Читать книгу Приключения Василия Петухова Том IV - - Страница 5

Тишина, наступившая после утреннего «пивного инцидента», была зловещей. Вася и Котька провели полдня в бесплодных попытках анализа аномалии. Мультиметр героически сгорел, показав «бесконечность» на шкале сопротивления.

«Феномен стабилен, – подвёл итог Котька, тыкая карандашом в обгорелый прибор. – И запускается актом смыва. Вода – курок. А целевая эпоха определяется, видимо, квантовыми флуктуациями в момент прохождения потока через эпицентр. Короче, лотерея».

«Замечательно, – пробурчал Вася. – У нас в туалете вместо дыры – слот-машина «Угадай эпоху». И пока что мы только проигрываем».

Внезапно из-за двери санузла донёсся нарастающий хруст, будто ломались вековые сосульки, а затем – глухой, мягкий удар, от которого задребезжала перегородка. За ним последовало шлёпанье, напоминающее падение мокрого ковра, и жалобное, носовое похрюкивание.

С перепугу вооружившись шваброй (Вася) и массивной боковой панелью от системника (Котька), они приоткрыли дверь.

На полу расплывалась лужа ледяной, кристально чистой воды. А рядом с унитазом, неуклюже перебирая мохнатыми ногами-столбиками, сидел зверь. Ростом с крупного телёнка, но приземистый и целиком закутанный в длинную, свалявшуюся от влаги шерсть коричнево-бурого цвета. Существо обернулось. Два чёрных, как угольки, глаза уставились на людей с немым укором. Из-под маленьких, загнутых бивней свисал хоботок, которым оно теперь растерянно шлёпало по кафелю, издавая мягкий звук «пшшых-пшшых», похожий на шелест мокрой шерсти.

«Мамонтёнок, – ахнул Котька, опуская импровизированный щит. – Подросток. Mammuthus primigenius. В нашей… ванной».

«Он замёрз и напуган», – почему-то первым делом сказал Вася, и это была чистая правда.

Зверёныш, почувствовав отсутствие немедленной угрозы, поднялся и, шаркая когтями по полу, подошёл к Васе, обнюхал его тапок хоботом и тихо, жалобно вздохнул. Затем он двинулся к едва тёплому радиатору и прижался к нему всем телом, замёрзшая шерсть дымилась лёгкой струйкой пара. На кафеле остались круглые, влажные следы с отпечатками чего-то цепкого.

В коридоре раздались бодрые шаги и голос заведующей: «Петухов! Опять у вас потоп? Я снизу слышу – бульк, бульк, бу-у-ум!» Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла тётя Галя в ситцевом халате.

Друзья встали в проёме санузла, как скала. «Тёть Галь! Всё под контролем! Эксперимент по гидравлике! Вода выплеснулась!» – выпалил Вася.

«Случайно, – добавил Котька, неестественно оскалившись в улыбке. – Казус».

Тётя Галя прищурила опытный глаз. Её взгляд пробежал по их виноватым лицам, по луже и остановился на мохнатом комочке, выглянувшем из-за ног. Мамонтёнок, заинтересованный новым голосом, высунул хобот и издал своё «пшшых».

Пауза повисла густо. Тётя Галя тяжело вздохнула. «И сколько можно? То каракатица, то… что это теперь? Суслик болотный?»

«Водяной! – почти взвизгнул Вася. – Сибирский! Редчайший! Для исследований!»

«Мокрый, бедолага, – покачала головой тётя Галя. – Ишь, трясётся. Вы его обогрейте, полотенцем оботрите. И чтобы к ужину было сухо! И ни одного… суслика по этажу! Ясно?» Сделав пометку в блокноте («312 – гидрология, мокрый зверь»), она удалилась.

Вася и Котька рухнули на кровати. Мамонтёнок, ободрённый, вышел из укрытия и начал обнюхивать комнату. Его сразу привлекла куча вещей в углу, где лежала пёстрая, пахнущая тайгой и дымом занавеска соседа – Алексея с Чукотки.

Вернувшийся Алексей застыл на пороге с пакетом в руках. Его широкое, скуластое лицо отразило шквал эмоций: недоверие, потрясение, а затем – безграничную, почти мистическую нежность. Он, не сказав больше ни слова, опустился на колени. Их взгляды встретились – чёрные, тоскливые глаза зверя и знакомые, родные глаза человека Холода.

«Это… водяной суслик», – слабо повторил Вася заезженную пластинку.

Алексей не слышал. Хоботок потянулся, обнял шею парня, обнюхал его кожаную куртку. И тогда Алексей запел. Горловую, протяжную мелодию, в которой был свист ветра в степи, скрип саней по снегу и покой вечной мерзлоты.

Мамонтёнок затих. Его дрожь унялась. Он привалился к Алексею всем своим тяжёлым, тёплым боком и закрыл глаза. Казалось, он нашел то, чего не хватало его плейстоценовой душе – узнаваемый отзвук дома.

«Он мой, – тихо, но с непоколебимой уверенностью сказал Алексей, поднимаясь. – Он здесь тоскует. А я знаю, как лечить тоску по дому».

Так в комнате 312 поселился Хыч («Маленькое Облачко»). Он ел морковь, путал провода хоботом и, когда на улице холодало, подолгу смотрел в окно, словно видя за стеклом не панельные дома, а бескрайние мамонтовые степи, уходящие в туман тысячелетий. А из приоткрытой двери санузла доносился едва слышный треск – тиканье часов, которые вот-вот должны были пробить очередной час странностей.