Читать книгу Дар Имуги. Книга 2. Ставка на месть - Группа авторов - Страница 6

Я приподнялась на кровати, дышать было тяжело, пот стекал по телу. Палящее утреннее солнце уже начало проникать в окно маленькой спальни, зарешеченное ханджи[4], освещая пылинки, танцующие в воздухе, и обжигая мою кожу. Но все же, несмотря на летнее тепло, меня охватил леденящий страх. Ночь принесла очередной кошмар.

Имуги.

Змееподобные монстры, которые когда-то терроризировали Исын, мир смертных, существа с темными намерениями, сражавшиеся с самими богами. Именно на этом поле битвы родились токкэби, возникавшие по мере того, как оружие богов пропитывалось как их кровью, так и кровью имуги. В результате битвы имуги были изгнаны в Чосын, царство Ёмры, но там они пробыли недолго. После ухода богов токкэби постоянно воевали с имуги, однако через некоторое время змеи по собственной воле спустились в Подземный мир. С тех пор они оставались там по причинам, столь же неясным, как самые темные ночные тени.

Я встретила имуги, когда сама спустилась в Чосын. Как и в моих снах, туман скрыл змею из виду, оставив только отблеск яркой бирюзовой чешуи. Я чувствовала исходящее от нее любопытство и тот же изучающий взгляд. Но я воссоединилась со своим телом в Кёльчхоне, прежде чем эта встреча привела к чему-то большему.

Вскоре после возращения меня начал мучить кошмар. Один и тот же. Аромат цветения вишни и молний, шепот имуги. Я стояла неподвижно, слезы катились по щекам, отчаянная тоска сжимала грудь.

Страх.

Но в этом сне меня пугала не имуги, а собственная реакция.

Раньше я ужасно боялась змей. Когда я натыкалась на одно из этих извивающихся тел, у меня потели ладони, подкашивались колени. На меня нахлынули воспоминания о старом доме родителей, о том, как я проснулась посреди ночи и увидела, что змея, прокравшись в нашу ветхую хижину, обвилась вокруг моих ног.

Но теперь этот страх пропал. Он умер, когда я переродилась, и на его месте появилось нечто более пугающее.

Стремление.

Однажды я почувствовала его. Нездоровое любопытство вынудило меня остаться рядом с имуги, несмотря на то что свеча быстро таяла. Только эхо слов Сана: «Обещай, что ты позволишь себе жить. По-настоящему жить» – вывело меня из транса и позволило покинуть Чосын. После этого я впервые услышала Голос.

Но в этих снах не было Сана. Я оставалась с имуги, охваченная чем-то гораздо бо́льшим, нежели просто болезненное любопытство.

«Это всего лишь сон, – напомнила я себе. – Всего лишь сон».

На дрожащих ногах я встала с постели. В ванне яростно терла свое опухшее лицо водой с мылом, откидывая с глаз мокрую от пота челку. Стрижка была обдуманным решением с моей стороны – мера предосторожности на случай, если Калмин или кто-то из его подчиненных заметит меня в Сунпо. Они считали, что мое тело лежит на глубине шести футов под землей в Кёльчхоне, и не собирались меня искать, но я не могла позволить глупой ошибке разрушить мой план – не хватало, чтобы кто-то заметил и узнал Жнеца Сунпо. Я уже поднесла нож к волосам, но Руи остановил меня – в его серебристых глазах плескались изумление и веселье – и вручил мне ножницы.

Сейчас Гван Дойун жил в Городе рыб, где обитали некогда богатые люди. Там не было домов с черепичной крышей – их покрывала солома. У Дойуна крыша вообще наполовину обвалилась, дверь была обшарпанной. Но когда-то бывший ремесленник жил в богатом Монетном дворе, в прекрасном особняке, мало чем отличающемся от дома Чернокровых, да и расположенном в том же районе. В моей памяти запечатлелись блестящая черепичная крыша и отполированные деревянные полы того дома. Как и легкий скрип, когда я наступила на них, чтобы перерезать горло его жене.

«Дыши». Теперь я другая. Теперь я сама принимаю решения.

Теперь же он жил в Городе рыб на востоке.

