Читать книгу Избранное - - Страница 6

Хочу сказать я вам, друзья,

На новом месте снова я!

Я верой-правдою служу

И положеньем дорожу.

Тут на учете каждый штык,

Жаль, юнкеров у нас впритык.

Идет Кавказская война,

На истребление она.

Черкеса бьём в прямом бою,

Пощады не даем врагу.

И правда в том, что тот народ

Отважен, горделив и твёрд!

Скажу: достойнее врага

Не встретил боле никогда.

Веду из крепости огонь

И горца вижу на ладонь.

Беру, бывало, языка

На кончик молодца-штыка.

В полку порядок уставной,

Ходил не раз в дозор ночной.

Штабс-капитан начальник тут.

Максим Максимычем зовут.

Он сослуживцам как отец,

Ему что сын его боец!

Он замечает, офицер —

Образчик чести и манер —

Давно уж в танце не кружил,

Воюет из последних сил.

В обход приказу своему

Помог развеяться ему.

Миролюбивый горский князь,

Кто держит с капитаном связь,

Позвал знакомого домой

На свадьбу дочери родной.

Штабс-капитан доверил мне

Идти с ним вместе наравне!

Гостей зовут в семейный дом,

Невесту усадили в нём.

И там ей суждено пока

Одной побыть, без жениха.

А где ж виновник торжества?

Он под эгидой большинства!

Посажен в холостяцкий дом,

И тот охраной окружён.

Сухой ему прописан пост,

Он не услышит первый тост.

Ведь по обычаю ему

Придется искупить вину!

Поднял Максим Максимыч тост,

И градус пира начал рост!

Невесте пожелали благ,

Лезгинку танцевали в такт…

Он вышел подышать на двор,

Невольно слышит разговор:

Черкесский княжич Азамат,

Княжнам обеим младший брат,

Отродье своего отца,

С абрека клянчит жеребца.

И если тот продаст его,

Сестру похитит для него.

Ведь точно знает, прохиндей,

Что тот неровно дышит к ней.

Когда-то Казбич молодой

Привел коня на водопой,

Княжну увидел у воды

Необычайной красоты!

С тех пор не мог её забыть

И не посмел заговорить.

А нынче выросла она,

Стала румяна и стройна.

А у того уж седина

Да черно-бела борода.

Теперь из-за густых бровей

Тайком любуется он ей.

Любовь к ней делит он с конём,

Бесстрашным верным скакуном.

Всегда его надежно вёз

Его любимый Карагёз!

Такого не сыскать нигде

Во всей нагорной Кабарде!

Однажды делали набег,

Подумал про себя абрек,

Чтобы у русских скот угнать,

А после им же и продать.

Но их застали, как всегда,

Там крепостные сторожа.

Погоня сразу началась,

За ними сотня погналась.

Отряд рассеяли тогда,

Но со спины пришла беда!

Его уж стали догонять,

Казаков было не унять.

Тогда впервые пнул его,

Коня аж вздыбило всего.

Рванул он грудью напролом

Через кусты и бурелом…

Галопом мчался, и кусты

На морде ставили рубцы.

Вот впереди большой овраг,

А позади свирепый враг.

И прыгнул он, вобравши круп,

Ногами зацепил уступ…

И лошадь начала сползать,

Надежда стала угасать…

Тогда он на уступ вскочил,

Вожжей из рук не отпустил.

Тянул узду он на себя,

Пытаясь вытянуть коня.

Но тот посыпался в обрыв,

Траншею за собой прорыв.

Казаки, глянув за уступ,

Решили, что беглец – уж труп.

Пока смотрели те в овраг,

Коня уж он в узду запряг!

Очнулся словно ото сна

И слышит: «Что, продашь коня?»

И горец вдруг рассвирепел:

«Да как ты предложить посмел,

Держаться можешь ль ты верхом?

Тебя же сразу сбросит он!»

Максим Максимыч, слыша спор,

Передает мне разговор.

Не мог предвидеть он тогда,

Что сам я проверну дела.

А родилась шальная мысль,

Когда плясать все подались.

Среди танцующих девиц

Не видел я открытых лиц.

Но танец девушки одной,

Такой изящной и прямой,

Задел меня до глубины,

И в этом нет моей вины!

Когда открыла та лицо,

Невольно вырвалось словцо:

«О боже, как же хороша!»

Тут занялась моя душа,

Увидев Бэлу, обомлел…

И здесь коварный план созрел!

Я Азамата поманил

И будто фразу обронил:

«Я знаю, хочешь скакуна,

Так положись в том на меня.

Я приведу тебе коня,

А ты – сестренку для меня!»

Ему руки я не подал,

Сказал, чтоб скоро ждал сигнал.

Начался в крепости забой,

И Казбич гурт поставил свой.

Его в пристройку заманил,

Зеленым чаем угостил.

Подал подельнику сигнал,

Тот к двери приближаться стал.

Похлопав, отвязал коня

И быстро прыгнул в стремена.

Ударил скакуна в бока

И скрылся в горные леса!

Черкес за вором побежал

И на бегу достал кинжал,

Как зверь, он бросился за ним,

Но тот уж стал неуязвим.

Упал на землю, стал рыдать,

Гнездо князёво проклинать!

Лежал он долго на спине,

Стенал о друге и коне…

Потом поднялся и прозрел:

План мести в голове созрел!

Он будет мстить его семье,

Его друзьям и всей родне!

Домой вернулся сам не свой,

Засов задвинул за собой.

Гляжу, в углу сидит она,

Та неземная красота!

Покорно опустив глаза,

Сподлобья смотрит на меня.

