Читать книгу Дом живых манекенов - Группа авторов - Страница 5

Не спорь со злодеем! У него своя история.

Из негласных правил рассказчика

Канис знал, что между лесными жителями и людьми понимания и на завтрак для полёвки не наскребётся. И началось это задолго до его рождения. Одноликие пытались присвоить чащу себе. Они рубили деревья, что были старее их, и убивали тех, кто среди них жил. И избавились бы они от чащи насовсем, если бы не встали на её защиту рыжие волки.

Из поколения в поколение передавалось, каким мудрым и терпеливым был вожак тех пор, Стирпис. Он сумел уговорить лесных духов – тех самых, что в жизни ничего хорошего не делывали, только и умели, что хвосты друг другу накручивать, – собраться воедино и дать отпор. Но чем сильнее было сопротивление, тем больше люди стремились получить чужое. Лесные проигрывали, и вожак, рискуя собственной шкурой, обратился к древнему царю, Вису, коварному и злобному по многим сказаниям. Тот выслушал его и выполз из пристанища, чтобы задать людишкам жару да указать на их место.

Говорят, вид его величия ужаснул двуногих. Никогда они не встречали существа столь могущественного и бездушного. Он не слышал, когда побеждённые молили о пощаде. Он не видел страданий врагов. Он ни разу не отступил. Его не могли ранить ни пуля, ни штык. Он шёл вперёд с рёвом и оскалом, от которых человечишки гибли прямо на месте. С перепугу.

К слову, Канису он представлялся огромным мохнатым великаном с горящими глазами и острейшими клыками. Его лапы давили разом десяток недругов, и на когти он насаживал их не меньшее количество. Иногда щенок представлял себя лесным чудищем, завывал и набрасывался на пролетающего мимо жука или качающийся на ветру цветок.

– Я Вис всеобъемлющий! – рычал он. – Как смеете вы ступать на мои земли! Как смеете вы топтать мою траву! Неужто решили, что уйдёте живыми, выпив души моих деревьев, забрав жизни моих друзей! Смотрите же, смотрите на меня! Смотрите на свою смерть!

История, однако, не заканчивалась полной победой Виса, как бы Канис этого ни желал.

Испугались люди, поняли, что они разбудили, и стали молить о перемирии. Лесной царь не знал, что такое прощение, но вожак рыжих волков вновь пришёл к нему говорить. И снова внял ему Вис и уполз обратно, оставив Стирписа за главного.

В лес от лица людей был назначен посол. Через него обе стороны договаривались, если кто-то из двуногих решался, по причинам явно непростым, держать путь через дикие чащи. Таких смельчаков набиралось немного, всякий раз весть неслась прямиком к послу, а он в свою очередь шёл к Стирпису. Долгие обсуждения приводили чаще всего к согласию, но если человек прорывался в чащу без дозволения, его ждала жестокая кара. То же самое касалось и жителей чащи, если они совали нос на людские территории, из них могли сделать суп или шубку.

Малиция ни с кем не договаривалась о своём появлении в городе, хотя бы потому что последний посол сгинул много пор назад, и замены ему так и не нашлось. Никто понятия не имел, куда он делся. Волчонок у многих спрашивал. Кажется, ответ знала Флоси. Всякий раз, когда он начинал надоедать этим вопросом, она корчила духовы морды и бежала прочь, шептала порой с жадным видом: «Ух, как они блестели!» Он мчался за ней и выкрикивал весьма продуманные предположения. Она лишь смеялась, но так надрывисто, что становилось не по себе.

Вероятно, необходимость в после отпала. Люди перестали ходить в лес, а зверям вроде бы и нечего было делать в городе. По крайней мере, так думал Канис, пока его не схватили за шкирку и не потащили к человечьему улью.

