Читать книгу Дом живых манекенов - Группа авторов - Страница 2

…И истории, которые должны были случиться, случатся.

Из свода правил АХИНЕЯ

Как всё-таки странны по-своему и пространство, и время! Пока забываешь, где ты и который час, их словно не существует, равно как не существует и тебя. Будто становишься частью этого самого ничего, безмятежного и бесконечного. Однако как только глаза твои смотрят на стрелки часов, а за спиной слышатся шорохи, миг, обещающий длиться вечность, ускользает. И вот ты уже не часть целого, ты это ты. Просто ты. И ты одинок, сколько бы людей рядом с тобой ни находилось.

«Не можешь же ты бегать от неё вечно, – собственный голос из прошлого то вспыхивал тонкой нитью, то резко угасал. – Наверняка у неё есть причины. Неужели не хочется их узнать?»

Холодные лучи осеннего солнца пронизывали салон, упругие и звонкие, как струны скрипки. Казалось, тронешь – заведут печальную мелодию да обрежут палец до крови. Они ложились на скамейки и пол, исчезали в тенях крон и снова появлялись, проскальзывая сквозь гибкие ветви. В их золочёном свете медленно поднималась пыль. Одна из форточек была приоткрыта, и по автобусу гулял запах сохнущих листьев.

Вид из окна не менялся. Деревья тут, деревья там – деревья сплошняком, мелькали перед глазами, аж затошнило. Однако теперь, когда Клара устала воображать, как чудно проведёт время, ничего более интересного, чем наблюдать за ними, она придумать не смогла. Давно надеялась побывать в здешних краях, потому перерыла гору атласов и статей. Не хотела упустить ни единой мелочи, которая попадётся им на пути, если вдруг сюда соберутся. Перерыть-то перерыла, да мало что нашла. Сейчас автобус тихонько катился по Хмаревской чаще, давая в полной мере насладиться видом каждого куста. Восторженных исследований хватило от силы на полчаса.

Клара надела наушники и то подёргивалась под музыку, то подпевала ей, до тех пор, пока заряд на телефоне не сел. Она, конечно, заводила его и не раз, но напор от руки, а не зарядки, был слабоват, и телефон садился минут через пять пользования. Подушечки пальцев у Клары стёрлись и разболелись настолько, что при очередном касании заводного колеса словно получали разряд электричества, а затем немели.

Если бы в автобусе ехал кто-то, кроме них, она бы с радостью поболтала. И книжки с собой никакой не прихватила. Даже старой газетёнки нигде не завалялось. Это всё Рино виноват. Видите ли, чемоданы и так тяжёлые.

Клара опёрлась локтем на узенький подоконник, обшивка которого воняла плесенью, и стала всматриваться в зеленовато-янтарную чащу. Порой можно было, если очень постараться, разглядеть столбы, через которые тянулись провода, но зрелище это было настолько редкое, что казалось, всякая цивилизация перестала здесь существовать долгие годы назад.

Один раз ей удалось подловить оленя. Зверь не двигался, ошарашенный надрывистым рычанием мотора, и в профиль напоминал человека, некого элегантного и в то же время робкого мистера, с рогами настолько громадными, что ни один нормальный хребет среднего размеру их бы не потерпел и попросту сломался. Пока Клара тёрла глаза, не веря удачной встрече, лесное чудище исчезло. Она едва шею не свернула, прижимаясь щекой к стеклу, но удивительная находка осталась далеко позади. Целая минута оживления, за которой поползли часы смертельной скуки.

Клара отбила задницу на деревянном сидении так, что совсем её не чувствовала, а когда чувствовала, начинала выделывать немыслимые телодвижения, ловкости которых сама поражалась. Она елозила, сползала, выгибалась, вытягивалась и наоборот старалась скрутиться в комок, бродила по салону, но водитель потребовал, чтобы она вернулась на место. Прямо так и сказал:

– Требую, мисс, чтоб вы здесь не шастали! Это вам не механизмы с перинами да ковриками! У нас такого не бывает! Как тряханёт, так расшибёте себе что-нибудь!

Пришлось послушаться.

Сейчас она развалилась на скамейке, прислоняясь ногой к спинке переднего сидения и пресекая очередной позыв рвоты – придумывала, как бы убить время.

Её спутник сопел. Клара за время поездки как только его ни будила: толкала, дула на лицо и задевала плечом. Его крепкому сну можно было позавидовать.

