Читать книгу Книга 4. Следствие ведут духи. Письмо третьего дома - Группа авторов - Страница 6

После разговора с бабушкой и Настасьей Петровной квартира какое-то время сидит со мной в одной тишине.

Не давит, не пугает. Просто будто вместе со мной переваривает услышанное.

Письмо лежит в папке, в шкафу. Открытка с третьим домом лежит возле лампы, кот Тишка умывается на подоконнике и делает вид, что всё это его не касается.

Но внутри у меня зудит.

Когда в голове появляется слишком много слов, я спасаюсь вещами. Они конкретнее: их можно подвинуть, вымыть, разобрать.

– Ладно, – говорю я вслух. – Раз уж мы начали раскладывать историю по папкам, надо и остальное разложить.

Дом реагирует лёгким щелчком в коридоре.

У меня сразу всплывает в памяти одна забытая коробочка.

Она стоит на антресоли над вешалкой с тех пор, как я сюда переехала. Тогда, в первые дни, я только проверила, что внутри, увидела горсть старых ключей и решила, что разбираться с этим буду потом.

Потом растянулось на месяцы.

И вот теперь письмо, третий дом, разговоры про «ушла и дверью хлопнула» дружно подталкивают меня к табуретке.

Я ставлю табурет в коридоре, хватаюсь за верхнюю полку, приподнимаюсь и осторожно вытаскиваю пыльную коробку.

Картон шершавый, края потускнели. На крышке старой ручкой выведено: «Ключи. Разное».

– Очень полезное уточнение, – бурчу я. – Спасибо, дядя.

Коробка тяжёлая. В ней не только ключи звенят, но и что-то ещё глухо перекатывается.

Я отношу её на кухню, ставлю на стол, стелю старую газету, чтобы потом не собирать пыль по всей квартире.

Тишка появляется тут же.

Он запрыгивает на стул, вытягивает шею, обнюхивает картон и понимающе смотрит на меня.

– Не бойся, это не для тебя, – успокаиваю. – Хотя кто знает.

Я снимаю крышку.

В нос ударяет сухой запах металла и старой бумаги.

Внутри, как и ожидалось, настоящий слёт железяк: разные ключи всех размеров, несколько старых висячих замков без дуг, один жетон от гардероба, пара шпилек и даже сломанный брелок в виде автобуса.

– Организованный человек, – вздыхаю. – Всё, что жалко выбросить, – сюда.

Я перевожу всё это на газету и начинаю разбор.

Нормальные люди, наверное, в такую минуту выбрасывают половину, а вторую половину складывают в один пакет.

Но я уже знаю, что в нашей семье и из сломанного ключа может вылезти новая история. Поэтому раскладываю по кучкам.

Современные ключи более-менее узнаваемы: гладкие, с пластиковыми головками. Их немного. Часть я уже встречала на связке, которая досталась мне вместе с квартирой.

Отдельно откладываю совсем маленькие, игрушечные – от чемоданчиков, тетрадей с замочком и старых детских шкатулок.

Остаётся то, ради чего, похоже, меня сюда и вывели: старые, тяжёлые ключи с узкими бородками и потёртыми ушками.

Их три.

Я замечаю это не сразу. Сначала просто беру один, рассматриваю, потом другой.

И вдруг понимаю, что каждый из них висел на своей маленькой металлической дуге, но металл у всех один и тот же – потемневший, тёплый на ощупь, с мелкими царапинами.

– Так, – шепчу я. – Семейство.

Тишка вытягивает лапу и осторожно трогает ближайший ключ подушечкой. Металл звенит едва слышно.

Я подсаживаюсь ближе.

У первого ключа голова круглая, с двумя овальными дырочками. На бородке нет ни одной современной насечки, только старый прямоугольный зуб.

У второго голова более вытянутая, с одним овальным проёмом, а бородка чуть длиннее.

Третий отличается особенно. У него и голова тяжёлая, почти квадратное ушко, и бородка с двумя выступами, не похожими на сегодняшние.

– Дедушка ключи коллекционировал, – шучу я, хотя улыбаюсь мало.

В ответ на столе тихо побрякивает один из замочков, будто кто-то локтем задел.

Я поднимаю глаза.

Лампочка над столом горит уверенно, на кухне больше никого, кроме меня и кота.

– Хорошо, – говорю. – Можно и по-другому: домовой, если это важно, давай разбираться по очереди.

