Читать книгу Бремя бессмертия. Право на тишину - - Страница 3

Семья собралась в гостиной, той самой, где еще утром сидел Матвей. Воздух был густым и неподвижным, будто застывшим между прошлым и будущим. Алексей стоял у балкона, спиной к комнате, сжимая в руке планшет с документами от «Эпиметея». Марина, его жена, сидела на диване, поджав под себя ноги. Она не плакала. Ее лицо было застывшей маской, только пальцы бесцельно перебирали бахрому на декоративной подушке – подарке Матвея с какого-то южного курорта.

Кирилл бушевал. Он метался по комнате, как молодой зверь в клетке, сбивая на ходу журнальный столик.

– Это бред! Это какой-то кошмар! – его голос срывался на хрип. – Дедушка умер! Умер, понимаете? Его нет! А вы тут говорите про какие-то… матрицы и сады! Вы с ума сошли?!

– Кирилл, успокойся, – тихо, но твердо сказал Алексей, не оборачиваясь. – Мы должны это обсудить.

– Обсудить ЧТО? Как будем делать из деда куклу? Ты же врач! Ты должен был бороться за его жизнь там, в сквере, а не думать, как скачать его мозг в компьютер!

– Сердце остановилось мгновенно. Даже если бы я был рядом, шансов не было. А «Хронос» сработал. Он…

– Он украл его последний миг! – крикнул Кирилл, и в его глазах стояли слезы гнева и непереносимой боли. – Он умер один, на скамейке! А вы вместо того, чтобы похоронить его с миром, хотите… клонировать! Это мерзко!

– Кирилл! – резко обернулся Алексей. В его глазах горела та же боль, но прикрытая ледяной коркой необходимости действовать. – Это не «клон» в том смысле, в каком ты думаешь. Это… продолжение. Он вернется. Таким же. Со всеми воспоминаниями. С любовью к тебе.

– Это будет не он! – подросток ткнул пальцем в планшет в руках отца. – Это будет вещь, которая думает, что она мой дед! Я не хочу с этим разговаривать! Не хочу это видеть!

Он резко развернулся и выбежал из комнаты, хлопнув дверью в свою спальню так, что задребезжали стекла в серванте.

Наступила тяжелая пауза. Марина вздохнула.

– Он прав в одном, Леша. Это кошмар.

– А что альтернатива? – Алексей сел напротив нее, положив планшет на стол. Его профессиональный тон вернулся, он цеплялся за него как за якорь. – Похороны? Урна в колумбарии? Вечная тоска по нему? У нас есть шанс вернуть его. Технология проверена. Уже тысячи случаев успешного «Пробуждения».

– И сколько случаев, о которых не говорят? – спросила Марина, глядя на него прямо. Ее взгляд был усталым и проницательным. – Сколько тех, кто проснулся и не смог… быть собой? Ты же читал отчеты. Депрессия, диссоциация, суицидальные мысли у «Возвращенных». Это не восстановление, Алексей. Это переселение в новое тело. А душа? Где гарантия, что она перейдет?

– Душа – это и есть память, личность, паттерны, – настойчиво сказал он, но в его голосе прозвучала неуверенность. – «Хронос» сохранил всё.

– Он сохранил данные, – поправила его Марина. – Как твой старый компьютер сохранил фотографии. Но включишь ли ты его снова и будут ли эти фотографии живыми? Или они останутся просто пикселями на экране?

Она помолчала, смотря на кресло Матвея.

– Он не хотел этого. Мы никогда толком не говорили, но я чувствовала. Он устал, Леша. Он часто смотрел на фотографию Лиды. Он был готов. А мы… мы своей «любовью» и «наукой» отнимаем у него право на покой. Мы будем эгоистами.

Алексей закрыл глаза. В голове всплыло лицо отца: улыбка, когда тот смотрел на играющего Кирилла, задумчивое – когда разглядывал старые ордена, усталое – в последние месяцы. И последняя мысль из преданалитического буфера, которую он, как правообладатель, уже прочел в документах: «Вот и всё». Не «спасите», не «помогите». «Вот и всё». Смиренное принятие.

– Если бы был шанс вернуть маму, ты бы им не воспользовался? – тихо спросил он.

Марина вздрогнула. Мать Алексея умерла до появления «Отражения». Ее уход был чистой, неразбавленной трагедией, которую они переживали вместе, и которая, как ни парадоксально, сблизила их.

