Читать книгу Поглотитель - Группа авторов - Страница 13

Под конец учебного дня, силы были на исходе. И только когда дверь машины захлопнулась за мной, отсекая внешний мир, я позволила себе тяжело выдохнуть. Всё напряжение дня вырвалось наружу одним долгим, сдавленным стоном. Я опустила голову на руль, чувствуя, как холодная кожа лба прижимается к прохладному пластику.

Тишина салона была оглушительной. Здесь, в этом маленьком замкнутом пространстве, не было ни осуждающих взглядов, ни ожиданий, ни необходимости держать маску. Только я и гул собственной усталости.

Я сидела так несколько минут, просто дыша. Вспоминая своё дурацкое, отчаянное желание казаться сильной. Потом медленно завела двигатель. Звук мотора вернул к реальности. Пора домой. Где можно будет смыть с себя всё это – и тушь, и помаду, и притворство.

Дорога домой слилась в одно сплошное пятно уставшего взгляда. Огни фонарей расплывались в дождливой мгле, дворники монотонно отсчитывали секунды, будто усыпляя остатки мыслей. Я не включала музыку. Тишина в салоне была целебной, она залечивала раны, нанесённые чужими взглядами и словами. Руля почти не чувствовала, тело вело машину на автомате, свернуло в знакомый двор и заглушило двигатель у подъезда.

Квартира встретила меня тишиной и полумраком. Я прислонилась к двери, скинула туфли и побрела в ванную, не включая свет. Только тусклый отсвет фонаря за окном выхватывал из темноты контуры лица в зеркале – уставшего, с размазанной под глазами тушью, с пятном помады, съеденной за день.

Я включила воду – горячую, почти обжигающую – и умылась, смывая с кожи маску, которую сама же и надела утром. Потом залезла в душ, встала под струи, закрыла глаза и просто стояла, позволяя воде смыть с себя всё: и напряжение, и фальшь, и этот странный, горький вкус сегодняшней маленькой победы.

Натянув старую растянутой от времени футболку. Налила чаю, села на подоконник и смотрела на огни города. Где-то там он. Ярослав. Со своей яростью, своими мыслями. Но прямо сейчас это не имело значения. Потому что здесь, в тишине, за стёклами, я была просто собой. Уставшей, немного потерянной, но – собой.

За окном давно стемнело. Чай в кружке остыл, так и оставшись недопитым. Я всё так же сидела на подоконнике, и наблюдала, как ночной город медленно гаснет. Сон. Мне нужен был крепкий, глубокий сон, без сновидений, без воспоминаний.

Я погасила свет. Прохладные простыни встретили меня с молчаливыми объятиями. Я натянула одеяло до подбородка, стараясь укрыться от назойливой реальности, и зажмурилась, изгоняя прочь последние, цепкие мысли. Они подождут до утра.

Меня вырвали из сна резким звуком. Сознание медленно всплывало, нехотя, словно сопротивляясь. Звук повторился— глухой, настойчивый.

Дверной звонок.

Я приподнялась, вглядываясь в темноту комнаты. За окном – глубокая ночь, лишь отблески фонарей на мокром асфальте. Дождь. Он стучал по подоконнику, будто торопился сообщить что-то важное.

Сползая с кровати, ноги подкашивались, голова кружилась. На автомате подошла к двери, щелкнула замком, даже не взглянув в глазок. Ярослав стоял на пороге. Глаза – темные, злые, как сама эта ночь.

– Ты всегда открываешь дверь, не узнав, кто за ней?– прошипел он, шагнув вперед, заставляя меня отступить. Дверь за ним закрылась тихим щелчком.

Он злился. Не просто злился. Он был в ярости. Он наступал на меня словно скала, пока моя спина не коснулась стены. Дальше отступать было не куда.

Его руки упёрлись в стену по бокам от моей головы, заключив меня в пространстве между своим телом и холодной поверхностью. И прежде чем я успела что-то сказать, его губы нашли мои. Это был не нежный поцелуй, а жадный, требовательный, полный всего накопленного напряжения. В нём была вся ярость дня, вся боль, всё несказанное. Он пил меня, как утопающий – глоток воздуха, а я тонула в нём, теряя опору.

Мои пальцы впились в края его куртки, цепляясь за единственную твердыню в мире, который вдруг закружился и поплыл. Он оторвался, его глаза пылали в полумраке прихожей.

– Никаких больше масок, – его голос был низким, властным. – Никаких игр. Ты слышишь меня?

