Читать книгу Бремя бессмертия. Право на тишину - - Страница 7

Он просидел в кабинете до глубокой ночи, перечитывая письмо, пока слова не поплыли перед глазами, слившись с темнотой за окном. Коньяк не принес ни ясности, ни забвения, только усилил гулкое, тошнотворное чувство вины. Воля отца была кристально чиста. Его собственные действия – грязны и запутаны. Но и просто нажать кнопку «стоп» он уже не мог. Слишком далеко зашел. Было ощущение, будто он стоит на краю пропасти, держа в одной руке хрупкую вазу с прахом отца, а в другой – живого, но искусственного голубя, и любое движение грозит катастрофой.

На рассвете, когда серый свет начал размывать контуры комнаты, в дверь постучали. Вошла Марина с двумя кружками кофе. Она молча поставила одну перед ним, села на диванчик у стены, завернувшись в плед.

– Ты не спал, – сказала она не вопросительно, а констатируя факт.

– Нет.

– Я тоже. Думала.

Он посмотрел на нее, ожидая упрека, совета, чего угодно.

– Мы не можем его разбудить, – тихо, но очень четко сказала Марина. – После этого письма… это было бы преступлением. Все равно что связать человека, который хочет уйти.

– Но и уничтожить…

– Я знаю. – Она перебила его. – И я тоже не могу этого. Не могу отдать приказ на… «рециклинг». Потому что в глубине души все еще теплится мысль: «А вдруг? А вдруг это все-таки он?» И эта мысль делает нас соучастниками. Мы застряли, Леша.

Она сделала глоток кофе, поморщилась от горечи.

– Есть третий вариант. Временный. Мы не будим. И не уничтожаем. Мы просим отсрочку.

– Светлова говорила, длительное хранение матрицы почти невозможно.

– Не матрицы. «Сосуда». Они же выращивали его до определенной стадии. А что, если его… заморозить? Не разбудив. Как тело отца в морге. Оставить в анабиозе. На время. Чтобы мы… Чтобы мы могли подумать. Чтобы могли по-настоящему похоронить отца. Пережить это. А потом… потом, возможно, когда улягутся эмоции, мы сможем принять трезвое решение. Или не сможем. Но хотя бы не под давлением.

Алексей уставился на нее. Идея была одновременно кощунственной и блестяще простой. Они не убивали надежду окончательно, но и не шли против воли Матвея. Они выигрывали время. Время для скорби, которой им так не хватало.

– Они на это пойдут? – с сомнением спросил он.

– Ты – главный кардиолог города, у тебя есть имя, связи в «Эпиметее». Ты можешь попытаться договориться. Как исключение. По гуманитарным соображениям. Из-за письма.

Алексей почувствовал слабый, первый луч чего-то, отдаленно похожего на выход из тупика.

– А Кирилл?

– Кирилл хочет, чтобы деда оставили в покое. Этот вариант – ближе всего к этому. Дед спит. Вечным сном. Не настоящим, но… Техническим. Это лучше, чем видеть его ходячим призраком. Или видеть, как его растворяют в кислоте.

Он кивнул, понимая. Это был компромисс, уродливый, несовершенный, но единственно возможный в ситуации, где все варианты были плохи.

Позже утром, когда Кирилл вышел к завтраку, Алексей осторожно изложил ему идею. Подросток слушал, насупившись, ковыряя ложкой в тарелке.

– То есть, вы его просто… заморозите? Как пельмени? – спросил он беззлобно, с горькой иронией.

– Как пациента в криокоме, у которого нет шансов на пробуждение, но которого родные не готовы отключить, – поправил Алексей. – Да.

– И что это изменит? Он все равно будет висеть над нами. Как дамоклов меч.

– Он уже висит, Кирюша. Мы пытаемся не дать ему упасть. Хотя бы на время. Чтобы мы могли… оплакать настоящего деда. Похоронить его как положено. Без этого… призрака в лаборатории.

Кирилл долго молчал.

– А если через год ты все равно захочешь его разбудить?

– Тогда мы сядем втроем и примем решение. Все вместе. И я даю слово, что если ты и мама будете против, я не стану этого делать. Даже если мне будет невыносимо тяжело.

– Честное слово?

– Честное слово солдата. Как давал мне дед.

Кирилл вздохнул, отодвинул тарелку.

– Ладно. Пробуйте. Но я на похороны не пойду. Не смогу. Я… я с ним вчера весь вечер разговаривал. По старой видеозаписи. Я уже попрощался.

В его голосе прозвучала такая взрослая, выстраданная решимость, что у Алексея сжалось сердце. Сын нашел свой способ прощаться. Без технологий. С памятью.

Переговоры с «Эпиметеем» были долгими и сложными. Ирина Светлова перенаправила его к вышестоящему менеджеру, затем – к юридическому отделу. Идея ввести «Сосуд» в состояние длительного криогенного анабиоза без последующего импринтинга не была прописана в контрактах. Это создавало прецедент. Это требовало дополнительных ресурсов. Это было «этически нестандартно».