Читать книгу Поглотитель - Группа авторов - Страница 10

Квартира встретила меня гулкой, пыльной тишиной. Всё лежало так, как я и оставляла – разбросанные вещи, немытая чашка на столе, подушка, скомканная у изголовья. На кровати, лежал телефон.

Я потянулась за ним, и холодный экран ожил под пальцами, ослепляя в полумраке. Двадцать пропущенных вызовов. Все – от Жени. И столько же сообщений, выстроившихся в безнадёжную, паническую ленту полную восклицательных знаков и нарастающей тревоги.

«Ты где?»

«С тобой всё в порядке?»

«Позвони мне, я начинаю паниковать!» «Аврора, это уже не смешно!»

Кажется, она меня действительно потеряла.

Я отбросила телефон на одеяло, словно он обжёг мне пальцы. Придумаю что-нибудь завтра. Скажу, что заболела. Сильно. С температурой и полным отключением сознания. Или что телефон сломался. Упал в лужу. Его украли. Да что угодно. Ложь – она ведь как паутина. Чем больше пытаешься из неё выбраться, тем сильнее она опутывает. Но сейчас мне было так удобно в этом коконе. Удобно и одиноко.

В квартире было темно и пусто. Я подошла к окну. Я прижалась лбом к холодному стеклу. Ночь за стеклом была безмятежна и равнодушна. Легкая вибрация телефона сообщала об одном новом сообщении. Сердце ёкнуло. Я открыла его.

Тимур: Добралась? Он не сильно хмурый? Выжила?

Я улыбнулась. Жизнь, пусть и сломанная, пусть и странная, продолжалась.

Я: Добралась. Всё в порядке.

Я не стала добавлять, что «всё в порядке» было самой большой ложью за весь вечер.

Утром я заставила себя подняться с кровати. Каждое движение давалось с трудом, будто на мне был невидимый панцирь из свинца. Умыться ледяной водой, одеться во что-то нейтральное, сделать безразличное лицо. Главное – делать вид, что ничего не изменилось. Что ночь в том доме, его руки, его молчание, его боль – всего лишь сон. Дурной и яркий.

Сев в свою машину, я установила себе единственную цель на день: просто пережить его. Минут за минутой. Час за часом. Сегодня просто выжить, а завтра… будет легче.

Но легче не стало. Ни завтра, ни через день, ни через неделю. Внутри всё застыло, будто покрылось тонким слоем инея. Я двигалась по привычным маршрутам, говорила нужные слова, улыбалась в нужных местах, но всё это было словно через толстое, звуконепроницаемое стекло. Я слышала себя со стороны – ровный, спокойный голос, и сама же себе не верила.

Единственным лучом в этом беспросветном тумане была Женя. Она не задавала лишних вопросов, не копалась в моих отговорках. Она с лёгкостью и какой-то детской непосредственностью поверила в мою ложь про внезапную болезнь, про температуру и полный упадок сил. Я цеплялась за её заботу, как утопающий за соломинку, испытывая жгучую вину за ту паутину обмана, в которую всё глубже запутывалась. Но признаться, ей в правде… рассказать про них, про него… это значило разбить её идеальный, понятный мир.

Каждый прожитый день отдавался во мне глухой, ноющей болью, словно в костях поселился постоянный, неумолимый холод. Я научилась чувствовать его появление ещё до того, как увидеть глазами – по внезапному сжатию воздуха за спиной, по мурашкам на коже, по безотчётному желанию обернуться.

Он был словно призрак, тенью скользивший по краям моего мира. Он не пытался подойти, заговорить, окликнуть. Он просто наблюдал. Его молчаливое присутствие было постоянным, давящим напоминанием о той ночи, о той пропасти, что легла между нами. Это был незримый надзор, полный невысказанных вопросов и того самого, невыносимого напряжения, что висело в салоне его машины.

И только Тимур оставался собой – громким, неугомонным, жизнеутверждающим островком нормальности в этом безумии. Он появлялся внезапно, как сквозняк, сшибая с ног потоком бессмысленных шуток, дурацких историй и настойчивых предложений «куда-нибудь сходить развеяться». Он крутился рядом на перемене, пытался угостить меня кофе из своего термоса с надписью «Я тебя люблю… и кофе тоже», болтал о чём-то безумном и неважном, а потом так же внезапно исчезал, оставляя после себя лёгкий хаос и странное ощущение, что всё ещё может быть хорошо. Его нарочитая, почти вызывающая нормальность была его щитом – и, возможно, его способом защитить меня, дать передышку от тяжёлого, неотступного молчания его альфы.

