Читать книгу Золотой Фантом - Группа авторов - Страница 5

Давление в висках пульсировало тупой, знакомой болью. Лев Корсаков стоял посреди своей гостиной, превращенной в картографию помешательства, и пытался не смотреть на стену. На стену, где поверх схемы старого, нераскрытого убийства он начал накалывать первые данные по «Вектору». Пустая камера №7 была в центре, от нее расходились лучи-гипотезы: «внутренний след», «технологический взлом», «долговременная подготовка». Каждый луч был окрашен в свой цвет. Пустота «Вектора» отзывалась в его восприятии низким, гудящим звуком, почти инфразвуком, и холодным белым сиянием, как свет безжалостной операционной лампы. Это было слишком стерильно. Слишком чисто.

Звонил телефон. Анна Седова. Голос жесткий, натянутый, как струна.

– Корсаков, отдел аналитики отработал впустую. Логи доступа чистые. Биометрия без сбоев. Камеры не показывают ничего, кроме плановых обходов. Ни одной аномалии. Как твои… интуитивные поиски?

Он слышал в ее голосе не просто скепсис, а усталость от бессилия.

– Интуиция – это когда не знаешь, откуда пришла мысль. У меня пока только вопросы. Кто отвечал за обслуживание серверов хранения видеоархивов за последние восемнадцать месяцев? Не формальный начальник, а конкретный инженер, который физически лазал в серверные стойки.

В трубке повисло молчание, потом шуршание бумаг.

– Бунин. Александр Бунин. Контрактник из сторонней IT-компании «Кронос». Проверен, как стеклышко. Алиби на ночь кражи железное – был с женой в театре, есть билеты, записи с камер театра.

– Отлично, – Корсаков прищурился. – Значит, он не вор. Он мог быть только инструментом. Добро пожаловать в первый круг ада, капитан. Ищите не того, кто взял, а того, кто мог попросить Бунина о «мелкой услуге» год назад.

Он бросил трубку на диван и потянулся к ноутбуку. Было время для нестандартной утилиты. Для «Кита».

Их знакомство произошло три года назад, когда Корсаков расследовал серию кибермошенничеств в банковской сфере. Кирилл, тогда просто юный гений со взъерошенными волосами и воспаленными от бессонницы глазами, был пойман условно. Он не украл деньги, он «перераспределил» комиссии с транзакций в фонд помощи детям с редкими заболеваниями. Система увидела взлом, Корсаков – мотив. Он не стал ломать парню жизнь. С тех пор «Кит» был его цифровым жрецом, способным говорить на языке машин и находить призраков в сетях.

Текст Корсакова был краток: «Вектор». Нужна тихая аномалия. Не в эпицентре. На периферии. В радиусе километра. Все городские системы за месяц до и в ночь инцидента. Ищешь гладкость. Слишком большую гладкость».

Ответ пришел через двадцать минут: «Серьезно? Это гигабайты сырых данных. Нужен паттерн для фильтра».

Корсаков подумал о стерильной белизне пустоты, о том, как ее создали. «Ищешь не всплеск. Ищешь пустоту. Место, где ничего не происходило, когда должно было происходить что-то. Как дыру. Приезжай».

Через час дверь открыл ключ, который был только у «Кита». Он вошел, неся с собой запах кофе, энергетиков и одиночества. Выглядел, как всегда, – худая фигура в толстовке с капюшоном от несуществующей команды по киберспорту, мешковатые джинсы.

– Маэстро, ты просишь найти иголку не в стоге сена, а в стоге других иголок, которые все на одно лицо.

– Нет, – Корсаков подошел к своей стене, провел рукой по холодному беломy лучу «технологический взлом». – Я прошу найти момент, когда сено перестало быть сеном и стало декорацией. Включи свою магию.