Я могла только кивнуть, потеряв дар речи. Все мысли, все страхи, вся усталость – всё сгорело в одно мгновение, оставив лишь чистое, обжигающее ощущение настоящего.

– Настоящая ты – вот эта, – его голос стал тише, почти шёпотом. – Которая сейчас. Без масок. Без этих… доспехов.

Одной рукой он обхватил мою талию, прижимая к себе так плотно, что я чувствовала каждый мускул, каждую напряжённую линию его тела. Второй рукой он запустил пальцы в мои волосы, откинул голову назад и снова нашёл мои губы. На этот раз поцелуй был глубже, медленнее, но от этого не менее обжигающий. В нём была уже не ярость, а что-то тёмное, первобытное, не оставляющее места для сомнений.

Мои пальцы впились в его спину, притягивая его ещё ближе, стирая последние миллиметры между нами. Он был моим кислородом. Моим личным наркотиком. Без его дыхания на своей коже, без этого вкуса на губах – я уже не помнила, как дышать по-другому.

Его пальцы грубо скользнули под мою футболку, мгновенно воспламенившие кожу. Мурашки пробежали по животу, дрожь прокатилась вдоль позвоночника. В следующее мгновение он подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, чувствуя, как напрягаются мышцы его плеч и спины. Он нёс меня по – тёмной квартире, не спотыкаясь, точно знал дорогу.

Он вошёл в спальню и опустил меня на край кровати. Не отпуская моего взгляда, он медленно встал на колени передо мной. Его руки легли на мои бёдра.

– Смотри на меня, – тихо приказал он, и я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела.

Его пальцы скользнули к пояснице, медленно задирая край моей футболки. Холодный воздух коснулся оголённой кожи, заставив меня вздрогнуть. Но его ладони были тёплыми и твёрдыми, прижимающими меня к себе. Он снял с меня футболку одним плавным движением, и она бесшумно упала на пол. Его взгляд скользнул по моему телу, и в его глазах читалось не желание, а нечто большее.

– Красивая, – прозвучало хрипло и это не комплимент, а констатация факта, дикого, неоспоримого.

Теперь – только кожа. Только дыхание. Только желание, которое колотит в висках, стучит в груди, пульсирует внизу живота – настойчиво, требовательно, лишая остатков терпения.

Он навис надо мной, и я опустилась на кровать, ощутив под спиной прохладу ткани, и он тут же накрывает меня своим телом – тяжёлым, горячим, реальным. Его ладони скользнули по моим бокам, обжигая кожу, когда он медленно, намеренно медленно, опустил их ниже. Грубые пальцы впились в мои бёдра, приподнимая меня навстречу ему.

—Ты вся дрожишь…– его голос был густым как мед.

Я не могла ответить. Мое дыхание превратилось в прерывистые вздохи, когда он провел большим пальцем по тонкой ткани моего белья, едва касаясь, но этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как внутри все сжимается от желания.

– А здесь… – он наклонился, и его горячее дыхание обожгло мою шею, – ты уже мокрая.

Стыд? Нет. Только необузданное желание, которое сжигало изнутри.

Я впилась ногтями в его спину, когда его рука, наконец, скользнула под последнюю преграду. Треск разорвавшей ткани. Первое прикосновение пальцев заставило меня выгнуться, но он не дал мне убежать прижал еще сильнее к себе, поглотив мой стон своим ртом.

У меня был опыт. Один раз. Неуклюжий, поспешный, больше похожий на разочарование, чем на страсть. Тогда я думала, что, возможно, просто не способна чувствовать "это" – то самое, о чем так восторженно шептались подруги.

Но сейчас…

Он двигал пальцем с мучительной медлительностью, и каждый нерв в моем теле горел. Это было невозможно. Он двигал пальцами с такой точностью, будто знал мое тело лучше меня. Каждый нерв пел, живот сжался от надвигающейся волны. Я чувствовала, как мое дыхание становится прерывистым, как живот сжимается в тугой узел, как бедра сами тянутся к его руке, ища большего.

А он… Он не сводил с меня глаз.

Его темные зрачки расширились, вбирая в себя каждую мою реакцию – как дрожат ресницы, как вздымается грудь, как губы непроизвольно приоткрываются в немом крике.

И когда волна накрыла меня, он лишь глубже впился губами в мои, заглушая стон.

Только когда последние судороги стихли, он медленно вынул пальцы, рассматривая их с тем же выражением, с каким смотрел на меня. Я замерла, наблюдая, как он медленно облизывает их, не отрывая от меня горящего взгляда.

– Сладкая.

Это слово обожгло сильнее любого прикосновения.