Малиция остановилась на перекрёстке и навострила уши. Канис тоже замер. Теперь и до него долетела музыка. Хриплая, рваная, совсем непохожая на лесные мелодии. Он прилёг и закрыл лапами морду. Такой пытки ему терпеть не доводилось. Малиция встрепенулась и заскакала.

– Смотри! Смотри! – кричала она. – Вон тот высотняк, к которому мне надо!

Канис привстал и заметил огромный, чернеющий в ночи дом. Даже озарённый светом луны, он оставался мрачным и тоскливым.

– Охламина какая, – рванула Малиция. – Так я и знала, с размахом он устроился! Я подойду поближе, – сказала она бежавшему рядом Канису, – а ты следи, чтоб никто меня не заметил. Да потише, не то опять всё испортишь! Если кто узнает, что я здесь шастаю, голову снесут! И быть тогда тебе сиротой, конечно, если сам удрать сумеешь! А возиться-то с тобой, как я, никто боле не станет! Сдался ты кому-то!

Она толкнула его боком, не рассчитав поворота, и Канис отлетел в сугроб. Пока выкапывался и отряхивался, она добралась до дома, встала на две ноги, проскользнула сквозь прутья ограды и, обмотавшись рыжими волосами, на цыпочках подкралась к окнам первого этажа, в которых горел свет.

Канис услышал шаги и прыгнул обратно в снег. Глупый двуногий его не заметил, хотя щенок пронёсся у него под носом. Метался то до одного края дороги, то до другого. Волчонок уловил горькую вонь и чихнул. Вот теперь трудно не заметить. Страх охватил с непреодолимой силой. Канис, того не подозревая, заработал лапами и зарылся поглубже. До чего неприятные эти люди! Зря Малиция к ним хочет.

Никто не подошёл. Канис высунул морду из укрытия, повёл носом. Слабый ветер не доносил жуткого запаха, тогда щенок выкарабкался из ямки и осмотрелся. Никого. Человек, гулявший в странном дурмане, ушёл. Канис выскочил на дорогу и помчался во весь дух к лесу, но здесь его поджидал новый ужас. Навстречу выкатилась повозка. Ничего более страшного он в жизни своей не видывал, потому не то что убежать, шелохнуться не смог. Животное, похожее на оленя Егу, только без рогов, медленно тащило за собой воз.

– Время пришло! – прокричал мучитель, потянув за поводья. Животное остановилось и лениво махнуло хвостом. – Время помнить пришло! Выходи честной народ! Выходи и помни! – Он снял рукавицу, достал из кармана коробок, и, чиркнув по его краю малюсенькой щепкой, поднёс тающий от холода огонь к одной из длинных палок, лежавших в его санях. Верёвка зашипела от глодавшего её пламени. Канис моргнуть не успел, как со свистом в небо полетели искры. Раздался гром, и они разнеслись в разные стороны, распускаясь цветками во тьме.

Животное встало на дыбы и рвануло вперëд. Канис едва лапы унёс от этого кошмара, заскользил на обледенелой колее и чуть не угодил под копыта. Под крики «Но-но! Что задурила?» он свернул в переулок и прыгнул в гору обломков и объедков. В боку закололо да зажгло, но облизывать полученные ссадины Канис не посмел.

Он зашевелился, когда цоканье копыт удалилось. Быстренько осмотрелся – пути к отступлению не нашёл. Здесь лежали лишь кучи вонючих и сломанных вещей.

Канис выскочил из мусора и подкрался назад к улице.

Люди словно с ума посходили. Роем пчёл вывалились из домов и закружили по тропинкам, будто по медовым полям. Со свечками в руках они протаптывали снежные завалы, шумели, кидались снегом и лепили из него странных округлых чудовищ, а затем ходили вокруг них, берясь за руки и завывая на свой манер.

Канис добирался до тёмного дома рывками. Прижав хвост, он гнал от одного сугроба к другому и потом отсиживался, выжидал, чтоб на глаза не попадаться.