– Рино, – зашептала она. Никакого ответа. – Ри-и-и-но. Рино!

Его голова мирно клонилась набок, руки покоились в карманах куртки. Чёрные волосы ерошились и поблёскивали от касаний нерадивых солнечных зайчиков. Клара заметила плешь за оттопыренным ухом и коснулась её, не веря своим глазам. Рановато ему лысеть. Вздох облегчения вырвался из груди – нет, не плешь, всего лишь волосы, которые она не прокрасила как следует.

Автобус подскочил на кочке, и его стенки задрожали, грозясь рассыпаться в любую секунду. Бац! – вывалился телефон, звеня разлетающимися пружинами, и затерялся в клубе поднятой пыли. Недобрые бормотания разнеслись по салону. Бух! – Клара больно ударилась коленом. Зашевелился Рино, случайно получив от неё по лицу; сменил позу, но просыпаться не надумал.

Клара потёрла ушиб и нагнулась за телефоном. Автобус снова тряхнуло, и она едва не врезалась носом в грязную спинку, на которой прекрасно отпечатались следы от подошв её поношенных ботинок.

«Куда нас везут?» попалось ей на глаза. Чтобы начертить надпись, безобразник нехило постарался: либо свернулся в три погибели, либо устроился на полу, протиснувшись в узеньком проёме между сиденьями. И тот и другой вариант доставили кучу неудобств. Стоило оно того? Буквы были вырезаны нечётко, и потому некоторые из них уже затёрлись.

«Я рядом, если ты читаешь это!» Клара съёжилась, словно стенки автобуса начали сходиться и её вот-вот расплющит. «Съешь свои зубы! Запей их слезами!» «Справа никого нет!» Она неосознанно покосилась вправо. Рино почесал щёку и нахмурился сквозь дрёму. «Прячь волосы!» «Проверь, на месте ли ноги. Если на месте – беги!»

– Вам тут посланий кучу оставили! Читали? – крикнула она, но ответа не последовало. Что ж, и эта попытка разговорить водителя провалилась. – Как знаете! Я это на всякий случай, вдруг не заметили за то-о, – ох! – новая кочка на секунду заставила её умолкнуть, – время, что они здесь были! – Клара скользнула на скамейку и, поглаживая занывшую коленку, посмотрела в окно. – Мы скоро приедем! – резво вскочила она. – Приедем ведь?

– Ну а как же! – Водитель поправил зеркало заднего вида и ухмыльнулся в него. – Лес редеет, значит, почти добрались. Вы вроде неместная. Откуда знаете?

– Он сказал! – потормошила она Рино за плечо. – Он здесь родился! Вставай! Почти приехали! – Он отмахнулся и забормотал под нос. – Вот ведь соня! Эй! Поднимайся! Обещал про чащу рассказать! В лес сводить! А сам?

– Прямо-таки и сводить? – с недоверием протянул водитель. – И кто это у нас обещанья такие даёт?

– Рино! – оживилась Клара. – Рино Вульф! – Водитель съёжился. – Знаете?

– Вульфов-то? А кто не знает! Я хоть и проездами здесь, нет-нет да что-нибудь эдакое про них слышу! Рино говорите? Давненько его не было! Давненько! Помню, он сорванцом отсюда уезжал. Вот такого размерчику! – Рука застыла в метре над полом. – А вон какой вымахал, не узнать! – Водитель вытянул шею и глянул через плечо, впервые проявив любопытство к пассажирам. Пальцы неловко соскользнули с руля, и автобус едва не съехал на обочину. – Тьфу ты! – вывернул он баранку. – Не отвлекайте-ка, мисс!

Клара отпустила спинку, за которую уцепилась во время падения, и капюшон Рино – не дай бог, кувырнулся бы и набил себе шишек! – и принялась сильнее расталкивать спавшего.

– Поднимайся! Почти приехали!

Лесные тени исчезли, и салон наполнился светом до краёв. На смену пышным деревьям пришли изумрудно-медовые пастбища. Небо степенно приобретало васильковый цвет. Облака проносились совсем уж низко – хотелось наклониться, чтобы их не задеть – и волокли по земле свои тёмные отражения.