«Кит» вздохнул, развернул свой монстрообразный ноутбук с матовым антибликовым экраном и погрузился в пучину кода. Его пальцы затанцевали по клавиатуре, вызывая на экране водопады символов, карты сетей, схемы подключений. Он не взламывал «Вектор». Он, как хирург, делал обходные анастомозы, подключаясь к открытым, но скучным системам: городское электроснабжение, регулировка уличного освещения, логи серверов ЖКХ, даже расписание и диагностика поездов метро, проходящих в том районе.

– Смотри, – через полчаса бормотал «Кит». – Вот энергопотребление квартала за последний месяц. Идеальная синусоида. Пики утром и вечером, спад ночью.

– И?

– А вот ночь кражи. Видишь этот микроскопический провал в 02:47? На 0.3 секунды. Не отключение, а именно провал, как будто кто-то сделал маленький, аккуратный глоток из общей трубы. Мощности хватило бы, чтобы… зарядить пару мощных аккумуляторов или запустить высокоточный резак без скачков в основной сети.

Корсаков почувствовал, как в его сознании холодная белизна пустоты дрогнула, в ней появилась едва заметная вибрация. Первый звук.

– Идем дальше, – сказал он тихо.

– Дальше – транспорт. Тут интереснее. – «Кит» переключил экран на схему линий метро. – В этом районе проходит старая служебная ветка, ее почти не используют, только для служебных составов раз в неделю. Но в ночь «Х» датчики вибрации на ней зафиксировали активность. Не поезд в классическом понимании. Что-то тяжелое, движущееся медленно, с длинными остановками. С 01:30 до 04:15. И маршрут… смотри. – Он наложил карту тоннелей на карту улиц. – Он начинается в районе старой заброшенной товарной станции «Западная», идет дугой и… обрывается как раз под территорией, прилегающей к «Вектору». Прямо под технической зоной с силовыми вводами и вентиляцией.

В голове Корсакова вибрация превратилась в низкий, ритмичный гул. Гул движущегося по рельсам груза.

– Улицы, – выдохнул он. – Камеры наружного наблюдения. Все, что есть в радиусе.

– Это дело на ночь, – предупредил «Кит», но его пальцы уже летали, подбирая ключи к городской системе «Безопасный город». На экране множились окна с черно-белыми изображениями: перекрестки, дворы, подъезды к «Вектору».

– Запускай одновременный просмотр в ускоренном режиме, с полуночи до пяти утра, – приказал Корсаков.

Они смотрели, как ночь пролетает за минуты. Фары машин прочерчивали дуги, редкие прохожие мелькали, как тени. Все было ожидаемо, обыденно.

– Стоп! – Корсаков резко ткнул пальцем в экран. – Назад. На десять секунд. Вот эта камера на пересечении Садовой и Проектной.

«Кит» отмотал. Камера показывала вид на пустынную дорогу, ведущую к забору службы безопасности «Вектора». В 03:02:14 по тротуару, прихрамывая, прошел бродячий пес. В 03:02:17 он все еще был в кадре, делая следующий шаг.

– Вперед, по кадру, – сказал Корсаков, голос напряженный.

Следующий кадр. Собака в абсолютно идентичной позе. И следующий. И еще. На протяжении ровно трех минут и четырнадцати секунд пес замер, как чучело, на одном месте, его лапа так и не опускалась на асфальт. Потом движение возобновилось, будто ничего не произошло. На дороге не появилось ни одной машины, не мелькнула ни одна тень.

– Петля, – тихо прошептал «Кит». Его глаза расширились за очками. – Идеальная цифровая петля. Кто-то взял кусок видео и поставил его на повтор. На трех с лишним минутах. На всех камерах по периметру. – Его пальцы забегали снова, открывая другие окна. – Вот… и вот… и здесь. Боже. В радиусе восьмисот метров все камеры в один и тот же временной отрезок показывали запись. Не было помех, не было «снега». Был идеальный, но прошлый момент. Их… просто выключили. Вырезали из реальности.