Малиция никуда не делась. Она заглядывала в окно, стоя на носочках и держась за дряблую раму. Босые ноги порядком замёрзли, но её такие мелочи не волновали.

Волчонок проскулил и немедля получил пинка.

– Говорила тебе, – показала она кулак, – не шуми, вшивая ты шкурёнка! Если надо чего, словенями выражайся! Дубинушка ты стоеросовая! Чего?

Он повернул морду к улице, гуляния там были в самом разгаре.

Малиция бросила недовольный взгляд.

– Да они дикари почище нашинских будут! – нахохлилась она. – Да и плевать! Зато у них вон какая одёжа! Вон какие жилища! Ты не слышал, бестолочь рыжая, чего они взбунтовали?

– День духов сегодня. – Никто не заметил, как это случилось, но бородач стоял на крыльце, будто был здесь с самого начала разговора, и дымил в трубку. – Они думают, что если будут вспоминать предков раз в год – простите, раз в четыре поры, чтоб вам понятнее было, мои гости, – то те отблагодарят их и сберегут до следующего дня духов. Ничего более тупого в жизни своей не встречал! Духи-то всё видят и всё знают, потому давно не приходят. А ты чего здесь забыла? – злобно сверкнул он глазами, но заприметил щенка и усмехнулся: – Привела-таки…

Канис больше по привычке, чем со страху подался назад и наткнулся на человека. Тот стоял без малейшего движения, и увидеть его в темноте не сумел бы даже острокрылый филин. Тихоня рухнул, голова его отвалилась и покатилась по вычищенной тропинке к воротам.

– Чего натворил, бесхвостый? – развопилась Малиция. – Убил! Это ж конец! Сюда ступать-то недозволенно, а ты убил! Вот сам теперяча и разбирайся!

У Каниса шерсть дыбом встала. С улицы послышался рваный крик, и волчонок оскалился.

– Не ори, дура, – затянулся мужчина и выпустил дым изо рта. – Не пугай дитё! Ничего ему не будет, коли я не пожелаю, а я такого желать не хочу. Не сегодня уж точно. – Он поманил щенка и получил в ответ рычание. – Сама-то зачем припёрлась? Жить надоело?

– В людских привычках, как наказывал, разбираюсь! – потёрла замершую она пятку о ногу и крепко себя обняла. – Откуда мне узнавать, ежели не от них самих?

– Ну и ночку ты выбрала, должен я сказать! – мотнул он головой. – От меня-то чего понадобилось?

– Про уговор уточнить хотела. Ты ж всё про него знаешь, а я впервые слышу. Могу кое-что добавить? Потом? Ежели в голову взбредёт, а то на радостях была тогда, а сейчас думается, что и побольше запросить могла. Камней самоцветных? Надо ведь их много, да? Или чего? Чего нужно-то?

– А тебе всё мало, да? – почесал тот бороду. – Ты запросила жизни людской да богатства. Чего не хватает-то? – Малиция недоверчиво нахмурилась, и он поспешил добавить: – Ладно. Ещё одну твою волю исполню, оно того стоит. Только не можешь смерти моей желать или другой какой способ, чтобы не платить. Ну и дальше Хмаревской Пади ничего нельзя. Дальше моих владений, так сказать.

– Ну, это само собой разумеется! – заюлила она. – Само собой! А с платой что тогда будет? С меня и взять-то нечего.

– Лишь то, что мне от тебя нужно, не более.

– Вот те раз, – забормотала она. – Неужто так шибко надо? И что же это? Скажи! Ну скажи! Может, прямо сейчас и отдам! И сразу дом мне да шкаф, полный разрисованных тряпок? Я как человек уже! Погляди! Погляди, какая ста…

– Прячься, идёт кто-то! Не хватало, чтоб меня с тобой застукали!

