Читать книгу Дом живых манекенов - Группа авторов - Страница 3

Когда дело касается магии, беги!

Из негласных правил рассказчика

Щенок, рыжий, как кленовый лист в дождливую пору осыпи, гонялся за собственным куцым хвостом и рычал от недовольства. Как тут оставаться спокойным! Тот не ловился и не приближался на самый махонький коготок. Клац клыками! Клац! Клац! Не боится, обрубок этакий! Не поддаётся!

– Хватит! – Сучковатые пальцы потрепали его по загривку. – А то голова кругом пойдёт! Что мне тогда с тобой делать? На себе не потащу, так и знай! Смотри вон лучше, как у них крылья переливаются! Красотища-то какая! Так бы и поотрывала!

Волчонок рявкнул на хвост в последний раз и отлынул от ласк его заступницы. Она развалилась на мягком мху и считала синекрылых бабочек, стая которых пролетала сегодня в лесу. Потому-то они и застряли у старой осины. Событие важное, всего единожды за целый ход четырёх пор, но волчонка всякие там порхающие не волновали. Не хищные это забавы.

Он понадеялся застать Флоси врасплох. Обождав, пока поднимется ветер и нагонит шуму в кронах, волчонок накинулся без малейшего предупреждения, но промахнулся и угодил в ореховые волосы, рассыпавшиеся по земле да цепляющиеся за кустарники и дикую траву. Они вмиг опутали лапы, похлеще липкой паутины. Щенок забрыкался и окончательно застрял в хитро устроенной ловушке.

– Сам виноват! – Флоси приподнялась и помогла ему освободиться. – Вот зачем полез? Хорошо, что жалко мне тебя!

Только лапы коснулись земли, свободные и прыгучие как прежде, он дал им волю и заскакал, будто осой ужаленный, ещё и язык высунул. Скучно ему, аж заскулил и уткнулся в плечо Флоси прохладным носом.

– Ну хорошо, – протянула она и вдруг вскочила. – Наперегонки давай! – и понеслась со всех ног.

Шлейф волос извивался змеёй и выминал новую тропу. От треска и хруста разлетались пугливые птицы и насекомые. Щенок прижал уши и рванул следом, огибая сломанные ветки и корявые корни.

Флоси Нэмус умела смеяться звонко и заразительно. Волчонок подле неё имел умения не хуже, скулил и выл, что кровь в жилах стыла. На пару они мастерски баламутили лес. В стае рыжих волков щенки росли долго, и Флоси была этому несказанно рада. Другие звери взрослели за пару полных лун, и дружба с ними тянулась на пору спелыни, пока не созреют самые поздние яблоки, не больше. Когда Флоси появлялась в лесу после холодов, у её друзей были детёныши, а вместе с тем заботы. Играть никто не хотел, да и помнили её не все. Приходилось заводить новые знакомства, такие же скоротечные и не имевшие памяти.

Щенка из стаи рыжих волков выловить непросто. Тут и к седому барсуку ходить не надо. Об их тяжёлом характере знала вся округа. Волки вообще были сами по себе личностями замкнутыми, и отпрысков далеко от лежанок не пускали. На этого она наткнулась случайно, когда он бодренько топал по звериной тропе к Журчистому ручью.

Флоси распирало, как хотелось с ним поболтать. Она выскочила из-за деревьев, не подумав, что может напугать, и протянула руку. Конечно, он её цапнул. Из ранки немедля хлестнула жидкость, а виновник сиганул в кусты шиповника, вереща от саднящих уколов.

Она, хоть и расстроилась, от волчонка не отказалась. Флоси стала ждать его у ручья. Светыш-два высиживала за облюбованной поганками кочкой. Солнце сменялось луной, а затем снова появлялось над шепчущей чащей и пыталось пронзить её острыми лучами. К воде трижды пробирался олень, на огромных рогах которого свили гнёзда наглые сойки. Егу был старым настолько, что никто в лесу не мог точно сказать, сколько холольдов он пережил. Ему всегда уступали дорогу, частенько угощали самым лучшим мхом и ягодами. Ходил слух, что если задобрить старика, он может просьбы и не выполнит, но от бед точно отведёт. Флоси становилось не по себе, когда он смотрел на неё глазами, чёрными, как дно колодца, выкопанного на её опушке. Казалось, она падает глубоко-глубоко, в самую темноту, и выкарабкаться сил нет. Зверь проходил по узкой тропе не торопясь, порой спотыкаясь или скользя, и выглядел недовольным, когда видел её, притаившуюся за пеньком без дела.

– Дорогой Егу! – не выдержала она на третий раз. – Я очень занята, сидя здесь! Очень! Чем хочешь, клянусь! Не бездельник я и не тунеядец! Даже нет времени, чтобы нормально поговорить! Я жду нового друга!