Но даже его усилия не могли растопить лёд внутри. Я была меж двух огней: от холодного, безмолвного наблюдения одного и навязчивой, шумной заботы другого. И с каждым днём стена между мной и моей старой жизнью становилась всё толще и неприступнее.

Один день изменил всё. Вернее, он не изменил, а лишь обнажил ту пропасть, в которой я уже находилась. На паре по физ-ре – ирония судьбы или чей-то злой умысел – нашу группу случайно объединили с той, где учились Ярослав и Тимур. Правда, я не совсем понимала, зачем им, собственно, вся эта учеба. Вечные студенты, скрывающиеся под маской обычности?

В физических упражнениях я никогда не была сильна, а преподаватель, явно не горевший желанием вести урок, сходу поставил нас играть в волейбол. Разделил на команды случайным образом. Судьба, будто насмехаясь, бросила меня в одну команду с Тимуром и – о ужас – с Ярославом.

Мяч летал над сеткой, ударялся о ладони с глухим хлопком. Я старалась быть незаметной, прозрачной, растворяться на задней линии. Сердце колотилось не от игры, а от осознания его близости. Каждый его стремительный бросок, каждое собранное движение было наполнено хищной, сокрушительной грацией. Он играл молча, сосредоточенно, будто решал сложную задачу, а не перебрасывал мяч. Его взгляд скользил по мне, не задерживаясь, но я чувствовала его на себе – как физическое прикосновение.

А потом всё произошло слишком быстро. Кто-то на той стороне сетки сделал сильный, неудачный удар. Мяч, словно пушечное ядро, понесся прямо в меня. Я замерла, парализованная внезапным страхом, не успев даже поднять руки для защиты.

И в следующий миг передо мной возник он.

Ярослав двинулся с места с нечеловеческой скоростью, оказавшись между мной и летящим мячом. Он не просто поймал его – он принял удар на себя всей грудью с глухим, тяжелым звуком, будто в него бросили камень. Мяч отскочил далеко в сторону. На секунду воцарилась тишина. Все замерли, впечатлённые этой резкой, почти яростной реакцией.

Ярослав стоял ко мне спиной, его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Казалось, от него исходил пар. Он медленно обернулся, и его взгляд, тёмный и дикий, впился в меня.

– Смотри за мячом, – прошипел он сквозь зубы, и его голос был низким, гортанным, почти звериным рыком. Это прозвучало не как предупреждение, а как угроза всему миру вокруг.

Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу с площадки, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в раздевалках. Все растерянно переглянулись. Преподаватель что-то пробормотал про «нервы» и «неадекватное поведение».

Только Тимур подошёл ко мне. Его лицо было непривычно серьёзным, вся привычная легкость куда-то испарилась.

– Не обращай внимания, – тихо сказал он, но в его глазах читалось понимание всей глубины произошедшего. – Он просто… не всегда умеет иначе. Этим всё сказано.

Но я понимала. Это было не «иначе». Это означало одно – для него я не стала просто знакомой. Я стала его проблемой. Которая, знает слишком много. Чувствовала слишком остро. И которую, он, судя по всему, был намерен охранять с такой яростью, что это пугало до дрожи в коленях.

Переодевшись в пустой, пропахшей потом и хлоркой раздевалке, я вышла в коридор – и почти сразу наткнулась на Женю. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и её взгляд был пристальным, изучающим.

– Ты как? – сразу же начала она, отталкиваясь от стены. – Я думала, он сейчас разнесёт весь зал просто своим присутствием. Это было… интенсивно. – Она сделала паузу, ловя мой избегающее взгляд. – Между вами что-то есть? – прямо спросила она, останавливая меня посреди шумного коридора, где мимо нас толпами проходили студенты.

И в этот раз у меня язык не повернулся вновь соврать ей. Слишком много лжи уже копилось внутри, и эта – про него – была самой тяжёлой. Я посмотрела на её искреннее, полное беспокойства лицо и сдалась.

– Что-то есть, – тихо, почти шёпотом выдохнула я, чтобы не услышали посторонние. Слова повисли между нами, такие простые и такие всеобъемлющие.

Я не стала ждать её реакции, не стала что-то объяснять или оправдываться. Развернулась и пошла вперёд, растворяясь в толпе, оставляя её стоять одной с этим признанием, которое, я знала, породит ещё тысячу вопросов. Но сейчас это было всё, на что я была способна.