Потихоньку поднимались Стремнистые горы, о которых Рино любил говорить часами. Кларе всегда было странно, что места он помнил отчётливо, но о людях ничего толком сказать не мог. Даже о родне своей, о той же бабушке. Теперь седые, как чучельный лунь в музее, вершины увидела и Клара, поняла – такую красотищу попробуй забудь! Разошлись полукругом и берегли городок от холодных ветров с моря.

– Ну, просыпайся! Что же ты? Ведь так тосковал…

Вдоль дороги зачастили колья. Повёрнутые в разные стороны, с них глядели собаки. Палки растворялись в красках полей, и, казалось, насаженные на них головы летали над землёй.

– Зачем здесь пугал наставили? – Клара потянула Рино к окну. – Обычай какой-то?

Он наконец приоткрыл глаза. Успел затормозить, иначе Клара впечатала бы его носом в стекло. Лицо его вытянулось и побледнело, только на миг – зазевайся чуток и проморгаешь. Он высвободился под её недоумённые охи и начал как ни в чём не бывало застёгивать пуговицы на куртке.

Автобус пополз на холм. Кряхтел – вот-вот заглохнет. Зато теперь можно было разглядеть диковатое приветствие, как оно того заслуживало. Свежесть вечера сменилась смрадом разлагающихся тел.

Клара захлопнула форточку и снова посмотрела в окно. Выпученные, бешеные или испуганные, глаза следили за ней. Пасти искривились в оскале, открылись от удивления. Морды перекосило от ужаса и злости.

– Они настоящие? В смысле сделаны из живых собак? – обернулась она к Рино. Он по-прежнему боролся с пуговицами и не слушал её. – Оглох?

– Не собак, – поправил водитель, – а волков. В лесу живёт целая стая. Забаловали – к городу близко подошли! На окраинах рыскают! В газете статья была, мол, скот таскают. Да и девчушка одна невесть куда пропала. Тоже, поди, на клыки ихные нарвалась. Видать, здешние выловили пару зверюг да выставили напоказ остальным, чтоб не совались. Волки – твари умные, верно, уж поглубже в лес умотали! Но ежели меня спросить, лучше предохраниться. Кто его знает, что у них в голове, – постучал он по виску, поглядывая на отражения пассажиров в зеркале.

– Да тут не пара! – Клара отвернулась от жуткого зрелища. – Часто людей таскают? – Она легонько толкнула Рино, но тот предпочёл ей сумку для фотоаппарата, ремень которой сейчас крепил на поясе.

– Слышал я, они обычно вольничать начинают, когда что-то плохое грядёт…

– Вовремя мы приехали! – Рино неловко улыбнулся, и Клара вдруг пожалела, что разбудила его. Как бы ненароком не заткнул разболтавшегося водителя. Рино если и говорил о Хмаревской Пади, то какие-нибудь исторические сведения, например, год строительства или какой мэр когда управлял – обычные факты, не вызывающие ничего, кроме зевоты. То, что она услышала сейчас, явно не имело отношения к скучному городку, в котором отродясь ничего не случалось. – Не пугайте её! Успокаивать-то мне придётся.

– Мне не страшно, – перебралась она поближе к водителю. – И давно началось?

– Эти с неделю висят, – погладил тот лысую макушку, будто не был уверен, нужно ли продолжать разговор. – Как в прошлый раз здесь был, так их и видел! Хотя судить не берусь! Для меня все они на одну морду!

– Может, вернёшься в Атис? – сказал Рино. – А то вон как руки затряслись! В Пади и делать-то нечего. Особенно в это время года. Как пошпарят дожди, не то что в лесу погулять, из дома не выйти. Тоска зелёная. Последняя возможность. Не упусти. – В голосе вязкая примесь то ли жалости, то ли сожаления. – Подумай как следует. Если не уедешь на этом автобусе, следующего ждать целую неделю. Хмаревская Падь, как видишь, не самое популярное место.

– Да уж, – подхватил водитель. – Хотите верьте, хотите – нет, а долгое время ездил сюда только один старикашка. Я пришёл молодым на шофёры-то, он катался. У меня уж волосы выпали да зубы, а он всё ездил и ездил. Готов был рассыпаться на месте, я боялся, что помрёт прямо тут, при мне. А нет! По весне и по осени как по часам наведывался. Весь укутанный-перекутанный. Может, холодов боялся али болячек каких подхватить. Поди разбери! Лица не разглядеть, я его по фигуре узнавал. Столько лет катался, как родной стал! Но вот уж года два его не вижу. Ни дать ни взять скопытился! Так что верно, мисс, ваш женишок говорит. Ни чуточка не приврал!