Сверху из вентиляции приходит лёгкий вздох.

Я беру первый ключ, тот, у которого круглое ушко. По форме он похож на старые мебельные.

– От шкафа, – предполагаю.

В комнате у меня как раз стоит тот самый старый шкаф, который достался от Сергея Николаевича вместе с портретом. Массивный, с распахивающимися дверцами и отдельным узким отделением сбоку, которое до сих пор закрывается на щелчок.

В том отделении ещё не так давно лежали стопки его рубашек, а теперь – мои свитера и какие-то странные бумаги, которые я туда же временно засунула.

Я беру ключ, иду в комнату.

Тишка идёт следом, как сопровождающий.

Шкаф стоит у стены напротив окна, слегка гудит деревянным телом.

Я нахожу маленькую замочную скважину сбоку, на уровне талии.

– Ну давай, – говорю я мягко. – Посмотрим, на кого ты работал раньше.

Ключ входит легко.

Настолько, словно каждый день заходил сюда и сегодня просто вернулся.

Мой живот реагирует больше, чем голова: будто что-то на место стало.

Я поворачиваю ключ. Внутри шкафа что-то щёлкает, и дверца узкого отделения чуть отходит.

– Первый пошёл, – шепчу я.

Я не открываю шкаф полностью, только приоткрываю. Там мои свитера, коробка с носками и небольшой кувшин, который я временно спрятала туда, когда не нашла ему места.

Никаких дополнительных тайн.

Но сам факт, что ключ жив, греет.

Я возвращаюсь на кухню. Ключ всё ещё в руке, тёплый от дерева.

– Значит так, – заключаю. – Ты у нас от шкафа.

Я откладываю его в сторону, делаю маленькую бумажку и подписываю: «Шкаф в комнате». Надеваю эту бумажку на металлическую дугу, как бирку.

Тишка довольно фыркает.

Второй ключ по виду явно из подъездного мира. Лёгкий, плоский, но не пластиковый, а старый, латунный.

У него по бородке идут узлы, которые часто бывают у ключей от металлических дверей или почтовых ящиков.

– Ну привет, почта, – говорю я.

На кухне отзывается лёгкий звон посуды в сушилке.

Я беру второй ключ, спускаюсь в подъезд.

Тут у нас всё без мистики: серый свет лампочки, запах краски и чужих супов, резиновый коврик у соседей.

Наши почтовые ящики стоят вдоль стены, как солдаты на построении. На моём уже висит новый замочек, который мне поставили, когда оформляли квартиру. С ним выдали и ключ.

Но ящик изначально был дядин, долгое время.

Я прикладываю старый ключ к замку.

По размеру он подходит. Я настраиваюсь на то, что будет просто щелчок, и никаких чудес.

Вставляю.

Ключ входит чуть туже, чем мебельный, но всё равно без усилия. Я поворачиваю его.

Замочек отвечает сухим щелчком и открывается.

– Молодец, – шепчу я металлической дверце.

Внутри – несколько рекламных листовок и тонкий конверт от управляющей компании. Всё настоящее, сегодняшнее.

От старых писем Сергея Николаевича здесь, конечно, не осталось ничего. Но сам факт, что у этого ящика до сих пор работает его ключ, заставляет сердце немного сжаться.

– Ну ты даёшь, – тихо говорю я дяде, хотя его здесь нет. – Даже почта у тебя под контролем.

Соседская дверь открывается, выглядывает плечо какого-то подростка в наушниках.

Я улыбаюсь.

– Ключ проверяю, – объясняю.

Он пожимает плечами и исчезает обратно.

Я закрываю ящик своим ключом, старый забираю, возвращаюсь в квартиру.

Теперь у меня два понятных адресата: шкаф и ящик. Две точки, где прошлое дяди цепляется с моим настоящим.

Остался третий.

Я сажусь за стол, смотрю на последний ключ.

Он самый тяжёлый. На нём почти нет блеска, только матовое тёмное железо. Бородка длинная, с двумя выступами, один чуть выше другого. Ушко квадратное, с потертостями по краям.

Если бы у ключей были характеры, этот явно молчаливый, но упёртый.

– От кого ты? – спрашиваю я.

Тишка осторожно приближается и обнюхивает ключ. Потом отстраняется и чихает.

– Понимаю, – говорю. – Запах чужой.

Дом в ответ тихо шуршит в районе коридора.

Я начинаю по-честному.