Наш старый дворец – дворец Когтей – тоже находился в Городе рыб, на самой окраине королевства, прямо на берегу моря Ёнвангук, омывающего континент. Я не планировала отправляться туда сегодня. Боль не утихла, рана кровоточила. Еще не время было двигаться дальше. Я нанесу визит Дойуну и Исыль, но постараюсь не приближаться к дворцу; это не составит особого труда, ведь он находится далеко от других зданий, в сельской местности.

Я все хорошо спланировала. Дойуна всегда было легко напугать, но после вчерашних событий он хотел утешения.

После встречи со Стопами в джумаке он нуждался в ласковых словах и нежных уверениях.

Именно поэтому я вышла на утреннее солнце в скромном ханбоке, а не в маскировочном костюме. Чогори, куртка нежно-розового цвета с лентой. Чхима[5], чистая, девственно-белая, подходила к цвету моей обуви. Ханбок, взятый из Кёльчхона, точнее, украденный из шкафа Пак Ханы.

Конечно, я могла бы прихватить несколько ханбоков из своего гардероба, но поняла, что Хана, продолжавшая следить за мной даже после того, как я спасла жизнь ее императору и возлюбленному, собиралась отомстить мне.

На улицах Фингертрапа уже царила утренняя суета, вскоре должна была открыться еженедельная ярмарка королевства. Мощеные улицы наводнили торговцы, разносящие корзины с продуктами. Их простые белые одежды пропитались по́том, а лица раскраснелись под широкими полями соломенных шляп. Лошади фыркали, цокая копытами по мостовой; они тащили тележки, прогибающиеся под тяжестью мешков с рисом.

Я отошла подальше от топота лошадей, болтовни продавцов, стараясь не касаться юбками темных луж, растекающихся по улице. Воспоминания о последнем моем посещении рынка закружились в сознании, как лепестки вишни на ветру.

«Это обычное для вас дело – появляться на крышах из ниоткуда?» – «А для вас, я так понимаю, обычное дело – сбрасывать с крыш наивкуснейшую еду?»

Я с улыбкой вспомнила наш разговор, бросила взгляд на кольцо. Оно приятно грело кожу.

Булочница стояла за прилавком рядом с продавцом меха из Вюсана, как всегда любуясь его бицепсами, пока он, красуясь перед ней, раскладывал шкурки, добытые в дикой местности своего королевства. Женщина не заметила, что я стащила из корзинки две сахарные булочки и весело продолжила свой путь.

Есть вещи, которые никогда не меняются.

Я спрятала одну булочку в карман юбки. Оба кармана отяжелели: один от выпечки, другой – от того, что поможет подкупить Дойуна. Я была уверена, что сладости и мое очарование тоже сыграют в этом роль. Однако Когти научили меня, что по-настоящему сделку скрепляют только сокровища. Сокровищница Руи в Кёльчхоне была полна драгоценностей и безделушек, которые вполне соответствовали моим требованиям.

Я быстро добралась до Города рыб. Сунпо было маленьким, даже миниатюрным, королевством по сравнению с северными Вюсаном и Бонсё. Как только я дошла до Города рыб, в нос ударил резкий запах рыбы, а взгляд упал на ветхие дома, расположенные вдоль дороги. Чумазые рыбаки, плавающие на своих хлипких лодчонках по морю Ёнвангук, тащили вверх по тропинке мешки с рыбой, чья чешуя блестела на солнце.

Я поморщилась от вони. Летом не было льда для рыбы, и, судя по запаху, бо́льшая часть улова уже испортилась, пока рыбаки добрались до берега и преодолели километры пути до города. Прилагая неимоверные усилия, я отключила обостренное обоняние и подошла к двери Дойуна. Каменные стены осыпались и были покрыты сколами, а выложенная галькой дорожка, ведущая к его дому, усеяна пятнами засохшей крови. Я присмотрелась и поджала губы. Вчера его ранили. Из-за меня.

Прежде чем смелость покинула меня, я тихо постучала в дверь. Ответом была тишина. Но через некоторое время раздался испуганный голос:

– Кто там?

– Друг, – мягко ответила я, сжимая сокровище в руках.

Я терпеливо ждала.