– И когда вы успели спеться! – Она уселась вполоборота, чтобы наблюдать и за Рино, и за водителем. – Будто весь долгий путь сюда я проделала для того, чтобы в ту же секунду отправиться обратно.

– Чего тут спеваться-то? Вы, мисс, судя по всему, спокойствия не любите, – продолжил водитель. – Всю дорогу никому тишины и покоя не давали. Ежели вы едете, чтобы Падь вашу атисскую скуку разогнала да серые будни разъяснила, то зря, ей-богу! В такого рода делах она вам не помощница. Развлекаться в другие города ездят. Ну в те, которые намеренным образом для такого оборудованные. Это любой вам скажет. В Пади веселиться нечему.

– Да почему сразу развлекаться? – смутилась Клара. – Неужели у меня вид скучающей девицы? По делам мы здесь. По делам! А остальное… ну как получится. Вы вот когда в первый раз куда-то едете, разве не волнуетесь? Не воображаете себе, что это за место?

– Ну, простите! Простите, ежели не так ваши намерения понял, – сдался старичок. – Для вашего блага говорил, да – вот ведь беда! – мимо. Что уж теперь! Не сердитесь на дурака! Раз задумывали сюда ехать, пусть тогда приделаются ваши дела как нельзя лучше!

Предположил, да снова не то.

На самом деле Клара до конца не верила, что они поедут. Даже когда купили билеты, даже когда стояли на вокзале. Рино читал письма, приходившие от бабушки, и ни одно не взволновало его своим содержанием, в том числе и последнее. И сколько бы Клара ни говорила о них, он не слушал. Одно время она досадовала из-за уверенности, что Рино не хотел посвящать в свои дела, таился, сомневался в ней. Клара не знала как себя вести и невольно превращалась в рассеянную брюзгу. Рино, слава богу, не заставил долго мучиться ни её, ни себя. Как заметил несвойственные ей замкнутость и отстранённость, так и сказал, что если ей, Кларе, важно знать что-то, то совать нос не возбраняется, но он, Рино, не обязан выворачивать себя наизнанку, лишь бы угодить. Для Клары его отношения с семьёй были загадкой, для него – закрытой темой.

Она сперва вдохновилась: как-никак добро получено – но пыл быстро поугас. Вся родня Рино жила за тридевять земель. Ни разузнать толком, ни расспросить ненароком, ни глянуть одним глазком, что за кадры такие.

А на днях Рино ворвался в их сыскную конторку и заявил, доставая из ящика стола конверт и чистый лист бумаги:

– Всё ещё хочешь в Хмаревскую Падь? – Клара кивнула. – Точно? Тогда собирайся быстрее. Если поторопимся, успеем на автобус. Ты иди паковать вещи, а я напишу бабушке, что мы скоро приедем, и присоединюсь к тебе. И чтоб без нытья потом! Тебя предупреждали.

Ей нравилось думать, что именно она повлияла на его решение, однако Клара понимала – Рино никогда не менял мнения по щелчку пальцев. Если он говорил «нет» – это значило твёрдое, бесповоротное «нет». Это значило, что он взвесил «за» и «против». Это значило, что стена воздвигнута.

Автобус достиг вершины холма и устремился вниз, грохоча, словно тележка, наполненная кастрюлями. Скорости не убавилось, хотя послышался хруст рычага, и по автобусу пошли судороги.

Клара уселась поудобнее, впилась пальцами в поручень и упёрлась ногами в бугорчатый настил. Пол трясся, и тело от пяток до макушки вместе с ним. На одной из кочек тарахтелка подлетела, и если бы кто со стороны увидел пассажиров в этот момент, тотчас испугался бы, уверовав, что внутри неё образовалась невесомость.

Автобус резко остановился, и Клара подалась вперёд, зажмурилась и с жизнью распрощалась.

– Вот мы и на месте! Конечная! – Водитель натянул на лысину козырёк. – Чего застыли, мисс? То вертится, как волчок, то с места не шелохнётся! Вот ведь люди нынче пошли! Прошу выметаться! Хочу к темноте быть отсюдова подальше! До главной буду гнать, как от чертей! Не иначе! И сюда бы побыстрее гнал, если б не дрянное расписание! Тьфу ты! Откажусь от этого маршрута! Хватит! Стар я для такого! Ей-богу, откажусь!

