Читать книгу Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Группа авторов - Страница 9

Торвальд точно знал, где находится этот сраный пустырь между сараями. Знал так хорошо, что мог бы найти его в безлунную ночь, в грозу и в буран. Но пустыря не было! Торвальд проезжал дом старой Сигны, поворачивал, проезжал коровник Стури, потом конюшню… и оказывался около кузницы Рыжего Бьерна! Три раза он разворачивал коня в тщетной попытке доехать куда надо, три раза направлял его прямо за угол конюшни – и три гребаных раза Жемчужный упирался мордой в стену кузницы. Не было никакого таинственного колыхания воздуха, не было никаких вспышек, молний или вроде того. Просто сначала ты здесь – а потом ты там. Как будто кусок улицы просто вырезали, аккуратненько укоротив реальность.

– Очень смешно, – сказал в пустоту Торвальд. – Ну просто очень. Барти, кончай херней маяться!

– Сейчас-сейчас! – голос Барти звучал приглушенно и напряженно. Торвальд хотел верить, что причина – в могучей и загадочной магии, но сердце подсказывало: хрен там плавал. Этот засранец просто пытался не ржать! – Что-то у меня не получается, вернись и попробуй еще раз!

Ну не сукин ли сын?

– Лейви, мать твою! – воззвал к здравому смыслу Торвальд. – Ты хочешь обратно в могилу или нет? Я же могу этого петуха прямо тут выпустить! – и угрожающе потряс корзиной.

Невидимые голоса захихикали, потом невнятно забормотали – но бормотание оборвал окрик Ивы:

– Барти! Вот как работать, так хрен уговоришь же!

– Да ладно, чего ты… – мгновенно поскучнел незримый Барти.

Реальность вздрогнула, мигнула – и Торвальд узрел наконец-то закуток между сараями. Барти, краснея ушами, смущенно и весело улыбался, Лейви, прислонившись плечом к стене, ржал, одной рукой зажимая рот, а другой утирая с рожи слезы. И только Ива, одинокий голос разума в этом приюте умалишенных, смотрела сердито и строго.

– Барти, тебе делать нечего? Мы же вроде спешим, – Торвальд, протянув Иве корзину, спрыгнул с коня.

– Не ругай его, – все еще икая от смеха, вмешался Лейви. – Это вообще-то моя идея была.

– Твоя? Лейви, мать твою! Мы тут пытаемся тебя упокоить – а ты шутки шутить вздумал?!

– Ну так самое время шутить! Если не сейчас – то когда? – вытерев лицо рукавом, Лейви икнул, хихикнул и снова икнул. – Видел бы ты свою рожу! Как будто сунул руку бабе под юбку, а там вместо…

Торвальд оборвал шутника ударом в плечо и выразительно указал взглядом на Иву.

– Ох. Простите, высокородная дева, – неубедительно смутился Лейви. – Не для ваших ушей такие шуточки.

– Ну что вы. Ничего страшного, – улыбкой Ивы можно было отравить колодец. – Продолжайте. Ведь мы же никуда не торопимся.

– Да-да, продолжай, Лейви, – поддержал Иву Торвальд. – Очень смешно получается. Кстати, я пока сюда ехал, Альдис видел…

– Где? – мгновенно перестав хихикать, Лейви выпрямился и тревожно завертел головой. – Где эта ведьма?!

– Где-то там, – сделал широкий жест Торвальд. – Город прочесывает, тебя ищет.

Тягучим крадущимся шагом Лейви двинулся вдоль стены, высунулся из-за угла и тут же снова нырнул обратно.

– Пока не видно. Ладно, и в самом деле – хватит шутить. Пошли на кладбище, землица меня заждалась.

– Герои, Торор, уютные туманы Хелля, – передразнил его Торвальд. – Вот, держи корзину. Твой обряд – тебе и петуха нести.

– Вы долго еще болтать будете? Ехать пора. Я закольцовку снял, сюда кто угодно прийти может! – Барти, сидя в седле, оглянулся на Иву. – Ты что, серьезно? Нет, в самом деле?

Торвальд тоже оглянулся. И застыл, изумленно выпучившись.

Пришлая ведьма не могла влезть на лошадь. Она топталась около своей кобылы, тщетно пытаясь попасть ногой в стремя. Но ушлая лошаденка, сообразив, с кем имеет дело, в последний момент отступала, чуть разворачиваясь, – и несчастная ведьма только бессмысленно подпрыгивала, цепляясь за луку седла.

– Боже, Ива… – обреченно застонал Барти. – Ну хоть к бревну ее подведи, что ли. С бревна попробуй!