Наконец дверь со скрипом отворилась. Опухшие глаза смотрели на меня сквозь полоску темноты за дверью. Его взгляд скользнул по шраму.

Меня охватил леденящий страх. Прошлой ночью я надеялась, что шляпа прикроет бо́льшую часть пореза на моем лице и что Дойун, увидев фальшивую татуировку, не заметит, что мужчина перед ним – на самом деле восемнадцатилетняя девушка со шрамом. Глупо было надеяться на это. Следовало воспользоваться пудрой.

Но взгляд Дойуна слегка смягчился. Возможно, при виде моей слабой, неуверенной улыбки. А может, потому, что я приложила огромные усилия, чтобы походить на его покойную жену: подкрасила ресницы, с помощью помады придала губам форму розового бутона, наложила румяна на скулы, чтобы лицо стало более полным, округлым и добродушным.

Да, это была хитрость. Но необходимая. Я подозревала, что мой истинный вид мог… напугать. Если присмотреться, то, вероятно, можно было сказать, что я – другая.

Я воспользовалась его мимолетным смягчением.

– Мне надо лишь поговорить, я не займу много времени. – Было сложно представить голос его жены, я слышала только ее крики. Поэтому пришлось ограничиться легким шепотом, который резко отличался от моего привычного хриплого голоса. – Я пришла без тех, кого вы боитесь. Я друг, правда. Прошу вас. Позвольте войти.

Дойун сомневался.

– Кто вы?

– Враг вашего врага. Я услышала историю об умершей жене и украденном кольце и пришла поговорить с вами.

Я внимательно наблюдала за ним, когда упомянула кольцо. В его взгляде вспыхнула злость.

Я сглотнула горечь:

– Думаю, я могу возместить утрату.

– Ничто, – процедил Дойун, – не сможет возместить мою утрату. Ничто. Они отобрали у меня все. Вы не сможете мне предложить достойную замену.

Я покачала головой:

– Думаю, что по крайней мере одна вещь может.

Было бы легко принять мои слова за намек другого рода, но Дойун был слишком умен для этого. Он увидел мой шрам. Услышал тихое обещание в моем голосе.

И он попался на наживку и распахнул дверь. Дойун задержался на пороге еще на секунду, настороженно оглядел улицу, затем захлопнул дверь и запер ее дрожащими пальцами. Внутри кисло пахло телом и крепким чаем. Темно, очень темно, но я прекрасно все видела.

Вчера я не дала бы Гвану больше тридцати, но сегодня он выглядел на пятьдесят: морщинистый и сутулый, со слезящимися глазами и ртом, который казался раной на желтоватой коже. Он был одет во вчерашний ханбок, но сегодня ткань была перепачкана кровью и грязью. Его опухшие глаза не так сильно беспокоили меня. Но по его походке я могла определить, где именно проявились синяки на его теле. Губа была разбита, руки тряслись. И, несмотря на мои попытки заглушить лишние звуки, я слышала неровное биение его сердца.

Угрызения совести и что-то вроде отвращения к самой себе пронзили грудь, когда Дойун облизнул губы.

– Итак, – сказал он, и его тонкие усики дрогнули, когда он отошел от двери и, прихрамывая, направился к комнате слева.

Я пошла за ним.

– Вы сказали, что вы друг.

Мы зашли на маленькую кухню.

– Да, – тихо ответила я, пока Дойун ковылял к низкому столику в углу, на котором рядом с влажной тряпкой стояла миска с розоватой водой.

Он сел на подушку, а я встала на колени напротив, наблюдая, как он снова смочил тряпку в воде и приложил к распухшей губе. Кровь с прошлой ночи высохла, и губа покрылась коркой.

– Как вас зовут? – Дойун спокойно смотрел на меня, хотя я уловила запах его страха и недоверия. – И как… и как вы хотите возместить утрату? На кого вы работаете? На Сон? – сразу же предположил он. – Вы одна из ее голубок?

Если неприязнь женщины к Чернокровым так хорошо известна, то можно не сомневаться, что я завоюю ее преданность так же легко, как и доверие Дойуна. Я улыбнулась, чуть не забыв о том, что нужно держать губы сжатыми, а глаза – скромно опущенными.