Клара вразвалочку спустилась с оббитых ступенек и спрыгнула на деревянный выступ. Навес подгнил и покосился, одиноко пристроившись подальше от городка. Ветер обдувал его опоры, то ли желая уронить, то ли, наоборот, поддерживая, и высокая трава в ответ на их поскрипывания начинала клониться и шипеть.

– Здесь нет никаких ограждений! – Клара вздрогнула, будто её спины не ветер коснулся, а холодная рука призрака. – Город как на ладони. То-то их зверюги таскают… – Она оглянулась, но того, кому были адресованы слова, рядом не оказалось.

Рино копошился в салоне: сперва проверял, не забыли или выронили они чего случаем, а затем замотался шарфом и покрепче завязал шнурки. Шапку он, к сожалению, потерял при пересадке, и пора бы, наверное, начать молиться, чтобы несколько минут без неё не стоили недель в постели. Крепким здоровьем Рино не отличался, потому не позволял себе расхаживать, как Клара, в полурасстёгнутом пальто и ботинках на голую ногу.

– Нас никто не встретит? – спросила она. – Совсем-совсем никто? Я думала, она посильнее обрадуется приезду единственного внука. Я бы на её месте…

– Вы бы, мисс, не болтали попусту, – прошёл мимо водитель, – а выгружались поскорее.

Он сунул монету в старый ящик для газет и вытащил свежий выпуск – издание в несколько страниц.

– У тебя такие есть? – Клара ткнула своего неловкого попутчика в бок.

Он покопался в карманах и подал несколько обменянных в Атисе монет.

Пока она выкупала у ящика газету, водитель помог Рино достать вещи из багажного отсека. Радости старик не скрывал – назад никого не повезёт, значит, и мешать никто не будет. Он быстренько откланялся и вприпрыжку, поправляя сползающий козырёк, обогнул автобус. Не успела Клара попрощаться, как закашлял мотор и драндулет заколесил на холм, оставив за собой вонь выхлопных газов.

Рино взялся за чемоданы и поволок их к домам. Полязгиванья склянок, набранных Кларой, зримо его раздражали. Нахмурил брови, стиснул зубы – вроде как собирался что-то сказать, да промолчал.

– Ещё поблагодаришь потом! – Она подхватила оставшийся саквояж и зашаркала рядом, создавая из пыли маленький вихрь, однако быстро оробела. Непривычная тишина сползала с гор и оседала на городских дорогах. – Какие широкие улицы! Не то что у нас, да? – посмела ненадолго нарушить её Клара. – И как мало тех, кто может по ним пройтись.

В вечерние часы Хмаревская Падь действительно превращалась в место покинутое и забытое. Её жители разошлись по домам, на сытный молчаливый ужин, после которого не собирались совать носа на улицу. Кто приканчивал остаток дня за книгой, кто за уборкой, кто за стаканчиком любимого напитка. Потому никого, кроме меня, эти двое не встретили. Я приподнял шляпу в знак приветствия:

– Добрый вечер! До чего сегодня закат хорош! Кровит. Наверно, к непогоде.

Клара улыбнулась, и смелости у неё перед незнакомым городком прибавилось.

Рино нечего было приподнимать, потому он кивнул. По его лицу стало ясно, он понятия не имел, что должен ответить.

– А разве мы не здоровались? У автобуса? При посадке? – едва слышно спросил он.

– Ты чего? – толкнула его плечом Клара. – Одни мы ехали! – и уставилась на меня. – Простите. Спросонья он! Ничего не соображает!

– Нестрашно! Что-то вы припозднились, – надвинул я шляпу на лоб. – Только гляньте, который час!

Согласно правилам АХИНЕЯ, рассказчик не может соваться в историю, только наблюдать. Однако и здесь есть лазейки, весьма полезные, должен заметить. Если от его действий сюжет не меняется, вмешательством это назвать сложно. Что было куда важнее, Клара и Рино шли вяло и уныло, чем портили всю картину. Картину, которая могла таким ходом поломать мои планы относительно повышения. Молчание – золото, но, ей-богу, не в этот раз. Ни к чему не обязывающая реплика о времени медленно, но оживила их. Я отошёл на приличное расстояние, когда за спиной послышался голос Клары.