Он снова наклонился, и я почувствовала на своих губах вкус себя – солоноватый, интимный. Он резким движением снял с себя одежду, сбросив ее на пол. В лунном свете его тело казалось высеченным из мрамора – каждые мышцы были напряжены. Он навис надомной, поддерживая себя на локтях, и в его взгляде читалась та же животная страсть, что пульсировала и во мне.

– Смотри на меня, – приказал он снова, и я не могла ослушаться.

Первый прикосновение языка было почти нежным – легкий, едва уловимый круг вокруг соска, заставляя его тут же напрячься. Я вскинулась, не в силах сдержать стон, пальцы впились в его плечи, цепляясь, боясь, что если отпущу, это прекратится. Он повторил то же самое со вторым, но уже не так терпеливо – губы сжали, зубы слегка задели, я вскрикнула, тело выгнулось, требуя большего.

Одной рукой он продолжал ласкать мою грудь, большим пальцем проводя по уже твёрдому, чувствительному соску, а другая рука скользнула вниз, снова находя ту самую, ещё более влажную, чем прежде, точку.

– Хочу видеть, как ты сходишь с ума. Только для меня. Его дыхание обжигало.

Он вошёл в меня одним резким, точным движением, заполняя собой всё пространство.

Воздух вырвался из легких в прерывистом стоне. Он не дал опомниться, сразу задав ритм – медленные, глубокие движения, от которых темнело в глазах. Каждый толчок заставлял меня отзываться встречным движением, каждый стон – терять рассудок. Я не сдерживала крик. Он не заглушал его. И когда волна накрыла снова, сильнее прежней, его руки обхватили меня, удерживая на грани между болью и наслаждением.

– Теперь ты моя. Звучало как приговор.

Я не успела перевести дыхание, как он перевернул меня на живот, грубо прижав к постели. Его руки обхватили мои бёдра, пальцы впились в плоть, оставляя отметины.

Он вошёл снова – резко, без предупреждения, – и я вскрикнула, впиваясь пальцами в простыни. Но теперь его движения были другими: жёсткими, почти безжалостными, каждый толчок заставлял тело подаваться вперёд.

Одна его рука опустилась мне на шею, прижимая к матрасу, а другая скользнула под живот, находя ту самую чувствительную точку.

—Ты можешь принять больше… Я знаю.

И он ускорился.

Я не могла думать. Только чувствовать – как его тело врезается в моё, как жар разливается по всему телу.

– Кончай.

Его приказ прозвучал как заклинание. И я не смогла ослушаться. Новая волна накрыла с такой силой, что сознание помутнело. Я кричала, но звук потерялся где-то между его ладонью и простынёй.

Он не остановился. Толчки стали ещё глубже, ещё грубее, пока, наконец, он не вонзился в меня в последний раз, сдавленно рыча мне в спину.

Горячая волна заполнила меня, и он не отпускал, пока оба не дрожали от переизбытка ощущений. Потом – тишина. Только тяжёлое дыхание и стук сердец. Его пальцы медленно провели по моей спине, будто проверяя, цела ли я.

Он медленно вышел из меня, оставив после себя дрожь в ногах и липкую теплоту между бедер. Его пальцы скользнули по моей спине, лениво очерчивая контуры позвоночника, а губы коснулись плеча – уже без прежней жадности, но все так же влажно. Он перевернул меня на спину, и его глаза – все еще темные, но уже без той дикой искры – изучали мое лицо.

– Ты в порядке?

Голос звучал неожиданно мягко, почти заботливо.

Я кивнула, хотя "в порядке" было сильным преувеличением. Он потянулся к одеялу, накрыл нас обоих, и его рука легла на мою талию – уже не как захват, а просто так.

Мы лежали так, не в силах вымолвить ни слова. Просто дышали, слушали, как успокаиваются наши сердца, и чувствовали, как реальность медленно возвращается – прохладный воздух на разгорячённой коже, скрип кровати, лунный свет за окном. Он первым нарушил молчание. Его голос, низкий и хриплый, прозвучал прямо у моего уха:

– Я… – он замолчал, будто подбирая слова. – Я не хотел быть таким… грубым.

В его голосе прозвучала неуверенность, которую я раньше никогда не слышала. Он, всегда такой уверенный, властный Ярослав, сейчас казался… уязвимым. Я повернула голову и встретилась с его взглядом. Его глаза, обычно тёмные и непроницаемые, сейчас были мягкими, почти ранимыми.

– Я знаю, – прошептала я. Мои пальцы сами потянулись к его лицу, касаясь щеки, чувствуя лёгкую щетину.