– Нет, я не голубка. – Я внимательно посмотрела на него. С каждым моим словом черты его лица расслаблялись, а взгляд становился все мягче. – Меня зовут Син Лина. Я… Жнец Сунпо.

Губы Дойуна сжались, сердце учащенно забилось.

– Бандит, – испуганно произнес он. – Коготь. Убийца. – В его словах чувствовался леденящий укол шока.

Вдох. Выдох. Он не знал, что это была я.

Мое настоящее имя, моя личность никогда не были легкой добычей. Юнхо позаботился об этом, чтобы защитить меня от других убийц и тех, кто был бы рад избавить от меня город. Калмин поступал так же, но лишь потому, что хотел сохранить свой украденный приз, свое проклятое «наследство». Он был властолюбивым хозяином, довольным тем, что у него в подчинении находится Жнец, но достаточно завистливым, чтобы скрывать мое истинное имя в компании тех, кто, возможно, отнял бы меня у него.

В основном меня знали как тень в ночи, избавляющуюся от тел Сунпо. Безликий монстр в темноте. Злодей из детских сказок. «Вернись домой к десяти, иначе Жнец заберет тебя. Не тяни сестру за волосы, иначе Жнец отрубит тебе руки».

Скоро это изменится. Мне хотелось, чтобы все Три королевства узнали, кто убил Конранда Калмина.

– Да, Жнец, – осторожно ответила я, стараясь не обращать внимания на запах страха Дойуна. Мне стало тяжело дышать. Я должна была рассказать о себе, но не слишком много. Сказать правду, но не всю. – Я была лучшей убийцей Когтей.

Мужчина удивленно моргнул и выронил тряпку:

– Но вы…

– Молодая? Да. – Я слегка склонила голову. – Я осиротела, когда…

– Нет-нет. – Он нахмурился. – Я хотел сказать, вы живы. Вы не умерли, как остальные. Я думал… я думал, вы мертвы.

Возможно, Дойун не слышал бахвальство Калмина. Я сглотнула комок в горле, понимая, что теперь настало время рассказать ему свою историю потерь, горечи, ненависти, которая горела во мне.

– А, вы об этом. – Я слегка наклонила голову набок, стараясь не показывать, что мое сердце только что раскололось на части. – Да. Я единственная, кому удалось выжить, Конранд Калмин забрал их у меня. И я знаю, Гван Дойун, что он забрал кое-кого и у вас. – Я впилась ногтями в ладони и старалась говорить мягко, нежно, успокаивающе. Моя вина. Моя вина. – Вашу жену. Гван Юнджи. После вашего неповиновения она стала мишенью для Конранда Калмина.

– Я не заплатил дань, – прошептал Дойун, прижав кулак ко рту и закусив костяшку. Кровь проступила на его руке. – Он потребовал слишком много. Я не подчинился его правилам.

– Он отобрал у вас все. – Я аккуратно перегнулась через стол и убрала его руку ото рта. Он посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, когда я прижала тряпку к его ране. Я знала, как он страдал. Я понимала его боль. – Со мной он поступил точно так же. Думаю, у нас с вами есть общий интерес. Конранд Калмин заставил меня работать на него целый год, – продолжила я, выжимая воду. – И я знаю имя того, кто убил вашу жену, Гван Дойун.

Дойун поднял на меня глаза, и я заметила в них настороженность и подозрительность, проступившие сквозь боль и усталость. Я покачала головой, стараясь придать своему выражению как можно больше искренности.

– Это была не я, – мягко прошептала я, касаясь его ран. Ложь оставляла во рту привкус жженого сахара, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не закашлять. Но это было необходимо для его же блага. – Однако Калмин пытался заставить меня. Он потребовал, чтобы я убила ее, но я отказалась. Я хоть и была убийцей, но не трогала невинных женщин. Калмин пришел в ярость и в наказание велел избить меня до полусмерти Ман Джису, а после продержал в камере неделю без еды. – Я закрыла глаза, нижняя губа задрожала. – Это была не я. Клянусь своей жизнью. – Я проглотила горьковато-сладкий привкус сахара и открыла глаза, выдерживая его взгляд, несмотря на то что мое горло сжалось от стыда.