После пар я вышла из здания, попрощавшись с Женей – наш прощальный взгляд был полным немых вопросов с её стороны и смутной вины с моей – и направилась к своей машине. Краем глаза я заметила их. Вся четверка стояла у знакомой чёрной тонированной машины, которая казалась угрожающим пятном на фоне обычного университетского паркинга. Арсений прислонился к багажнику, Кирилл что-то оживлённо доказывал, жестикулируя. Ярослав стоял чуть в стороне, спиной ко мне, но по напряжённой линии его плеч я поняла – он знает, что я здесь.

Их тихий, сплочённый мирок казался таким чужим и недоступным. Тимур поймал мой взгляд через стоянку. Он что-то быстро сказал остальным – и отделился от группы, быстрыми, лёгкими шагами направляясь ко мне.

– Эй, постой! – его голос прозвучал слишком бодро для той напряжённости, что витала в воздухе.

Я замедлила шаг, но не остановилась, роясь в сумке в поисках ключей, чтобы было чем занять руки.

– Что? – спросила я, когда он поравнялся со мной, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Пришёл передать ещё одно предупреждение? Или он хочет, чтобы я вообще из университета отчислилась? Для всеобщего спокойствия.

Тимур вздохнул, и его привычная улыбка на мгновение сползла с лица, выдав усталость.

– Да ладно тебе. Просто… – он провёл рукой по затылку, оглядываясь на своих друзей, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое – усталость, ответственность, желание всё исправить.

Мне вдруг стало до боли стыдно за свой срыв на Тимура. Он-то здесь при чём? Он всегда был лишь светлым пятном в этой всей истории.

– Прости, – выдохнула я, чувствуя, как тепло стыда разливается по щекам. – Просто день выдался паршивым.

Он вдруг засиял своей самой солнечной, бесшабашной улыбкой, которая, казалось, могла разогнать любые тучи. И прежде чем я успела что-то сообразить, он легко подхватил меня на руки, поднял в воздух и закружил вокруг своей оси.

– Ты спятил! – взвизгнула я, не сдержав смеха от неожиданности, роняя ключи с глухим лязгом об асфальт. Я отчаянно ткнула его в плечо, но это не имело никакого эффекта – он только звонче рассмеялся.

– Зато день определённо стал веселее! – подмигнул он, наконец, опуская меня на землю, но, не отпуская сразу. И прежде чем я успела опомниться, он звонко чмокнул меня в щёку. Это было стремительно, немножко нагло и до глупости мило.

Я застыла на мгновение, чувствуя, как учащённо бьётся сердце – уже не от страха или тревоги, а от этого внезапного вихря безумия, который он принёс с собой. Воздух вокруг, словно снова заискрился.

– Ну что, ожила? – спросил он, отпуская меня и поднимая мои ключи. Его глаза смеялись, но в их глубине читалась та самая, знакомая теперь серьёзность.

И в этот момент я остро почувствовала его. Его взгляд. Он прожигал меня насквозь, тяжёлый, густой, наполненный таким напряжением, что воздух вокруг словно сгустился и стал колючим. Я не видела Ярослава – я ощущала его, всем своим существом, каждой частичкой кожи, которая вдруг покрылась мурашками.

Тимур тоже почувствовал это. Его улыбка не исчезла, но стала натянутой, искусственной. Он коротко, почти незаметно бросил взгляд через плечо в сторону чёрной машины и на мгновение нахмурился, в его глазах мелькнула тень настоящей тревоги.

– Кажется, мы разбудили зверя, – пробормотал он себе под нос так тихо, что я скорее угадала по движению губ, чем услышала.

Он сунул ключи мне в руку, его пальцы на мгновение коснулись моей ладони – быстрые, тёплые, чуть влажные от нервного напряжения. Он ещё раз подмигнул, но на сей раз это было скорее жестом ободрения, чем веселья, и побежал назад к своим друзьям, к тому источнику давящей тишины и невысказанной грозы.

Я осталась стоять с горящими щеками и смешанным чувством лёгкости и тревоги. Лёгкости, которую подарил его безумный, сумасшедший порыв. И тревоги – тяжёлой, липкой, исходящей от того, кто наблюдал за нами. Я не решалась поднять взгляд, чувствуя, как тот, невидимый взгляд, всё ещё пригвождает меня к месту, заставляя, сердце бешено колотиться, уже совсем по другой причине.