не стал. Его голос только-только начал ломаться. Киэс понимал неуверенность Имета. Для таких, как они, этот вопрос звучал слишком уж… наивно. Для таких, кто жил рядом со смертью, не было места вере в лучшее. Но даже в такой огрубевшей душе, как у Киэса, жила эта мразь под названием надежда, но он никогда бы не осмелился признаться в этом.

– Когда-нибудь это обязательно кончится, Имет, – неожиданно для себя ответил Киэс. – И мы сделаем все, чтобы это случилось как можно скорее.

Они подошли к смердящей канаве.

– Зажги лампу, – бросил Киэс.

Передвигались они всегда без света, чтобы при любой опасности можно было раствориться в тенях домов. Лампа неуверенно разогнала ночную тьму, словно сам свет не хотел касаться той грязи и отбросов, которую пытался разглядеть Киэс. Там, наравне с крысами, копошась в гниющих остатках помоев, сидел старик. Кожа в язвах. Грязнее той кучи, что он пытался разгрести.

– Захарий? – спросил Киэс.

В голосе его слышалось сомнение. Можно ли верить этому несчастному? Но у Киэса не было выбора. Больше некому. Никого не осталось. Только этот старик, больше похожий на огромное вонючее жалкое насекомое.

В ответ раздалось кашляющие звуки, которые Киэс распознал как смех.

– Кому понадобился Захарий? – проговорил он нечеловеческим, больше похожим на смех подыхающего шакала, голосом.

– Меня зовут Киэс. Я пришел послушать твои истории.

В ответ ему раздался тот же смех-кашлянье, после чего он зашелся истерическими рвотными позывами. Как этот старик еще живет? На чем держится? Он же разлагается живьем. Внезапно Киэс подумал, что этот старик очень похож на сам город. И все его жители – живые трупы, которые еще держатся непонятно на чем. Старик подполз на четвереньках к ногам Киэса, мыча и скалясь. Во рту у него практически не было зубов, один-два желто-черных гниющих обломка.

Там, где должны были быть глаза, остались два белесых давно затянувшихся отверстия.

– Какую из? – прокаркал старик, дрожащими грязными руками в язвах ощупывая сапоги Киэса.

– Кем ты был до того, как стал полоумным Захарием?

– Кем я бы? – от переизбытка эмоций старик начал задыхаться, видимо, пытаясь вытолкать из себя слова. Это выглядело омерзительно и пугающе. – Акх-ха-ха-ха. – неожиданно засмеялся он, но смех тут же оборвал внезапный бешеный крик, старик на четвереньках заметался по земле, заставив Имета отступить на шаг. – Я был человеком!!! Я делал свое дело!

Затем старик по младенчески зашарил трясущимися руками по земле, причитая:

– Захарий знал. Захарий служил Владыке Гаветусу. А он… – губы старика затряслись, он выдохнул, разбрызгивая слюни. – Лишил меня глаз. Лишил всего. И выкинул на окраины. Как мусор. Ведь Захарий знал. Сам ходил. Сам видел.

Внутри Киэса волной взметнулось волнение и предвкушение от близости к тому, что ему было нужно! Тихо. Не спугнуть. Осторожно. Киэс встал на одно колено подле старика, несмотря на грязь, несмотря на вонь буро-желтого гноя, что сочился из грязных открытых ран и язв, он приблизился и прошептал:

– Поэтому я здесь, старик. Расскажи мне. Расскажи Киэсу, сыну шлюхи с цитрийских окраин, и он послушает.

***

Ларэя проснулась от резкого движения рядом. Ночная тьма вибрировала от надсадного хриплого дыхания. В темной комнате с трудом удавалось что-то различить. Бросила взгляд на вторую половину кровати.

Ордес лежал с плотно закрытыми глазами, челюсти сжаты, брови сведены. Кажется, он задыхался. Ларэя замерла, наблюдая за исказившимися в мучительной гримасе чертами лица аргхатийца, с ужасом вслушиваясь в его рваное дыхание. Ему явно снился кошмар… Раздался стон сквозь стиснутые зубы. Аргхатиец резко выдохнул, просыпаясь, а Ларэя в страхе зажмурила глаза. Она чувствовала, как он облокотился о кровать и поднялся на локтях, пытаясь выровнять дыхание. Почувствовала, как он тяжело опустился обратно.

Спустя время его дыхание выровнялось, и Ларэя смогла снова забыться беспокойным сном.