Читать книгу Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Группа авторов - Страница 4

Комната у Ингибьерна была на удивление уютная – стол, два стула и кровать, застеленная покрывалом, сшитым из пестрых нарядных лоскутков. Это покрывало Лекню, вторая жена ярла Эйнара, шила сама – и выбрала для любимого сына самые лучшие, самые яркие обрезки. Голубой прихотливо сочетался с зеленым, фиолетовый – с коричневым. Кое-где встречались даже красные лоскуты, и Торвальд знал, откуда они взялись – это остатки ткани, из которой скроили праздничную рубаху отца.

Ее тоже шила Лекню.

Конечно, на самом деле она не была женой. Просто наложница, дочь нищего крестьянина, семнадцать лет назад очень удачно попавшаяся на глаза ярлу. Проезжая мимо убогой фермы, он обратил внимание на высокую, миловидную девицу с густой копной медных волос. Торвальд не мог не признать, что Лекню действительно очень красива. И даже, наверное, мог бы понять отца – если бы речь не шла о чести матери.

Одно дело закрутить с симпатичной девицей, отдарившись потом богатой тканью, золотом или скотом. И совсем другое – тащить эту девицу в свои владения и строить для нее отдельный дом.

Как будто Лекню действительно была женой Эйнара.

Как будто она имела на это право.

В детстве Торвальд ненавидел Лекню. Его восхищала и возмущала ее яркая красота, раздражал звонкий певучий голос и громкий смех. Финна, мать Торвальда, была совсем не такой. Светлая до белизны, сдержанная до холодности, она походила на ледяную статую, которую боги чудесным промыслом оживили, отпустив в теплый, грязный, суетный мир людей. Эйнар любил свою законную жену и любил старшего сына. Но Лекню он любил тоже. Поэтому, когда на свет появился Ингибьерн, Эйнар вручил Торвальду пищащий, извивающийся комок тряпок и сказал, что это – его младший брат. Да, он рожден не в браке и от наложницы. Но кровь у мальчиков общая – а значит, они должны заботиться друг о друге.

Когда отец завершил свою короткую речь, Ингибьерн напрягся, закряхтел и напрудил в пеленки. Ощущая ладонями стремительно расползающееся горячее мокрое пятно, Торвальд подумал, что семейные отношения не задались с самого начала.

И оказался прав.

Что бы там ни говорил Эйнар, Лекню не питала симпатии ни к законной жене конунга, ни к законному отпрыску – и будущему наследнику престола. А Финна терпеть не могла «эту рыжую девку и ее отродье». Несчастный Торвальд ужом вертелся между двумя бешеными бабами, обозленным Ингибьерном и отцом – который требовал, чтобы наследник равно уважал всех членов семьи.

Когда малыш Инги достаточно подрос, окреп и полез наконец-то в драку, Торвальд с нечеловеческим облегчением навалял ему, в кровь размолотив нос и выбив два зуба.

К счастью, молочных.

Лекню орала, Финна надменно улыбалась, Ингибьерн рыдал. А Эйнар, задумчиво обозрев эту картину, изрек: «Это к лучшему. Теперь мальчики подружатся». И оказался прав. Получив взбучку, Инги перестал задираться, а Торвальд, изумленный внезапной покладистостью младшего брата, начал учить его правильному кулачному бою. А не этому бабскому размахиванию руками – авось куда-нибудь да попадешь.

Сейчас, сидя на стуле в чистой, аккуратно убранной комнате, Торвальд подумал: а ведь ничего из этой учебы не вышло. Худой, узкоплечий Инги так и не понял восторга битвы. Сражался он, если другого выбора не было, и мечом махал, как крестьянин цепом – тяжело, упорно и обреченно. Огонь честолюбия и азарта вспыхивал в младшем брате только тогда, когда он усаживался за рукописи. Вон сколько их разложено на полках! Три толстенных книги из Ангмарка, десяток недорогих местных списков и труды самого Инги – тяжелая стопка грубой желтой бумаги. Это, конечно, старое. А новое – ослепительно-белые, волшебно гладкие прямоугольники, которыми щедро делились с ярлом Эйнаром пришлые. Один лист такой удивительнейшей бумаги можно было обменять на ягненка.