– Не знаю, – честно ответила она. – Но это была бы другая история. И мы были бы другими. А сейчас… Сейчас у нас есть Кирилл. И его боль. Ты слышал его. Ты готов разбить семью ради шанса, что твой отец откроет глаза в новом теле? Готов ли ты взглянуть в эти глаза и не увидеть в них того самого человека?

Алексей встал, снова подошел к окну. На улице жизнь кипела. Кто-то спешил, кто-то смеялся. Мир не знал об их маленькой, страшной дилемме.

– У меня есть 36 часов, чтобы дать предварительное согласие на начало подготовки «Сосуда», – сказал он безличным, официальным тоном. – Если я откажусь, матрицу удалят, тело кремируют по стандартному протоколу. Если соглашусь… они начнут рост. А окончательное решение об импринтинге – переносе сознания – мы можем принять позже, когда «Сосуд» будет готов. У нас будет… время подумать.

– Время подумать, пока в какой-то пробирке растет его точная копия? – Марина содрогнулась. – Это чудовищно.

– Это отсрочка, – упрямо сказал Алексей. Он обернулся, и в его глазах появилось что-то похожее на отчаянную надежду. – Марина, я не могу просто отпустить его. Не могу. Я даже не успел… Он ушел утром, мы не поговорили. Я не сказал… многое.

В его голосе дрогнула сталь врача, показав рану сына. Марина увидела этого мальчика – Алексея, который только что потерял отца. Ее сопротивление дрогнуло. Она поднялась, подошла к нему, обняла. Он стоял неподвижно, напряженный.

– Я боюсь, – прошептала она ему в грудь. – Боюсь того, что вернется. Боюсь, что не смогу это принять. Боюсь за Кирилла.

– Я тоже боюсь, – признался он, и это признание будто сломило в нем что-то. Он обмяк, опустил голову ей на плечо. – Но я должен попробовать. Для себя. Потом… потом решим. Вместе.

Она молча кивнула, понимая, что решение, по сути, принято. Алексей не сможет нажать кнопку «Удалить». Не сейчас. Пока есть хоть призрачный шанс.

Через час Алексей в своем кабинете, запершись, активировал планшет. Экран светился холодным синим светом. Он прошел биометрическую идентификацию, ввел серийный номер импланта отца. Перед ним открылся интерфейс.

Субъект: Матвеев Матвей Семенович. ID-Хронос: 78-ГД-441.

Статус: «Сейф» завершен. Матрица целостна (оценка 99,7%).

Решение правопреемника (Алексеев Алексей Матвеевич):

1. Отказ от «Отражения». Нейронная матрица будет безвозвратно деинициализирована. Тело подвергнется кремации. [ПОДТВЕРДИТЬ].

2. Инициировать процесс «Отражения» (фаза «Сосуд»). Дать согласие на начало выращивания биологического носителя. Окончательное решение об импринтинге (фаза «Пробуждение») может быть принято позже. [ПОДТВЕРДИТЬ].

Его палец замер над экраном. Он видел не кнопки, а два пути. Путь окончательной потери, тишины, пустого кресла у балкона. И путь в неизвестность, где в конце мог ждать отец… или что-то, лишь похожее на него.

Он вздохнул, глубоко, до дрожи в легких, и нажал на вторую кнопку.

Экран изменился. Появилась анимация – стилизованное дерево, пускающее новый, зеркальный побег. Надпись: «Процесс „Сосуд“ инициирован. Ожидайте уведомления из филиала „Сады Эпиметея-3“. Ваш идентификатор запроса: ОТР-441-78.»

Дело было сделано. Где-то в стерильных лабораториях на окраине города, в море питательного раствора, из банка клеток, сданных когда-то Матвеем для «медицинских нужд», начался тихий, неумолимый процесс деления. Начинал расти «Сосуд».

Алексей откинулся на спинку кресла, чувствуя не облегчение, а тяжелую, каменную усталость. Он только что заказал глиняную форму для будущей статуи отца. Но будет ли в ней душа? Ответа не было. Была только тишина в доме, разбитая на части горечь сына и молчаливые, полные страха глаза жены.

Скорбь, для которой не было готовой формы, только что обрела свои первые, уродливые и технологичные очертания. И семья Алексеева теперь должна была жить с этим знанием: их покойник не упокоился. Он ждал. В виде данных и растущих клеток.