Малиция встала на четыре лапы и залезла в щель под крыльцом. Она шуршала, ища место поудобнее, и замерла, когда хозяин дома шикнул. Канис так и остался у обезглавленного трупа, просто прилёг и уткнулся носом в твёрдую руку. Не было у неё запаха, такого, который бывает у живых. Да и не смердело от неё, как от мёртвых.

– Доброго дня духов! – открыла ворота женщина. – Пойдёте к нам?

– Нет-нет! – добродушно засмеялся бородач. – Староват я для таких дел! Просто постою здесь, погляжу на ваше веселье. Хотя очень удачно, что вы заглянули. Будьте любезны, миссис Сакрифис, принесите мне голову.

– Голову? – приложила руку к груди женщина.

– Да, миссис Сакрифис. Она где-то у вас под ногами. Поднимите её и принесите сюда, если вам несложно. Или киньте, неважно! Боюсь, если отойду от тепла дома в этой одежде, то неминуемо заболею, мой слабый организм не справится с вирусом, и я помру. Если пойду утепляться, то оставлю её без присмотра. Более чем уверен, её утащит какая-нибудь собака или заигравшийся бесёнок… в смысле, ребёнок.

Миссис Сакрифис неуверенно поводила свечкой подле себя.

– Ах, это! – с облегчением выдохнула она. – Не пугайте меня так! Не сегодня, когда духи предков возвращаются на нас посмотреть! Как я буду выглядеть… – Она взяла голову под мышку и заскользила по тропе.

Канис снова уловил горьковатый запах и чихнул.

Женщина направила на него свечу.

– Здесь кто-то есть, – прошептала она, поднося свет ближе к телу.

– Да быть такого не может! – отмахнулся бородач. – Наверно, снег с ветки упал! Верните мне голову, прошу вас! Меня начинает морозить!

Миссис Сакрифис поднялась по ступенькам, укрытым тонким слоем скрипучего снега. То и дело она оглядывалась назад, потому и не заметила ни следов от волчьих лап, ни то, как между дощечек под ногами поблёскивали жёлтые глаза. Она подала голову и добавила, не в силах промолчать:

– До чего лицо симпатичным получилось! Жаль, что теперь его придётся выкидывать.

– Ну что вы! – прошепелявил бородач. Чтобы освободить руки, ему пришлось зажать табачную трубку в зубах. – Приделаю так, что будет как новенький! Уж я-то сумею!

– Может, сделаете мне парочку на заказ? После отъезда дочери в доме стало так пусто! Так пусто! Ваши поделки, несомненно, скрасили бы безлюдность надоевших комнат.

– Сделаю без всякой платы… за вашу верную дружбу, – слегка склонил голову он. – Когда должна вернуться ваша дочь? Она ведь не насовсем покинула Падь? Для неё любой отъезд из нашего города ужасно вреден и болезнен! Вам не сто́ит быть беспечной и забывать об этом!

– Должна… – Глаза миссис Сакрифис потускнели. – Ах, ну конечно! – встрепенулась она. – Разумеется! Она должна вернуться! Я напишу ей, напомню.

Она неловко улыбнулась и лёгким шагом спустилась по лестнице. Снова прошла мимо Каниса, но в этот раз он себя сдержал. Касаясь ворот, она спросила:

– Что за чудесная музыка у вас играет? Так приятно ласкает слух.

– Не помню, если честно, – насильно улыбнулся бородач. – Посмотрю и при следующей встрече обязательно вам отвечу. Нельзя оставлять милых женщин в неведении.

– О! Вы, как всегда, добры, – хохотнула она, прикрывая рот ладонью. – Что ж, я пойду, а вы… – прищурилась она в сторону Каниса. – Будьте поосторожнее.

– Несомненно, миссис Сакрифис.