Сейчас на полке у Ингибьерна, сложенные в ровную стопку, лежали самое меньшее три отары.

– Выпьешь? – не дожидаясь ответа, Инги подтолкнул к Торвальду кубок.

– Выпью, – откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, Торвальд медленными глотками цедил горько-сладкий бьер. В комнате было тепло и тихо, только жужжала под потолком невесть как залетевшая в дальнюю часть дома муха. Ингибьерн молча ждал, баюкая свой кубок в узких бледных ладонях.

– Слушай, ну вот какого хрена это должен делать именно я?! – созрел наконец для разговора Торвальд.

Инги не стал спрашивать, что именно должен делать Торвальд. Это и так было понятно. Не стал ссылаться на волю правителя и на сыновний долг. Просто пожал худыми плечами:

– Ну а кто еще, если не ты? Я, что ли?

Торвальд, приоткрыв один глаз, задумчиво поглядел на Ингибьерна. Достаточно высокий, худощавый, с мягкими, но правильными чертами лица. И волосы от матери – густые, блестящие, завиваются тяжелыми медными кольцами.

– А почему нет? Ты тоже сын Эйнара. И ты лучше разбираешься в колдовских премудростях.

Инги, подняв свой кубок, сделал медленный долгий глоток.

– Да, я сын Эйнара. И да, я разбираюсь в колдовских премудростях. Но ты же сам знаешь, что это не имеет никакого значения. Будь я хоть лучшим колдуном Грейфьяля – я даже на палец не приближусь к тому уровню, который доступен пришлым. И буду взирать на их чудеса, как ребенок на мудрую древнюю книгу. Картинки, конечно, красивые, но что написано – непонятно.

Снова прикрыв глаз, Торвальд кивнул. Да, дело было вовсе не в колдовских премудростях. И не в умении плести красивые речи. В этом искусстве Инги тоже сделал бы его, как сидячего.

Просто Торвальд был красивее. И сильнее. И веселее. А еще Торвальд сошелся накоротке с Барти Хаане-как-его-там. Причем сошелся не для взаимной выгоды, а сугубо по велению души. Наверное, он мог бы назвать Барти другом – настолько, насколько вообще можно назвать другом пришлого.

Вот эти вот ценные качества и собирался использовать ярл Эйнар. Пригожесть, красивое тело, обаяние и случайно взращенное доверие.

Потому что именно эти качества важны, когда требуется очаровать девицу. А вовсе не начитанность и не умение слагать висы.

– К тому же ты законный сын ярла. А не бастард, – в серо-зеленых прозрачных глазах Ингибьерна мелькнула насмешка. – Девицы предпочитают тех сыновей, которые наследуют имущество своих отцов. Особенно если имущество столь обильно.

Торвальд поморщился – и по узким губам Ингибьерна скользнула торжествующая усмешка, быстрая и короткая, как выпад ножом.

– Иди в задницу, умник, – не сдержался Торвальд. И сам же мысленно пнул себя – за грубую и глупую отповедь. Ингибьерн говорил колкости легко и изящно – так же легко и изящно, как слагал свои хеллевы висы. У Торвальда так не получалось. С другой стороны, Торвальд всегда мог засветить младшему братцу в ухо. От большой семейной любви, конечно. В целях назидания и воспитания.

Собираясь к Ингибьерну, Торвальд знал, что разговор приятным не будет. И заранее твердо решил не обращать внимания на пакостный характер младшего братца. Но, кажется, немного переоценил себя.

Впрочем, Инги быстро понял, что переступил черту – и сразу же отыграл назад:

– Да я пошутил, чего ты. Не обижайся. Но согласись, к наследнику престола люди действительно относятся совершенно иначе. Ты ведь не станешь это оспаривать?

Торвальд покачал головой.

Да, люди действительно относились к нему совершенно иначе. Если уж довелось родиться законным наследником – значит, боги на роду написали тебе быть лучшим. А женщины любят лучших. Все справедливо.

Хотя для такой девицы, как Ива, вполне хватило бы и Ингибьерна. Вряд ли она так уж разбалована мужским вниманием.

Но отца Торвальд тоже понимал. Ярл Эйнар не хотел рисковать. А поэтому использовал самый надежный вариант. Кто ж виноват, что самым надежным вариантом оказался именно Торвальд.