– Не надо с бревна, – остановил Иву Торвальд. – Оно же круглое, лошадь дернет – оступишься и упадешь. Ну-ка, дай повод. Тпр-р-ру, стоять, дура! – рыкнул он, и кобылка испуганно вытаращила глаза. Восстановив порядок, Торвальд обошел послушно замершую лошадь и сложил руки в замок. – Становись сюда. Я подтолкну, и ты запрыгнешь.

– Спасибо, не стоит, – на узком смуглом личике пришлой проступила то ли вина, то ли смущение. А может, и то и другое разом. – Я же тяжелая…

Торвальд удивленно вскинул брови. На вид Ива весила не больше барана, отощавшего в зимнюю бескормицу. Но не говорить же такое девице!

А что говорить?

– Не бойся, я удержу, – брякнул он и тут же понял, что получилась полная ерунда. Во-первых, он вроде как обвинил Иву в трусости. Она, конечно, женщина, а не воин – но все же такими словами бросаться не следует. А во-вторых, подчеркнул, что Ива сомневается в его силе. А указывать на бестактность собеседника – последнее дело, если ты, конечно, не хочешь с этим собеседником разругаться.

– Точно? – Ива еще немного постояла, вцепившись в седло. – У меня кроссовки грязные…

– Вытру руки тряпкой.

– Ну ладно.

Напряженно поджав губы, она подняла ногу и уперлась подошвой в сцепленные кисти и оттолкнулась. В то же мгновение Торвальд напряг мышцы, подбрасывая ее вверх – и колдунья, взвизгнув, птичкой взлетела в седло.

– Вот так вот, – удовлетворенно кивнул Торвальд. – Не переживай. Научишься!

На кладбище было тихо и пусто. Ветер гонял по низким пологим холмикам бурые истлевшие листья, и темные глыбы камней равнодушно наблюдали за этим бессмысленным кружением. Лейви, разом посерьезнев, бесшумно ступал по сухой ломкой траве, прижимая к груди корзину с петухом. Торвальд ехал прямо за ним, аккуратно огибая могилы, и вспоминал имена. Старый Рольф, малышка Сигги, красотка Катла – умерла родами, а с ней и ребенок. Вон та могила – Эсхейд, порвал пилой руку, и рана загноилась. А эта – Бергтора, не дожила до весны. Зима в тот год выдалась холодной и долгой.

Все-таки прав отец. Тысячу раз прав. Колдуны Грейфьяля должны научиться магии пришлых. Скольких смертей можно было бы избежать, скольких людей накормить досыта…

– Все. Пришли.

Лейви остановился, и Торвальд, вздрогнув, натянул поводья. Действительно, пришли. На сером приземистом камне темнели руны, уведомляющие, что тут покоится Фридлейв, сын Фроди, достойный муж и отважный воин. Ни рисунков, ни рассказа о великих свершениях. Ничего, кроме короткой надписи, нацарапанной едва ли на глубину ячменного семени.

Лейви, кажется, подумал о том же самом – и встал так, чтобы загородить надгробие.

– Что дальше? – он вопросительно поглядел на Торвальда, а Торвальд – на Иву.

– Да, что дальше?

Ива окинула Лейви задумчивым взглядом.

– Рубашку тебе жена вышивала?

– Жена… – Лейви с глубоким удовлетворением оглядел прихотливые узоры, растекающиеся вокруг ворота и по рукавам. – А что?

– Снимай. Сейчас мы ее резать будем.

– Эй! Зачем резать! Хорошая же рубашка, – плотно обхватил себя руками Лейви. – Не дам!

– Ладно. Тогда другое что-нибудь. Допустим, штаны. Ты их покупал?

– Я? Штаны? – Лейви сначала вытаращился на Иву, а потом расхохотался. – Да кто вообще покупает штаны?!

– Я. Ну так что со штанами? Кто их делал?

– Альдис. Но штаны я тем более не дам! Что мне, по Хеллю без порток бродить, что ли?! Тогда уж лучше рубаху.

Вздохнув, Лейви развязал яркий плетеный шнурок и отошел за соседний памятник. Вскоре на камень упала нарядная вышитая рубашка.

– Вот. Забирайте, изверги. Даже на том свете прилично одеться не дают!

Ива мгновенно сдернула рубаху с надгробия, повертела ее в руках, примериваясь.

– Барти, иди сюда. Доставай нож!

– Лучше уж я, – Торвальд, спешившись, вытащил из ножен кинжал. – Что делать?

– Вот тут отрезай, – Ива протянула ему рубашку. – Давай вдоль полы, по кругу. Мне нужна достаточно длинная полоса ткани, на которой можно нарисовать руны.