Я видела, что бедный мужчина поверил моим словам. Я была искусной лгуньей, способной смешивать правду с вымыслом до тех пор, пока одно не станет неотличимым от другого.

Хотя порой я ненавидела себя за это.

Ман Джису действительно избил меня до полусмерти, но я всегда подчинялась приказам Калмина, ведь на кону всегда была жизнь Ынби. Но Дойун знал лишь то, что я рассказала ему. Для него я была Син Линой, прекрасной, хоть и убийцей; молодой и милой, как его жена. Син Линой, которая помогла ему обработать раны. Усталость и печаль отражались в глазах Дойуна. Подозрения были устранены, и он мог присоединиться ко мне. Получить шанс на лучшую жизнь.

– Я знаю имя убийцы, – повторила я. Язык казался таким тяжелым, словно налился свинцом. – Я расскажу вам в обмен на услугу. Я также знаю, что могу убить его за ту же плату.

– Какую услугу? – В прерывистом шепоте послышалась надежда.

– Я собираюсь свергнуть Чернокровых. – Я произнесла эти слова как можно мягче, откладывая тряпку. – Я могу это сделать. Я убью Конранда Калмина, убью его приспешницу Асину и всех, кто стоит между ними. Но мне нужна поддержка. Мне понадобятся клятвы верности, потому что, когда я верну Сунпо Когтям, начнутся беспорядки. Ведь есть те, кто извлек выгоду из правления Чернокровых. Многие, кто присоединился к банде задолго до того, как они вырвали контроль над королевством из рук Когтей, были щедро вознаграждены. И поэтому, Дойун, я хотела бы попросить вашей помощи, когда придет время. Может, у вас нет денег, но ваши слова по-прежнему имеют силу. Убедите соседей, успокойте друзей. Поддержите меня своей преданностью, и в ответ я буду защищать вас. Предоставлю вам кров. Обеспечу хорошей едой и прочной одеждой. Лучшей жизнью.

И он даст мне шанс загладить свою вину. Исправить жизнь, которую я разрушила, забрав чужую. Сделать все возможное, чтобы залечить его раны. Искупить, насколько это в моих силах.

У Дойуна остались друзья, но он потерял влияние. Я рассматривала его как возможность извиниться. Стать кем-то другим. Стать лучше. Стать хорошей.

Мужчина выпрямился. Его глаза заблестели, несмотря на синяки на лице.

– Вы так щедры, – прошептал он, – я не могу просить вас о большем, но есть еще кое-что…

– Все что угодно, – с улыбкой ответила я.

– Убийца жены. – Нижняя губа Дойуна задрожала. – Я хочу, чтобы вы убили его. Или… во-возможно, я хотел бы убить его сам.

Я сдержала дрожь. Я не ожидала таких слов от смиренного голодного мужчины, но мой обман должен был продолжаться.

– Как пожелаете, – с улыбкой согласилась я, отмечая, как его глаза с грустью и восхищением задержались на моих изогнутых губах. Мне стало противно от самой себя. Похоже, я переложу вину на другого Чернокрового, потому что Дойун никогда не узнает, что я сделала. – Вы получите свою месть и искупление.

– Месть, – прошептал Дойун, все еще глядя на мои губы. – И искупление.

Я знала, что и то и другое отлично подстегнут его.

– Все это и даже больше, – ответила я, опуская руку в карман.

Мои пальцы сжали безделушки, взятые из сокровищницы Кёльчхона. Я медленно положила их на стол перед ним.

Гребень из чистого серебра, усыпанный драгоценными камнями. Пять монет из толстого золота с гравировкой в виде головы, подозрительно напоминающей Ханыль Руи. Увесистый кусок темно-зеленого нефрита. Три предмета, которые стоили больше, чем все дома на этой улице, вместе взятые.

– Считайте это первой платой.

И когда Дойун поднял взгляд, его глаза горели огнем, которого не было в них прошлой ночью. Я поняла, что он у меня в руках.

– Когда вы захватите королевство, вы скажете мне его имя? Вы убьете его… или позволите мне? – спросил он, тяжело дыша. – Клянетесь? Такая молодая девушка сделает это? С-сможет это сделать? – В его словах послышалось сомнение, смешанное с отчаянной надеждой.