– Я понимаю, почему отец поручил это дело мне. Но я не понимаю, почему он отказывается просто напасть на пришлых. Очаруется она, не очаруется, согласится, не согласится… Огонь и железо надежнее! Поселение чужаков практически не охраняется, стражники безоружны. Да, конечно – у них есть магия, и опасная. Но если воткнуть меч в спящего, вряд ли он поразит тебя смертельным заклинанием.

Возражать ярлу Эйнару Торвальд не смел, принимая его решения так же беспрекословно, как и любой воин дружины. Но с Инги-то можно поспорить!

Прищурившись, младший брат откинулся на спинку стула – и вдруг до удивления напомнил Торвальду отца. То же снисходительно-терпеливое выражение лица, тот же излом бровей на высоком лбу.

– Если ты перережешь во сне всех пришлых, то как получишь секрет их магии?

– Но я же не говорю, что резать нужно всех! Оставим несколько стариков – они слабы телом, но знают намного больше, чем молодежь.

– Допустим, – Ингибьерн провел по краю кубка длинным бледным пальцем, описывая ровный круг. – Допустим… Ты убьешь всех пришлых, заберешь золото, амулеты, целебные эликсиры. И будешь полностью полагаться на знания, полученные от пленных, – Ингибьерн неприятно изогнул тонкие губы. – Любой старик может подсунуть тебе проклятый амулет… Любой старик может провести ритуал, от которого в городе вспыхнет мор.

– Они не рискнут! Пришлые слишком трусливы!

– А еще они хитры, изворотливы и достаточно умны, чтобы овладеть могущественной магией. Ты недооцениваешь чужаков, мой дорогой брат. Но допустим. Допустим, старики тебе не солгут. Почему ты уверен, что наши колдуны смогут воспользоваться полученными знаниями?

– Ну как же, – растерялся Торвальд. – Если им все объяснить…

– Допустим, ты объяснишь мне, как одним ударом свалить с ног быка. Допустим, я это пойму. Но смогу ли я это сделать?

Торвальд открыл было рот, чтобы возразить, – и, лязгнув зубами, заткнулся.

– Ты думаешь, что…

– Да. Именно это я и думаю. Наши колдуны умеют многое – но они бесконечно далеки от высокой магии пришлых. Возможно, этот недостаток можно устранить усердными тренировками. А может, и нет. План отца позволяет похитить знания чужаков, не разрушая с ними добрососедских отношений. А твой план…

– Да. Я понял, – насупился Торвальд.

Его план был однозначен, как удар в челюсть. Нельзя перебить все поселение, захватить пленных, пытать их – а потом извиниться и снова предложить дружбу.

В случае неуспеха Грейфьяль разом лишится всех выгод, которые получал от сотрудничества с чужаками.

– Я уж не говорю о том, что пришлые могут и отомстить, – продолжал все тем же омерзительно-поучительным тоном Инги. – Сейчас они успокаивают шторма и направляют ветер в паруса наших кораблей. Но что будет, если из кромлеха на город выйдет ураган? Ни один из наших колдунов не сможет его остановить.

Говорить это было обидно и горько, но Торвальд пересилил себя.

– Ты совершенно прав. Мой план действительно слишком… – …легкомысленный? Безответственный? Глупый? – Рискованный, – нашел он наконец правильное слово.

Инги странно посмотрел на него, дернул ртом и быстро отпил из кубка.

– Можно сказать и так, – помолчав, согласился он. – Ты воин, ты любишь риск.

Но правителю надлежит думать о спокойствии и благе народа. Именно это всегда говорил отец. Воин стремится к битвам и славе, но ярл – больше чем воин. Твой долг – заботиться о том, чтобы у каждого жителя Грейфьяля на столе была миска с кашей, а в хлеву – десяток овец. Победа в любой битве должна привести в хлев одиннадцатую овцу. Если ты понимаешь, что этого не произойдет, – избегай сражения всеми силами.

Умом Торвальд понимал: отец прав. Но душа с умом не соглашалась.

– Ты, кстати, зря возмущаешься. Отец мог принять другое решение – намного более для тебя неприятное, – Инги, скрывая усмешку, быстро отпил из кубка.

– Это какое же? – насупился Торвальд.