– Там что? – Её указательный палец нацелился на башню с часами. – Ух ты! Без четверти девять! Не успеть ему до темноты! Зря так торопился.

Рино устало глянул на ратушу.

– Здесь раньше людей судили, а вот на площади – она там, чуть дальше – казнили. – Клара, шедшая сейчас позади, сверлила его затылок взглядом. – Когда я уезжал отсюда, помост от виселицы оставался. – Так и не почувствовал ничего, брёл себе спокойненько. – Давай я тебя завтра по всем местам проведу? Заодно сделаю пару снимков… Здесь темнеет быстро.

Над городом пролетел скрежет, и Клара в ту же секунду отыскала его источник. Из-за аккуратных флигелей торчала крыша с вероятно дряхлой, оттого и пепельно-серой черепицей. Пустое окно чердака взирало на улицы с пугающим голодом.

– Это что? – Она увлеклась настолько, что резко свернула в сторону старого дома и врезалась прямиком в Рино.

– Завтра… – повторил он, поддёргивая чемоданы.

Ветерок пробежался по его волосам и обнажил не прокрашенные пряди. Клара бросилась их прятать.

– Ты чего? – увернулся от её руки Рино.

– В порядок тебя привожу, – ухватилась она за клок его волос и вынудила замереть. – Чтобы не было видно, где я оплошала.

– А ты оплошала?

– Ещё как! Говорила же, что не умею! Надо было к парикмахеру идти.

– Не люблю незнакомцев, – забубнил он.

– Да и своих-то не жалуешь! Будь любезен, не вертись! Ну что такое?

– Делать надо было как следует, – тряхнул он головой. – Отстань! Отвяжись, говорю!

От его бурчаний Клара рассмеялась.

Хмаревская Падь, не привыкшая к движению в вечерние часы, заполнялась их шагами и голосами. Жители пялились в окна, прячась за занавесками. Приветственные взмахи и кивки Клары заставляли их морщиться и отступать в темноту комнат.

– Не очень-то они к приезжим, да? – Клара постаралась не обращать внимания, раз на приветствия они не отзывались, но напоследок вздрогнула, почувствовав на спине чей-то взгляд.

– Поверь, с утра только и будет, что разговоров о шумной мисс из Атиса. Мы пришли.

Рино толкнул ворота из длинных кованых прутьев и отошёл, предлагая Кларе пройти первой. Она замешкалась, но, распознав ухмылку на его бледном лице, приподняла подбородок и проскользнула вперёд.

Двухэтажный дом с красной крышей величаво смотрел на них сверху вниз. Клара вдруг почувствовала себя ничтожной. С каждым шагом сердце её сжималось сильнее. Ни ухоженная светлая лужайка, ни приветливые кусты гортензий не сумели её успокоить.

– Ты идёшь?

Рино уже поднялся на крыльцо. И когда обогнал? Двери открылись до того, как он успел постучать. На пороге возникла пожилая женщина в строгом чёрном платье, поверх которого был повязан белый фартук.

– Рино! Наконец-то приехал! Ещё бы чуть-чуть и… – она прижала его к пышной груди и крепко обняла.

– Да-да, – его слабые попытки отстраниться было и вовсе не разглядеть, если не присматриваться с особой тщательностью. – Лабори, я тоже рад вас видеть и… осязать?

– Миссис Вульф будет очень счастлива! Очень! Как добрались? Устали? Что это я? Не стойте! Заходите! Чемоданы оставьте! Оставьте! – Она засуетилась, пропуская Рино, после ловким жестом пригласила в дом и Клару. Лабори убедилась, что все гости внутри, и с усердием принялась закатывать вещи. От помощи она отказалась наотрез, с видом, словно её оскорбили недостойным предложением. – Не топчитесь у порога! – Она прервалась на минутку и вытерла вспотевший от чрезмерной беспокойности лоб рукавом. – Проходите! Давайте-давайте! – завиляла она задом, примеряясь к чемодану. – Рино! Ох, Рино! – Вещи наконец перекатились через порог. – Проходите! Ну же! Смелее! Не стойте у входа!

По улице пробежался ветер, следом за ним расползся новый скрежет. Служанка оглядела безлюдную улицу, сунула что-то в щель косяка и плотно закрыла дверь.