Читать книгу Ида - Группа авторов - Страница 4

Через сутки тишина отступила, и город вновь наполнился звуками.

Ида решилась выйти в город. Нужно было найти воду. Квартира уже казалась ловушкой.

Улица встретила её серебристой пустотой.

Девушка шла вдоль домов, избегая открытого пространства. Ноги дрожали, но она заставляла себя идти.

Ида не сразу поняла, что город начал дышать.

Асфальт под ногами тихо дрожал, будто у города внезапно появилось сердцебиение, злое и чужое.

Девушка вышла из переулка – осторожно, сжав в руке ржавую монтировку, найденную ещё ночью.

Прислушалась.

Звук нового мира заставил её вздрогнуть – размеренное «чав… чав… чав…», будто чья-то огромная пасть пережёвывала землю, давилась ею, выплёвывая куски сырого асфальта.

Ида остановилась.

Оглянулась – и воздух будто спрятал голову в плечи.

Шорох.

Негромкий, липкий, как если бы по асфальту волокли мокрую плоть.

Потом – стук. Нечёткий, неровный.

И ещё один.

Словно кто-то пробовал ходить, но тело ему мешало.

Слева по улице заскрипела вывеска старой мастерской – осторожно, будто боялась привлечь внимание тех, кто уже ждал за углом.

Ида застыла. Сердце било по рёбрам, высекало боль. Она медленно, почти механически обернулась.

Вспухший нарост на асфальте дрогнул… Вскрылся…

Ида сделала шаг назад.

Поздно.

Существо стояло посреди дороги.

Слово «стояло» не совсем подходило – оно колыхалось, словно дышащая гниль, пытающаяся удержать форму.

«Вшлёп… вшлёп… вшлёп…»

«Похож на разбухший жёлудь… Уродливый, рыхлый, гнилой», – выдохнула девушка.

Первая мысль – бежать…

Но она не могла. Она смотрела.

Прокля́тое человеческое любопытство…

Забившееся между рёбрами…

Грибковые наросты на макушке вздрагивали, наливались и вдруг начали раскрываться – медленно, с противным, едва слышным треском.

Из разломов вырвались золотистые облачка спор. Они не парили – они оседали, тяжело, лениво. В этом золоте не было света. Только обещание разложения.

Ида почувствовала, как щекочет в горле, как хочется кашлять, но сдержалась. Любое лишнее движение могло привлечь внимание.

– Гнилохват. Я буду звать тебя так, – прошептала девушка с той самонадеянной уверенностью, за которой всегда прячется отчаяние.

Существо дёрнулось, будто его толкнули изнутри.

От него пахнуло прелой корой, запахом сырого подвала и раздавленных грибов.

Разлагающееся тело повело в сторону, и оно зашаталось. Неуклюже, с мерзкой, унизительной неуверенностью, словно каждая попытка сохранить равновесие давалась ему ценой боли.

Ида криво усмехнулась и добавила, уже пятясь назад:

– Слишком медленный, чтобы догнать меня.

Из-под раздутого брюха потянулись «корни» – влажные, налитые, мясистые отростки.

Они шлёпались о землю с тупым, липким звуком, оставляя за собой слизистые следы, будто почва начинала гнить сразу после прикосновения.

Верхняя часть Гнилохвата заходила ходуном.

Ида увидела пустые глазницы.

Две глубокие ямки, из которых струился тяжёлый белый пар.

Он не просто поднимался. Он медленно тянулся к ней, будто пробуя её страх на вкус.

Опухшая масса живой плоти, переплетённая с мёртвыми трухлявыми тканями и грибковыми наростами.

Корни снова шлёпнулись о землю – яростнее, тяжелее.

Споры взметнулись гуще.

Гниющий жёлудь раскачивался всё сильнее, с нарастающей, болезненной амплитудой, издавая сухое «хррук… хррук… хррук…».

Этот звук был слишком телесным – как если бы рвались перепонки между чем-то живым и уже мёртвым.

Ида вдруг почувствовала: это не плод.

Это утроба.

Провисающая кожа содрогнулась, и Ида услышала тихий, тягучий всхлип рвущейся плоти…

Девушка поняла: жёлудь полон жизни.

Не той, что ей знакома.

И эта «жизнь» ищет выход.

Вспухшее брюхо Гнилохвата готово выпустить на волю то, что шевелится внутри.

Это привело Иду в чувство.

Раздувшийся жёлудь издал влажный, надломленный хруст, а затем – и раскрылся.

На асфальт с чавканьем выпал червь —

толстый, отвратительно сочный, цвета разложившегося жира. Клыкастый рот раскрывался, обнажая костяные крючья.

За ним – второй.

Третий.

Целая орда.

Воздух наполнился вонью – смесью тухлой листвы, кислоты и чего-то… приторно-сладкого.

Толстые, белёсые, мясистые нити извивались бешено, хищно.

И каждая заканчивалась крошечным зубастым ртом.

Слизь капала с их тел.

Ида завизжала…

Гнилохват резко дёрнулся —

теперь в нём не было ничего медлительного или тяжёлого.

Все корневые конечности вдруг собрались под ним, как пружины.

И рванул вперёд.

Девушка бросилась прочь, не разбирая дороги.

Свет бил в глаза. Воздух резал. Мозг пульсировал страхом.

Ида мчалась так, как никогда прежде.

Существо неслось за ней – не ревело, не скрежетало. Оно просто бежало, как бежит пустота, обрётшая форму.

Ида свернула в переулок. Её нога скользнула по влажному камню – девушка чуть не упала.

Шаги Гнилохвата уже за спиной – влажные, хлюпающие…

Дверь в подвал зияла тёмной дырой.

Девушка влетела внутрь, захлопнула дверь, задвинула засов.

Рухнула на каменный пол.

Грудь вздрагивала, дыхание кололо рёбра.

Ида затаилась в темноте. Закрыла глаза.

Вслушалась. Тишина…

И только тогда позволила себе подумать:

она выжила. Ей повезло.

Пришли слёзы – тяжёлые, солёные, горячие…

От ужаса, густого и липкого, как смола.

От одиночества, что дышало рядом.

От осознания, что мир стал чужим и хищным.

Иде казалось, что если она опять поднимется наверх,

то станет частью этой огромной, живой, голодной ткани,

которая медленно и неотвратимо поглощала всё вокруг.