– Ну, скажем, брак, – прятать ухмылку было затруднительно, но Инги очень, очень старался. – Представь, что отец захотел бы женить тебя на этой чужачке.

– С ума сошел? – чуть не поперхнулся остывшим бьером Торвальд. – Отец в жизни не допустит такого низкого брака!

Уже лет пять Эйнар сговорился с Храфном – самым состоятельным бондом Грейфьяля. Его дочь Милдрит была умна, красива, здорова, обходительна. Даже не в меру гордая Финна одобрила Милдрит – а это уж что-то да значит.

– Да как сказать. Невеста, конечно, худородная – зато приданое знатное!

– В приданом за Милдрит Храфн три корабля обещал!

– Что такое корабли в сравнении с магией чужаков? – Инги помолчал, давая Торвальду время оценить перспективы. Торвальд оценил. И позеленел.

– Отец никогда этого не сделает! И мать не позволит!

– Вероятно, не сделает, – судя по голосу Инги, его этот факт глубоко огорчал. – И Финна, конечно, рогом упрется. А зря. Ради такой выгоды можно поступиться и деньгами, и славой.

– Люди не примут правительницу из пришлых!

– Люди примут все, что им скажут принять. Если, конечно, у правителя достаточно силы и власти.

– Чушь! – грохнул кубком по столу Торвальд. Последние капли бьера, взлетев, мелким дождиком упали на доски. – Бонды никогда не примут пришлую! А наследник? Что с моим наследником? Его что, будут называть Чужаком?! – осененный внезапной идеей, Торвальд замолчал – и растянул губы в поганой усмешке. – А вот твой сын наследником не будет! Пожалуй, я предложу отцу новый план. Почему бы тебе не жениться на пришлой?

– Нет-нет-нет! – Инги, расхохотавшись, вскинул узкие белые ладони в жесте «сдаюсь». – Пощади, брат мой! Ты выиграл эту битву.

– Вот то-то же, – проворчал, медленно успокаиваясь, Торвальд. – Я всегда выигрываю битвы.

В каком-то смысле Инги был прав. Все действительно могло быть намного хуже. Вот Улава, скажем, с кривой Гретхен сговорили. Бедняга попытался возражать, так отец ему с ходу: «За Гретхен отрез земли дают, отару в пятьдесят голов и три прута серебра. С таким приданым бельмастая девка любую красотку за пояс заткнет». А если Улав такой уж чувствительный и ранимый – пускай ночью светильник задувает, прежде чем к исполнению супружеского долга приступать. Хотя нормальный мужик и со светильником смог бы! Ибо главное в женщине – отнюдь не глаза.

И ничего. Женился в конце лета Улав, сейчас Гретхен с пузом ходит. Прав был его папаша – нормального мужика бельмо не остановит.

Погруженный в глубокие размышления, Торвальд сам не заметил, как добрел до своего дома. У порога деловито копошились три курицы, разрывая желтыми лапами черную грязь. Над крышей тянулся низкий сизый дым, в котором угадывался густой, сытный аромат жареного мяса. Сразу вспомнилось, что ел Торвальд только утром, и то всего ничего – миску каши со шкварками и четвертинку гуся. Инги, правда, приглашал остаться на ужин, обещал тушеную ягнятину в молоке и соленую репку – но мать не одобряла, когда Торвальд ужинал в доме Лекню. Нет, она не ругалась, все-таки сын давно вышел из того возраста, когда мальчика пристало ругать. Но поджимала губы, смотрела мимо и тяжело, со значением молчала. Не то чтобы Торвальда это пугало… Но ужинать он все-таки не остался.

Уже взявшись за ручку двери, Торвальд остановился, пораженный идеей. «Уж ты-то про женскую корысть все знаешь!» Вот как нужно было ответить! Когда Инги сказал, что женщины к Торвальду из-за богатства отцовского липнут, – вот как нужно было его осадить! С одной стороны, Торвальд указывает, что Инги сам подарками девиц приманивает. А с другой – вроде как намекает на Лекню. Но не явно, а исподволь, не давая причины для ссоры.

Ну какая же хорошая мысль! Жалко, что поздно…

Тоскливо вздохнув, Торвальд пнул стену, выругался под нос и вошел в дом.