Сначала пробую этот ключ на своём входном замке.

Нет. Он не входит даже наполовину.

Потом иду в комнату, подхожу к шкафам, к тумбочке, к балконной двери.

Там вообще нет таких замков.

Затем вспоминаю, что в кладовке на лестничной площадке есть маленький личный замочек, которым дядя когда-то закрывал общую полку. Я проверяю и его.

Ключ застревает в самой начале, даже не собирается поворачиваться.

Я возвращаюсь в квартиру и начинаю обход как заправский слесарь: входная дверь, внутренние, шкаф, ящик.

Нигде он не «садится».

Чем больше я убеждаюсь, что этот ключ чужой, тем громче в голове слово «третий».

Третий дом, третье письмо, третья попытка поступить правильно, третий ключ.

Я кладу его на середину стола и сажусь напротив.

– Значит, от этой квартиры ты не хочешь открывать ничего, – произношу вслух. – От почтового ящика – тоже нет, от шкафов – тоже.

Ключ молчит, как и положено честному железу.

Зато дом оживает.

В коридоре что-то тихо скатывается с полки.

Я подскакиваю, иду смотреть.

На коврике перед антресолью лежит маленький винтик, который я не помню, чтобы когда-нибудь туда клала.

– Я поняла намёк, – говорю. – Тут ничего не откроется.

Я поднимаю винтик, кладу его на стол рядом с ключами.

Теперь их четверо: два знакомых, один неизвестный и один мелкий свидетель того, что дом тоже участвует.

Я беру блокнот, открываю страницу с записями «Письмо третьего дома» и добавляю: «есть старый ключ, не подходит ни к одному замку в квартире».

Рука сама дописывает: «именно три старых ключа».

С потолка еле слышно поскрипывает натяжной багет.

Я улыбаюсь небу над головой.

– Хорошо. Три так три.

Дом любит числа. Я уже заметила. Медальон был один, табличка одна, портрет тоже один. А теперь новая серия артефактов идёт тройками.

Я снова беру «чужой» ключ в руку.

Он немного холоднее, чем остальные.

– Ты, значит, не от этого дома, – говорю я. – И не от деревенского. Там замки совсем другие.

В голове всплывает рисунок на открытке: третий дом, старый фасад, балконы, трамвайная линия.

У таких домов двери обычно тяжёлые, металлические или деревянные, с большими личинками, в которые как раз вставляются такие ключи.

– Может, ты оттуда? – шепчу.

В ответ из шкафа в комнате раздаётся тонкий металлический звук, как будто об вешалку кольцом задели.

Я вздрагиваю.

– Ну спасибо, – говорю вслух. – Очень тонкое подтверждение.

С кухни отзывается лёгкий звон ложки о кружку. Я точно знаю, что в квартире у меня посуды сама по себе не прыгает.

– Домовой, ты, конечно, мастер намёков, – признаю. – Можно было просто записку мне ночью под дверь подсунуть: «уважаемая Вера, ключ третий от дома третьего».

Из-под батареи в комнате слышится короткий шорох, будто кто-то переворачивается на другой бок.

Я больше не сомневаюсь.

Этот ключ сюда не относится.

И это внезапно успокаивает.

– Значит, мне не надо сейчас бегать по квартире и искать тайную комнату, – говорю я. – Уже легче.

С другой стороны, становится ясно и другое: если ключ не отсюда, то рано или поздно мне придётся встать, одеться, выйти из подъезда и поискать ту дверь, где он всё-таки войдёт.

А за этой дверью будет не только чужая квартира. Там будет вся та история, которую до меня аккуратно обходили по кругу.

Я вздыхаю.

– Ну конечно, – произношу. – К медальону, табличке и портрету у нас добавился загородный сервис для ключей.

Тишка тем временем перемещается ближе, прыгнул на стол и улёгся между знакомыми ключами и чужим.

Он вытягивается, так чтобы хвостом едва касаться старого железа.

– Охраняешь? – спрашиваю.

Кот не реагирует, только прикрывает глаза и начинает тихо урчать.

Я достаю небольшую коробочку из-под чая. Пустую, но с плотной крышкой.

Из коробки с мелочью беру три резинки, кусочек бумажки и тонкий маркер.

Два знакомых ключа – от шкафа и почтового ящика – кладу в один ряд, третий в другой.

На маленьких бумажках пишу: «шкаф», «почта» и «непонятный».