Егу фыркнул, обжигая её горячим дыханием, но укора на морде не убавил. Флоси мужественно вытерпела его безразличие, пока он стоял к ней задом и черпал губами воду, а затем проявила силу воли и не съёжилась, когда он, возвращаясь на тропу, наградил её отчаянным мотком головы.

На четвёртый светыш волчонок вернулся. То был влажный и туманный восход. Лес, продрогший от мглистой прохлады, только начинал просыпаться. То там, то здесь подавали голос ранние птицы, выползали из норок первые труженики.

С гордо поднятой головой щенок гарцевал к ручью, уверенный, что сейчас-то его точно никто не потревожит. Флоси терпела, пока он приблизится к воде – все поганки повыдергала – а когда он склонился над журчащим потоком, бесшумно покинула укрытие и подкралась вплотную. Волчонок напрягся, и она отступила, спокойно, невзначай. Сделала вид, что пришла попить, и сперва упорно притворялась, что не заметила его, как это проделывал с ней в своё время мощнорогий олень Егу.

Щенок не отводил от неё взгляда, черпая языком ледяную воду, медленно, словно рассчитывал, сколько ловкости понадобится и какая поза наиболее удобна для побега, если дух нападёт.

Она опустила пальцы в ручей. Вода облизнула их и резанула холодом. Флоси рассмеялась и брызнула ею в волчонка. Он отпрыгнул и взъерошился, оголяя белоснежное подобие клыков. Флоси не боялась.

Животные, они страх за сто шагов чуют, так что волчонок перестал скалиться, поняв, что этим задиру не напугать, но и прочь не заторопился. Он присел, готовый вот-вот удрать, и склонил голову набок. Флоси повторила за ним. Прищурился, и она тоже. Повёл ухом, она – бровью. Тихое скуление – нет! не от грусти или страха, а скорее от любопытства – вырвалось у зверёныша из груди.

Так они и сдружились. Играли каждый день от восхода до заката, иногда вместо сна. Она приводила волчонка на опушку, где жила в тени старой избы. Без корявых веток над головами хорошо были видны небесные светлячки, которые мудрая полёвка звала звёздами. Они сияли только во тьме, и считать их было удобнее при луне. Волчонок не хотел учиться и больше трёх числа не знал.

С приближением холодов Флоси увядала с грустью о том, что ей никогда не стать взрослой, а Канис рано или поздно вырастет и забудет про неё, как и зверьё до него. К приходу цветыни она открывала глаза, полная уверенности, что до разлуки далеко и Канис терпеливо ждёт её у ручья.

– Канис! – разнёсся над лесом злобный вопль.

Деревья зашумели, приглушая его. Зашептала трава, знаменуя приближение недоброй силы.

Волчонок навострил уши и резко остановился. Из-под крепких лап в разные стороны полетели комья земли.

– Где ты, маленький паршивец?

Флоси присела рядом и обняла его за шею. Щенок заскулил, но она приложила палец к губам. Лучше не попадаться Малиции, она явно не в духе, больше чем обычно. Не любила она, когда кому-то весело. Вот и сейчас – увидит, шкуры с обоих разом сдерёт!

– Канис! – раздалось совсем уж близко. – А ну, иди сюда!

Флоси тихонько поднялась и приготовилась бежать. Она жестом позвала волчонка за собой и рванула по корягам да кочкам, подобно ветру по верхушкам деревьев, прочь от громкого голоса Малиции. Слабый визг заставил её опомниться.

Бледная рука схватила волчонка за шкирку и потащила в чащу.

– Попался! – Малиция захохотала, выхаркивая столько восторга, сколько могло поместиться в её хрупком теле, и показала сгнившие наполовину зубы.

Волчонок закрутился, но сил освободиться у него не хватило.

– А ты чего уставилась! Кыш, пучеглазая! – отмахнулась она от белки.

Флоси зигзагами юркнула по треснувшему стволу в тёмно-зелёную крону. Оставлять Каниса она не собиралась, потому поскакала поверху, стараясь не упустить их из виду.

– Сколько раз повторять! – Малиция тряхнула щенка и бросила на землю. – Не лазь далеко, тупинушка рыжебокая! Вожак ругается! Одни проблемы с тобой! – шмыгнула она носом и сплюнула. – Шагай давай быстрее! – и зарядила щенку пинка для ускорения. Тот взвизгнул, лизнул пострадавший бок и послушно засеменил впереди неё. – Кормишь его тут, башку дурью от чужих клыканёв бережёшь, а он только и знает, что с белками играться да неприятностей мне прибавлять!

Запахло жареным мясом и горелой древесиной, свежей, не успевшей подсохнуть. Среди лесного спокойствия медленно расстилался дым от жжёной листвы.

– Тише. – Малиция затаилась, как частенько делала на охоте.

