Читать книгу ВЗАПЕРТИ: ПОДРОСТКИ, ТРАВМЫ И ПОИСК БЕЗОПАСНОСТИ - Группа авторов - Страница 4

Когда родители Никиты говорят о нём, они почти всегда начинают одинаково: «Он всё время в компьютере». В их голосе слышится усталость, тревога и скрытое обвинение – как будто экран стал врагом, который украл у них сына. Они вспоминают, каким он был раньше: любознательным, разговорчивым, «нормальным». А теперь – закрытая дверь, ночной свет монитора и короткие ответы сквозь раздражение. Для них история Никиты – это история зависимости. Для самого Никиты – история выживания.

Никите шестнадцать. Он высокий, худой, говорит тихо и осторожно, словно проверяя каждое слово на безопасность. Когда мы впервые встретились, он почти не смотрел в глаза. Его плечи были слегка подняты, тело – напряжено, как будто он всё ещё находился под атакой. Но стоило разговору коснуться игр и онлайн‑сообществ, как его голос становился живее. Там, по ту сторону экрана, он чувствовал себя существующим.

Никита рос в семье, где многое делалось «ради его будущего». Родители много работали, уставали, переживали за деньги и стабильность. Они редко кричали и никогда не били – и именно поэтому долго не понимали, что что-то идёт не так. Дом был внешне благополучным: отдельная комната, хорошие оценки в младших классах, кружки, секции. Но в этом доме почти не было эмоционального контакта.

Когда Никита пытался делиться своими переживаниями, он сталкивался с рациональными ответами. Если ему было страшно – ему объясняли, почему бояться не нужно. Если он злился – ему говорили, что он неблагодарный. Если грустил – напоминали, что «у других всё гораздо хуже». Его чувства не отрицались напрямую, но постоянно обесценивались. Со временем он перестал их показывать.

Подростковый возраст усилил внутренний разрыв. Тело менялось, эмоции становились интенсивнее, вопросы – сложнее. Но в доме не было языка для разговора об этом. Любая попытка диалога быстро превращалась в обсуждение успеваемости, дисциплины или перспектив. Никита чувствовал: его видят, как проект, но не как живого человека.

Интернет появился в его жизни не как соблазн, а как спасение. Сначала – видео и игры. Потом – чаты, форумы, сообщества. Там не нужно было объяснять себя с нуля. Там его понимали по никам, по шуткам, по стилю игры. Там не задавали вопросов о будущем и не сравнивали с другими. Там он мог быть собой – или хотя бы версией себя, не вызывающей разочарования.

Важно подчеркнуть: экран не создаёт пустоту, он заполняет её. Интернет стал для Никиты заменой того, чего не хватало в реальной жизни – ощущения связи, принадлежности, признания. Его мозг получал дофамин не только от игры, но и от контакта. Каждый отклик в чате, каждая совместная победа, каждое сообщение были доказательством: «Я здесь, я нужен».

Родители видели лишь внешнюю сторону – часы за компьютером, сбитый режим, раздражение при попытках ограничить доступ. Они усиливали контроль: устанавливали таймеры, забирали шнур, угрожали лишить интернета «навсегда». Но чем жёстче становились ограничения, тем сильнее Никита уходил внутрь цифрового мира. Потому что именно там он чувствовал относительную безопасность.

В какой-то момент он почти перестал выходить из комнаты. Школа стала формальностью, друзья – онлайн-аватарами. Реальный мир требовал слишком многого: быть уверенным, успешным, общительным. Виртуальный позволял быть осторожным, медленным, неидеальным. Там можно было исчезнуть и вернуться, не объясняясь.

С точки зрения нервной системы, поведение Никиты было логичным. Его организм находился в хроническом стрессе – не из-за насилия, а из-за постоянного несоответствия. Он не чувствовал, что его принимают таким, какой он есть. Интернет давал иллюзию контроля и предсказуемости. Алгоритмы понятнее человеческих эмоций. Экран не разочаровывается.

Часто говорят, что интернет изолирует подростков. Но в случае Никиты изоляция произошла раньше. Экран лишь стал местом, где одиночество переставало быть таким болезненным. Это не зависимость в классическом смысле. Это адаптация к дефициту связи.

Когда мы начали работать, ключевым стало не сокращение экранного времени, а восстановление контакта. Я говорил родителям: «Если вы заберёте у него интернет, не дав ничего взамен, вы лишите его последнего источника регуляции». Это было трудно принять. Им хотелось простого решения. Но простых решений здесь не существовало.

Маленькие изменения начались с присутствия. Совместные молчаливые ужины без обсуждения оценок. Короткие фразы без наставлений. Признание боли – своей и его. Родители впервые сказали Никите, что им жаль, что они были рядом физически, но отсутствовали эмоционально. Это не было волшебным моментом. Он не расплакался и не бросился им на шею. Но что-то сдвинулось.

Постепенно Никита стал выходить из комнаты. Не потому, что интернет потерял значение, а потому, что появилось ещё одно место, где он мог быть. Экран перестал быть единственным убежищем. Он всё ещё играл, всё ещё общался онлайн. Но это больше не было бегством – это стало частью более широкой жизни.

История Никиты – не история о вреде технологий. Это история о человеческой потребности в связи. Когда эта потребность не удовлетворяется в живом контакте, психика находит другие пути. Экран – лишь один из них.

Если мы хотим помочь подросткам, живущим «через экран», нам нужно перестать воевать с технологиями и начать задавать более трудный вопрос: от чего они спасаются? Чего им не хватает? И готовы ли мы быть теми, с кем можно установить настоящую, пусть несовершенную, но живую связь?

Интернет не украл Никиту у семьи. Он удержал его тогда, когда связь почти исчезла. И только восстановив эту связь, можно открыть дверь из цифрового мира обратно – не силой, а приглашением.