Мысленно выругавшись, Торвальд поддел лезвием шов. Рубаху пороть, ну надо же! Он-то думал, тут жертву придется приносить, магию великую творить или что-то вроде того. А тут, мать твою, просто ткань на ленты пустить! Вот для этого точно и Барти хватило бы.

Обозлившись, он полоснул слишком сильно, отхватив от рубахи подол до пупа.

Ну и ладно. Переживет Лейви. Все равно в Хелле туманы сплошные, кто там на его пупок пялиться будет.

– Отлично, – похвалила Торвальда Ива – словно именно такой кусок ей и требовался. – Теперь нужна кровь.

Ну вот! Наконец-то!

Крутнув в пальцах кинжал, Торвальд развернулся к Лейви – и почувствовал, как его хватают за локоть.

– Стой. На два слова, – Барти выразительно указал взглядом направление.

Досадливо передернув плечами, Торвальд двинулся за ним.

– Ну, чего?

– Ты с Ивой еще общаться планируешь?

– В каком смысле?

– В прямом. Если планируешь – пускай петуха Лейви режет. Он мертвый, ему хуже не будет.

– Проклятие? – догадался Торвальд. – Через жертвенную кровь?

– Да какое проклятие! Если ты у Ивы на глазах петуха прикончишь – на всю жизнь убийцей невинной птички останешься.

– Так она же сама просила… – растерялся Торвальд.

– Думаешь, тебе помогут оправдания?

– При чем тут оправдания! Она сама сказала…

Барти вскинул черную угловатую бровь.

– Нет, ну она же хотела…

Барти склонил голову набок.

– Но это же просто петух!

Барти сочувственно вздохнул.

– Ладно. Я понял. – На самом деле Торвальд ни хрена не понял, но Барти знал Иву много лет, а Торвальд видел второй раз в жизни. Если ты в первый раз пошел на медведя и опытный охотник говорит: «Беги» – бросай все и беги. Это Торвальд усвоил твердо. А потом, перехватив кинжал за лезвие, передал его Лейви рукоятью вперед. – Держи. Будешь петуха резать, а я подержу плошку.

На синеватом перекошенном лице отразилось удивление. Но Лейви тоже не пальцем делали – а потому нож он принял без звука и поудобнее перехватил петуха.

– Поближе поднеси. Сейчас плеснет.

Ива, зажав уши, отвернулась и, кажется, зажмурилась на всякий случай. Торвальд мысленно пожал плечами. Голова у женщин – предмет загадочный и темный. И лезть в нее так же глупо, как под лед нырять – пользы никакой, а вреда много.

Тем временем Лейви, сноровисто зажав петуха под мышкой, чиркнул ножом и опрокинул бьющуюся птицу над праздничной миской Финны. Алая кровь выплескивалась толчками, быстро наполняя посуду, и Торвальд, поморщившись, отступил назад – не хватало еще новые сапоги угваздать.

– Готово, – Лейви, подняв обмякшего петуха за задние ноги, встряхнул его, сбивая последние капли. – Эх, хорош… Большой, жирный. Как раз для тризны.

– Для тризны? Опять?! – возмутился Торвальд. – Да мы по тебе уже пять раз тризну справляли!

– Где четыре, там и пять, – рассудительно заметил Лейви. – К тому же эта последняя. Если твоя чужачка не подведет, упокоюсь я в Туманном Хелле…

– О, кстати, – прищурился Торвальд. – А ты Фолькмара там не видел?

– Что, до сих пор не вернулся?

– Нет. Как пропал неделю назад, так и с концами.

– Родня, наверное, себя не помнит от счастья, – растянул синий рот в улыбке Лейви.

Торвальд неопределенно двинул плечом. Явной радости родственнички Фолькмара не выказывали, но всем и так все было понятно. Здоровенный мужик, а мозгов – как у пятилетки, с таким забот и расходов немерено. Пошли Фолькмара в поля с отарой – половину овец растеряет, дай ему лопату – перекопает все без разбору, хоть сорная трава, хоть капуста.

А когда в возраст вошел, там совсем погано стало. Мозги-то у Фолькмара не работали, а все остальное – вполне. Когда дурачок повадился девок подкарауливать и юбки им задирать, отец только и успевал, что виру платить.

Так что, наверное, родня действительно рада была без памяти.

А может, и не была.

Все-таки сын, хоть и дурак.

– Вряд ли я этого безмозглого в Хелле встречу, – задумчиво продолжал между тем Лейви. – Я все-таки воин, а Фолькмар – дурак. Для достойных мужей и для дураков отдельная посмертная обитель должна быть.