Флоси попрыгала вперёд, на пушистую ветку ели, и огляделась. С дерева-то ей виднее. Всё верно, как она и думала – неподалёку потрескивал костёр.

– Неужто человек! – загорелись глаза Малиции.

Она бросилась чесать волосы тонкими пальцами, но едва ли сумела очистить даже малую часть от лесного мусора, не то что распутать. Зато хорошенько прикрыла ими голое тело, сперва и не заметишь, что одёжки нет. Съела несколько листьев разросшегося куста смородины, чтобы освежить дыхание, и вытерла кровь со свежих царапин на усыпанном веснушками лице. Она закусила нижнюю губу, чтобы не выдать себя случайным рычанием, и принялась красться к огню.

Мужчина размером с медведя сидел у костра и поджаривал на вертеле убитого зайца.

– И поделом ушастому прощелыге! – бормотала Малиция. – Нечего волков тупицами казать! Вот ему и урок, раз судьбой решено, что тебя съедят, так оно и будет. Убежишь от одних, так другие поймают.

Она спряталась за дубом и выглянула, прикидывая, как поведёт себя незнакомец, обратись она к нему. Волосы у мужчины были темны, как чернозём на болоте, и вились до плеч. Над глазами нависли густые брови. Он с аппетитом откусил от жареного мяса и проглотил кусок не жуя. На бороде заблестел жир. У Малиции слюнки потекли. Отродясь ничего жареного не ела, но пахло-то по-человечьи. И оттого хотелось сильнее.

Каниса люди не волновали – что ему до двуногих? – а без дела сидеть было скучно, потому, подождав немного, он тихонько поднялся и побрёл к стае в одиночку, а когда заметил Флоси, от радости чуть не завыл. Она замахала лапами, мол, тише, юродивый! А он давай кругами скакать, заигрался совсем, от радости-то. Много ли щенку надо для этой самой радости? Не смотрел по сторонам, да и наступил на сухую ветку. По лесу прокатился треск.

Человек замер на взмах пчелиного крыла, а затем снова принялся за трапезу.

– Чего прячешься, тварь лесная? – спросил он, откидывая обглоданную кость. – Думаешь, не призна́ю? Уж сколько лет здесь не живу, а провести меня всё равно не сможешь!

Малиция тихо провыла, не сумев скрыть разочарования, и скривила губы в липовой улыбке. Лёгкой походкой она выплыла из укрытия и предстала перед мужчиной, как ей казалось, в пристойном виде.

– Худа-то не сделаешь? – поправила она кудри. – Постой-ка! – повела носом и убрала улыбку. – Вот ведь балда, с живым перепутала!

– Живой и есть, – постучал он по пузу, – покуда верят! Поди ближе. Присядь-присядь, – указал он на поваленное дерево подле себя.

Малиция послушно скользнула к предложенному месту и устроилась подальше от костра.

– Угощайся, – протянул ей мясистую кость мужчина. Она с рыком вцепилась в жареную зайчатину и, оголив острые клыки, выдрала кусок. – Не торопись! Всё тебе!

– Чего такой добрый? Аль откормить хочешь, чтоб сбежать не могла? Шкуры моей не получишь! Так и знай! Не обернусь! Как ни мучай! Не видать тебе её! Не видать!

– Чего развопилась, дурында? А ну, захлопнись! Больно надо! Я с вами не воюю, мне ваши шкуры не нужны! Говорил же? Говорил, а меня не слушали! Вот не устроили бы вы тогда шумиху, сейчас бы дела по-другому обстояли. И двуногих нечего бы было сторониться. Сами и напросились, дурилки хвостатые!

– Ну так они полезли с ружом-то! Кто их просил соваться? Ну и получили сполна! Я-то здесь совсем ни при чём! Мне бы с ними, а не от них. Понимаешь? А они припёрлись в лес хозяйничать! Нечё было злить! – и зачавкала.

Верхушки крон разбушевались от сильного ветра, и мужчина глянул наверх.

– Давно я с лесными не виделся. Вот поболтать хочу, узнать, что здесь без моего ведома творится… – Он затих, приметив щенка.

Канис виновато присел рядом, но Малиция уже не помнила, что он их выдал. Однако позлило её другое.

– Пшёл! – схватила она ветку из костра и замахнулась на него. – Осмелел дурачок! Напыжился да задрал нос кверху! Кто такой, чтоб зазнаваться?

Во все стороны полетели жёлтые угольки, а седой пепел угодил прямиком на морду волчонка. Защипало да зажгло так, что он завопил, скидывая лапой раскалённую пыль.

– Твой? – спросил бородач и склонился.

Огромная тень нависла над Канисом, но он был занят, потирая опалённый нос, и не заметил пристального взгляда.