Взял табуретку, к ней подсел

И долго на нее смотрел…

Смуглянка отводила взгляд.

Я изучал её наряд.

Она молчала, я молчал,

В ней перемены замечал.

Прошла неделя не одна,

Пока дикарка ожила.

Уж вижу свет в её очах

И сам тону в его лучах.

С ней вместе время провожу

И понимаю, что люблю!

Воспряла узница моя,

Она все краше изо дня!

Нечаянно в узенький пролёт

Услышал, как она поёт.

Слов песни я не разобрал,

Лишь тонкий голосок внимал.

Мы говорили в уголке

На нам понятном языке.

Я стал татарский изучать,

Она – по-русски понимать.

Болтали запросто вдвоём

Особо, каждый на своём!

И простодушна, и чиста,

Чистосердечна и умна!

Её эпитетов не счесть:

В ней родословная и честь.

В ауле горенка жила,

Свою невинность берегла.

Я нежно обращался с ней

На протяженье этих дней.

Она мне стала доверять

И двери уж не запирать.

При приближении моём

Уже не убегает в дом.

Однажды тронул за плечо,

Она оставила его.

Боясь превысить меру ту,

Одернул я ладонь свою.

Рукам я волю не давал,

Вину свою осознавал.

Хочу покаяться, друзья,

Был вероломен с нею я!

И чести лишена она

Теперь навек из-за меня.

Ей не вернуться уж туда,

Мной опорочена она.

Чтобы умерить ту вину,

Подарки ей я подношу.

Дарю одежду, жемчуга,

Гостинцам рада та всегда.

Татарку нанял пошустрей,

Чтобы прислуживала ей.

Черкешенка была мудра,

Мою заботу приняла.

Казался ей красив лицом,

И статен в меру, и умен.

Впустила в свою жизнь меня,

Доверив целиком себя.

Стал на охоту брать её,

Доверил ей своё ружьё.

Казалась счастлива она,

Смеялась звонко, как дитя.

Но я уже искал предлог

И свою робость превозмог.

Однажды на закате дня

Сказал я прямо ей в глаза:

«Прости меня, душа моя,

Напрасно выкрал я тебя.

Не оправдать проступок мой,

Свободна ты, ступай домой!»

Тот разговор её пугал

И истинно врасплох застал.

Она не знала, что сказать,

Свою любовь как показать.

Была уверена она,

Что в офицера влюблена.

Уже уверившись в себе,

На шею бросилась ко мне.

Стала усердно целовать,

Что-то по-русски лепетать.

Её порыв я поддержал,

Схватил в объятья и прижал!

Я нежно целовал её:

За ушком, в шею и в плечо…

Слились в объятиях тела,

Тогда не ведая греха.

И первый раз из стольких дней

Остался в комнате у ней!

В то время, крадучись тайком,

Забрался Казбич в княжий дом.

Он был уверен, что семья

Причастна к воровству коня.

Застав там князя одного,

Без слов зарезал он того.

Своих следов не хороня,

Абрек забрал его коня.

А где же беглый Азамат?

Сбежал от мести супостат.

Возможно, что давным-давно

Черкес зарезал и его.

Нещадно за обиду мстил,

Меня он тоже не простил:

Лишился он надежды всей,

Ведь Бэлу тот считал своей.

Не раз на крепость нападал,

Но был отброшен и страдал.

Я с Бэлой уж немало дней,

Мы много провели ночей.

И с горечью скажу, друзья:

Стал задыхаться ею я!

Коль Дионису служишь ты,

Ты уж творец иной судьбы!

Как гуру светских вечеров,

Мне было тошно вне балов.

Ей про настрой веселый врал,

Но на охоту уж не брал.

Её по-прежнему любил,

Но в спальню редко заходил.

И тосковать та начала,

Дикарки доля такова.

Максим Максимыч видит всё,

Кладет ей руку на плечо

И, чтоб её тоску унять,

Зовёт за стены погулять.

На крепостной поднялись вал,

Где ветер сильно бушевал.

Как вдруг за речкой свысока

В папахе видит седока.

Абрека узнает она,

Тот на коне её отца.

Охранник выстрелил в него,

Но было слишком далеко.

Я запретил отныне впредь

Ей за пределы выходить.

С тех пор уж минул долгий срок,

Она забыла про урок.

Когда я вышел пострелять,

За вал направилась опять.

Успела только до ворот,

Как кто-то сзади зажал рот,

Набросил на нее чадру

И на скаку прижал к седлу.

Та крикнула что было сил,

И хорошо, я рядом был.

Я выстрелил – и тот упал,

Схватился тут же за кинжал.

Ударил жертву по спине,

И скрылся раненый в траве.

Я Бэлу на руки поднял

И в губы же поцеловал.

Она шептала о любви,

А тело было все в крови.

В бреду промучилась два дня,

А после тихо умерла…

С прискорбием скажу, друзья,

Такой любви не встретил я!

Я до сих пор в себе храню

Любовь последнюю свою.

Еще дожди не отошли,

Меня опять перевели.

Должен заметить вам, друзья,

Штабс-капитана встретил я!

Дорогой в Персию стоял

В селе кавказском я Мецхал.

Максим Максимыч услыхал,

Лакея своего прислал.

Признаться, к своему стыду,

Ответа не дал я ему.

Подумал, дружба терпит спад,

И этой встрече был не рад.

Столкнулся с ним накоротке,

Вопрос прочел в его лице…

Ему ответил тогда я:

«Дорога всякому своя!»

Отъехал я с тоской в душе,

Старик сказал вдогонку мне:

«В дороге всякой есть изгиб,

Кто не увидел, тот погиб!»