Он откинулся на спинку стула, пораженный.

Корсаков не отрывал взгляда от застывшей на экране собаки. В его внутреннем пространстве низкий гул превратился в чистый, ледяной звук. Звук резака, отсекающего кусок времени. Белое сияние пустоты теперь имело четкие, очерченные границы.

– Это не маскировка, – сказал он, обращаясь больше к себе, чем к «Киту». – Это этикет. Это вежливое предупреждение. «Не смотрите сюда. Вам это не нужно. Здесь происходит нечто, что ваше сознание все равно не обработает». Они не прятались в темноте. Они создали свою собственную, параллельную реальность на три минуты четырнадцать секунд. И внутри этой реальности…

– …они были невидимы, – закончил «Кит». – Призраки.

Корсаков подошел к стене и под пустотой камеры №7 нарисовал новый, тонкий луч. Он был цвета темной стали. Он вел вниз, под землю. И он был подписан одним словом: «ВРЕМЯ».

Он обернулся к «Киту».

– Нам нужно найти то, что они хотели скрыть этими тремя минутами. Не сам факт движения. А его след. Что-то, что невозможно было скрыть даже петлей. Что-то физическое, что проявилось бы на записи, если бы она была живой. Думай. Вибрация от тяжелого груза в тоннеле? Выброс пыли из вентиляции?

«Кит» уже кивал, его ум, разбуженный азартом охоты, работал на пределе.

– Да. Если они двигали что-то очень тяжелое под землей, могла быть вибрация, которую фиксируют датчики охраны «Вектора». Но если их система в тот момент считывала не реальные данные, а идеальную картинку «спокойствия»… Эврика. Нужно сравнить данные сейсмодатчиков, которые стоят на охране периметра «Вектора» (они автономны, их не взломать петлей), с… например, с данными сейсмологической станции МГУ. Она записывает все. Даже шаги динозавров, если бы они прошли сейчас.

– Сделай это, – сказал Корсаков. Его мобильник снова завибрировал. Седова.

– Корсаков, ты где? Нужно срочно в «Вектор». Волков нашел кое-что. Вернее, не нашел. Это… лучше увидеть.

В ее голосе была не тревога, а нечто иное. Озадаченность, граничащая с суеверным страхом.

– Что именно? – спросил он, не отрывая глаз от стального луча на стене.

– Пыль, – ответила Анна после паузы. – Или ее отсутствие. В вентиляционной шахте, которая идет из технической зоны к поверхности. Ее прочищали полгода назад. Должен быть стандартный слой технической пыли. Его нет. Кто-то протер начисто квадратный метр в самой глухой части шахты. И оставил… след.

– Какой след?

– Отпечаток. Не руки. Не инструмента. Похоже на… текстуру ткани. Но слишком идеальную. Как будто оттиск.

Внутри Корсакова все сошлось в одну точку. Петля во времени. Вибрация в тоннеле. И чисто вытертая пыль с оттиском. Это была первая нить, осязаемая, физическая. Призрак поцарапал реальность, снимая перчатку.

– Я еду, – сказал он и выключил телефон.

«Кит» смотрел на него, замерший перед экраном, где все еще висела неподвижная собака.

– Маэстро, кто эти люди?

Корсаков натягивал пальто.

– Это не люди, Кирилл. Это – идея, которая надела рабочую спецовку и взяла в руки резак. А мы сейчас идем смотреть на то, какую перчатку эта идея носит. Не отключайся. Нам нужно доказать, что призрак ходит по земле. Вернее, под ней. Он вышел в коридор, оставляя за собой комнату, где на стене теперь висел не просто план, а начало партитуры. Партитуры преступления, которое было не хаосом, а сложнейшим, выверенным до милисекунд произведением. И первая нота в нем была тишиной. Вторая – замершей собакой. Третья, как он подозревал, ждала его в темноте вентиляционной шахты.