– Не надо недооценивать меня, Гван Дойун. – Я встала с пола, отряхнула ханбок и слегка поклонилась на прощание. – Она будет отомщена. Как и я.

Я развернулась, чтобы уйти, но его слова остановили меня.

– Тогда вам следует пойти во дворец, – тихо и нервно произнес Дойун. Страх исчез, и вместо него появилась холодная решимость. – Вы найдете их там. Чернокровых.

Мне потребовалось время, чтобы смысл его слов дошел до сознания.

– Дворец? – хрипло переспросила я. – Старый дворец?

– На границе этого района, в сельской местности, – нервно подтвердил Дойун. – Его раньше использовали Когти, верно?

Слепая ярость взревела внутри меня.

Нет.

Он не смог бы.

О боги, о боги, о боги!

«Конечно смог, – прошептал Голос, потягиваясь, как кошка, проснувшаяся после долгого сна. Я почувствовала, как он наклонил голову, касаясь моего мозга и вонзая острые когти в его ствол. – Почему нет? Он Конранд Калмин. Он убил наших друзей. А теперь спит в их постелях».

Я заметила, что Дойун нахмурился.

– …Син Лина? – обратился он ко мне. – С вами все хорошо?

Нет. Нет. Совсем нехорошо. Боги.

Я выбежала из его дома, прежде чем Дойун успел подойти ко мне. Желудок свело от подступающей тошноты. Я бесцельно брела по улицам. Вся моя грация, самообладание, ловкость исчезли. Музыка мира гремела в голове. Ноги ослабели и дрожали. Зрение затуманилось. Я бежала, неуклюже сгибая ноги, прижимая руки к груди, когда они неловко дергались. Меня охватила тоска по моему старому телу, когда я упала на землю, разбив руки о камень. Оно было новое, чужое, незнакомое, и я не могла… не могла управлять им… не могла… Боги! О боги!

Кто-то, чье-то размытое лицо, обеспокоенный голос попытался помочь мне подняться, но я оттолкнула его; сердце билось так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из грудной клетки. Желчь подступила к горлу, и я прогнала ее вниз, так же как и вину, горе и ненависть к себе. Голова закружилась, когда я поднялась и продолжила идти, пока не оказалась в сердце Сунпо, глядя на знакомый алый карниз Храма Руин. Я пересекла королевство меньше чем за минуту, подгоняемая своей новой силой и ревущей яростью.

Не в силах вдохнуть, я шатаясь вошла в заброшенный храм, предварительно вскрыв замок дрожащим чешуйчатым лезвием. Я приветствовала темноту, тишину, одиночество. Горячие слезы покатились по лицу, оставляя на коже следы, повторяя след моего шрама. Я закрыла дверь и опустилась на колени. В воздух поднялись клубы пыли, напоминая снежную бурю.

Я простояла так очень долго.

Спустя минуты, а может и часы, я начала молиться.

Раньше я молилась злым богам, грешным богам. Ёмре, богу смерти. Сокке, богу обмана. Мирык, создателю всего, создателю зла. Но сейчас я нерешительно обратилась к Даллим, богине луны и прародительнице Руи. К ее брату Хэмосу, богу солнца. К Човансин, богине домашнего очага.

Я не знаю, достойна ли я их. И буду ли когда-нибудь достойна. Или же чешуя имуги показала, что отныне я недостойна говорить с чистыми божествами. Но я собиралась принимать правильные решения. Возможно, у меня получится с их помощью. Они покинули наш мир, но мне хотелось, чтобы они услышали меня. Возможно, если я сильно захочу, они ответят из далекого небесного королевства Окван, скрытого за облаками.

– Пожалуйста, – прошептала я, – я знаю, что не имею права просить вас об этом, но… позвольте свету вашей луны направить меня к добру. Позвольте свету вашего солнца показать мне верную дорогу. Прошло так много времени с тех пор, как я сама принимала решения. И если мне дарована такая сила, позвольте мне использовать ее с умом.

Голос возмущенно фыркнул. Я стиснула зубы и промолчала.

– Позвольте построить здесь очаг, дом. Позвольте этому королевству стать моим.

Тишина – боги вновь не ответили мне.

Но вдруг раздался голос.