Улыбка с его лица исчезла, как только надоедливая особа закрыла ворота. Он повертел голову в руках, проверяя повреждения, и после пропыхтел:

– Видела, как легко управляться с людьми? Главное дать им поверить, что без них тебе худо придётся! Что это от них твоя жизнь зависит, а не напротив. Тогда возомнят из себя, перестанут осторожничать – и дело в шляпе! Ты, главное, слабой притворяйся да не ведись на слова! А то твоё доверие обернётся для тебя же погибелью. В планы никого не посвящай. Вынюхают что, добром не кончится. Хитрые, пуще лисиц! Вылезай!

Малиция выпрыгнула из-под крыльца волчицей и коснулась снега уже ногами.

– За домом у меня есть лаз, – не смотрел на неё бородач, – через него убирайтесь-ка поскорее в лес. Но если ещё раз увижу, что без моего ведома рядом околачиваетесь, лапы-то повыдергаю! И, Малиция, – наконец оторвался он от головы и открыл входную дверь. – Обожди!

Канис успел потянуться и добрести до лестницы, прежде чем он вернулся.

– Возьми, – кинул тряпку бородач. – С плеча одной из моих кукол для другой! – Он глянул на волчонка, но тот зевал, нисколько не впечатлённый щедростью духова жеста.

Малиция едва удержалась от смеха. Она уткнулась лицом в платье и вдохнула запах первого наряда, закружила и запрыгала, словно грибов объелась. Бородач не разделил её радость, взмахом руки прогнал их и притворил дверь, бормоча под нос.

В лесу Малиция отыскала брошенное дупло и припрятала в него подарок.

– Не смей даже заикаться о моём уходе! – пригрозила она щенку. – Никому! Попробуй только! Намекни – и сама тебе шею сверну, рыжка криволапая!

Но Канису напоминать было не нужно. Он смиренно сидел возле, пока она укладывала наряд, и так же смиренно шагал за ней, когда они возвращались к стае.

Боно не спал, дожидался. Он приподнял голову, когда они приблизились, а большего не чтившие порядков и не стоили.

– Что мать, что дитя! Где пропадали? – положил он подбородок на лапу, но взгляда с них не спускал. – Я волновался, не случилось ли чего с вами. Не угодила ли ты, Малиция, в яму. Для тебя явление не столь уж и редкое. – От его слов она ощетинилась, но присмирела быстрее, чем он разобрал. – Или нашего Каниса утащил кто себе на закуску. Эх, ему бы пора подрасти! Ты хорошо его кормишь?

– Ничего, – шепнула Малиция, – потерплю немного и сбегу отсюда, – а потом добавила громко, для вожака: – Охотились, – голос лёгкий и игривый. – Не заметили, как солнце село!

– Думаешь, обучишь его лучше стаи? В таком случае, где ваша добыча?

– Канис, мелкий дуралей, – потормошила она макушку щенка холодной лапой. – Слишком шумный! Всех спугнул! Рановато ему с вами ходить. Испортит всю охоту! Вечно как побежит побыстрёе обычного, носом вперёд летит, да прямо поперёк пути. Хошь – не хошь, запнёшься об него и сам кубарем покатишься. Он столько раз головой шибанулся, что повредился ей поди нехило. Вот теперь и отстаёт недоносок, видать, в этом… как его? Понимании! А ты удумал его учить наравне-то с другими! И хвост-то у него совсем никакущий! Только глянь! Глянь! Позорит стаю! А ты его брать куда-то собрался!

– А чего бок у него распорот?

Малиция глянула на Каниса. Успел где-то искалечиться, ни дать ни взять обалдуй самый пренепутёвый. Ничего нормально сделать не может.

– Так дурачок! Лезет вечно, куда не просят! Возни с ним не оберёшься! Но я стараюсь! Стараюсь!

Она легла и свернулась клубком. Спиной к Боно, чтобы он понял её непреодолимую усталость и отвязался. Канис пристроился рядышком, тяжко вздохнув.

– Попробуй вякнуть… – напомнила Малиция.

Она засопела, и щенок подполз к ней поближе. Так ему спокойнее засыпалось и, более того, сны виделись тёплые.