Слово «третий дом» на язык просится, но я останавливаю себя.

– Пока рано, – объясняю коту. – Сначала нужны факты, потом надписи.

Кот лениво шевелит усами.

Я прикрепляю бумажки к кольцам, складываю три ключа в коробочку.

Коробочку подписываю: «Ключи Сергея Н. – старые».

Ставлю её на полку в том же шкафу, где стоят папки с медальоном, табличкой, портретом и теперь письмом.

Как только коробка касается дерева, шкаф внутри тихо скрипит, как человек, который устроился удобнее.

– Всё, – говорю. – Сдано в архив.

Но архив – это не конец, а начало.

Чтобы не зацикливаться, я иду на кухню, наливаю себе чай и некоторое время смотрю в окно.

На улице условная праздничная жизнь: мимо дома тащат искусственную ёлку, в продуктовом магазине напротив кто-то ругается за мандарины, у подъезда курят двое подростков.

Никаких признаков третьего дома, трамваев и чужих дверей.

Внутри квартиры, наоборот, всё становится слишком насыщенным.

Письмо, бабушкины полунамеки, Настасьины выводы, коробка с ключами, скрип шкафа, звон ложки.

– Надо какой-то порядок, – говорю я себе.

Я возвращаюсь в комнату, достаю из шкафа папку «Неоконченная история» и блокнот.

На новой странице пишу: «Артефакты письма третьего дома».

Под этим заголовком делаю список:

«1) Письмо Лидии П. (недописано).

2) Открытка с видом третьего дома.

3) Старый ключ, не подходящий к замкам квартиры».

Рука сама добавляет: «– возможно, от третьего дома».

Я ставлю вопросительный знак.

Из коридора тут же доносится лёгкий стук, будто кто-то до конца придвинул табурет.

– Я не уверена, – говорю в пространство. – Поймите правильно.

Дом, кажется, не обижается.

Я закрываю блокнот, кладу его на стол.

Тут же из-под стола выкатывается какая-то мелочь.

Я нагибаюсь, поднимаю.

Это монетка. Пятирублёвая, потёртая.

– Вот ещё, – вздыхаю. – В отдел мистики и финансовых подсказок?

Я смотрю на год выпуска монеты.

Он не совпадает с теми цифрами, которые могли бы меня успокоить или, наоборот, напугать. Обычный год.

Я оставляю монету на краю стола.

Пусть лежит. Вдруг потом тоже в список попадёт.

В голове потихоньку выстраивается следующая мысль.

Если у меня есть письмо, открытка и ключ, значит, я уже не просто слушатель истории. Я человек, у которого на руках набор доказательств того, что третий дом не мерзкий выдуманный фантом, а вполне себе объект.

А объекты можно найти.

Я беру в руку неизвестный ключ ещё раз.

Его холод кажется уже не таким.

– Можешь пока не говорить, от какой ты двери, – шепчу. – Я всё равно до тебя доберусь.

В ответ где-то в глубине квартиры тихо щёлкает выключатель, хотя я к нему не прикасалась.

Лампочка в коридоре вспыхивает ярче обычного, потом возвращается к нормальному свету.

– Всё, всё, поняла, – говорю. – Домовой согласен.

Я убираю ключ на место, закрываю шкаф.

Слышу, как за дверью квартиры кто-то идёт по лестнице. Шаги медленные, чуть тяжёлые.

На секунду мне кажется, что сейчас в звонок позвонит Лидия Павловна лично, с ключом в руках.

Но шаги проходят мимо.

Когда за стеной хлопает чужая дверь, я выдыхаю.

– До таких сюрпризов я ещё не готова, – признаюсь.

Телефон на столе вспыхивает.

Сообщение.

Открываю.

Олеся прислала фотографию: деревенский зимний двор, коза на переднем плане, Настасья Петровна на крыльце с кружкой, на двери веник из трав.

Под фото подпись: «Тут тебя ждут. И кто-то ещё, кажется. Дом шуршит по ночам. Приезжай уже со своими бумажками».

Я смотрю на фотографию, потом на шкаф, где лежит коробка с тремя ключами.

В голове что-то встаёт на место.

Если впереди поездка в деревню, значит, все мои артефакты нужно подготовить как дорожный набор. А ключ… ключ, возможно, поедет со мной.

Потому что нить уходит не только из города в третий дом, но и из третьего дома в деревню.

И, как показывает опыт, наши дома очень любят встречаться между собой.