– Мой, – кивнула она. – Чей ещё! Кто с ним за просто так возиться будет! У-у-у, шкурёныш недоношенный! Только и знает, что по лесу таскаться да под лапами мешаться! – Она замахнулась, и щенок припал к земле.

– Ну что же ты так? – кинул ему мяса мужчина. Канис принюхался, но к подачке не притронулся. – А ты чего сама так близко к человечьим домам шляешься? Охоту ведёшь? Утащить кого хочешь? Твои знают, что в людском облике околачиваешься?

– Чего не хватало! Чтоб они прознали! Да и не их это дело! Какой хочу, такой и гуляю! – расхрабрилась Малиция. Заприметила, что щенок не трогает брошенное мясо, потому сама подобрала кусок с травы. – Уж и не узнать тебя, – продолжала она с набитым ртом. – Воняешь точь-в-точь как пришлые! От лесного ничего и не осталось!

– Так я который год уж среди них питаюсь! И пропахся, и проникся! Им-то невдомёк, а мне раздолье!

– И я! И я хочу! – подскочила она, но мяса кусать не перестала.

– Куда тебе, шавка ты приблудная?

– Ты же смог!

– Там дураки живут! Дураков обвести вокруг пальца разве сложно!

– И меня не призна́ют!

– Тебя, – погладил он бороду, – призна́ют! Как пить дать призна́ют! Они дураки и ты – дура. Всё сходится. Призна́ют и житья не дадут!

– Всё равно хочу! – облизнулась Малиция. – Хочу, что аж невмоготу! Сейчас выть начну, так мне хочется! У-у-у-ух! Скажи, что делать, сделаю! – шагнула она к нему. В волосах запуталась обглоданная кость, а губы поблёскивали от жира. – Ну, помоги к людям перебраться!

– Тебе зачем? Чем здесь-то плохо? – мужчина не соглашался, но по взгляду видно, начал потихоньку сдаваться.

– А тебе зачем надо было? Хочу постоянно вот такое вот есть, – потянула она руку к самодельному вертелу, но огонь опалил запястье. Она зарычала и подалась назад. – И чтоб тряпки, как у тебя, были! – Малиция прильнула к мужчине и стала щипать одежду.

– А шерсть чем плоха? – оттолкнул он её.

– Шерсть шерстью, а я одёжу хочу! Вот чтоб мягкая и приятная такая на ощупь! Чтоб любая была, какая приглянется! Чтоб кутаться в неё как в снег, но чтоб не мокро и не холодно! Хочу, чтоб был целый дом для меня одной и чтоб никто мне был не указ!

– Эка хочуха! – пригладил усы мужчина, в голосе чувствовался тон одобрения.

Флоси наскучил их разговор. Она разлеглась на ветке и зевнула, затем сорвала шишку, покопалась в ней и от нечего делать запустила в неугомонную Малицию.

– Ай! – потёрла ушибленный затылок та и потрясла кулаком перед деревом. – Вот паршивка! Не дам больше с Канисом играть! Дурёха ты пучеглазая!

– Что же ты так с моей крестницей? – усмехнулся бородач, но погрозил белке пальцем.

– Крестницей? – тотчас угомонилась Малиция. – Не зналя я! Ей-богу, не знала! Лесных духов обижать себе дороже! Ежели знала, так вот, пожалуйста, пускай резвятся! – пнула она волчонка.

– Незачем ей с ним болтаться, – поморщился он от щенячьего визга. – Тем более есть у меня одна идея относительно твоего сынка. – Он снова наклонился к Канису и подмигнул.

Теперь волчонок заметил его любопытство и струсил от ухмылки на красном лице. Лапы затряслись, и он прилёг на брюхо; скуля и поджимая хвост, ретировался к ноге Малиции.

– Какой это?

– От которого нам всем счастье будет, – поправил он ремень и кашлянул. – Могу я тебя в город поселить, и будешь ты посноснее любого человека. Не задаром, нет, но обещаю, жизнь у тебя будет не хуже, чем у белки в ореховом озере!

Флоси насторожилась. Крёстного она знала хорошо, и он за всё время, что шатался по чащам, помощи никому не предлагал. Вот и теперь не верила она, что это обещание добром кончится. С лесными духами договариваться, себя губить. Флоси, конечно, была не такой. От лесного ей чуток достался, беличьи повадки по материнской линии. В основном она жила на опушке, среди трав и цветов, там её место и было. А крёстный от копыт до кончиков волос уродился лесным. Ему доверия никакого.

– Согласная я! – засмеялась Малиция. – Что хошь, сделаю, только помоги!

– Ну, тогда слушай внимательно! Снова я сюда приду осыпи этак через две. Ты пока все дела свои приделай. Соберись! Привычки человечьи подучи. Коль справишься с моим наказом, сумею твою просьбу уважить!