Читать книгу Сын Земли - Группа авторов - Страница 3

Я проснулся с тяжестью в теле.

Будто кости – пустые батареи, по которым пустили горячую воду. Хотелось выпрямиться, напрячься. Я потянулся.

Резкий белый свет ударил в глаза. Я сразу зажмурился и потёр их кулачками.

Ещё не открывая глаз, я пытался понять:

кто я.

где я.

и почему.

Я помнил обочину.

Холод.

Каких-то людей – мужчину и женщину, которые меня привезли.

Я знал, что меня зовут Артём Клён.

Я знал, что должен быть здесь.

И что всё будет хорошо.

Но…

больше я не знал ничего.

И в то же время я осознавал весь мир. Будто знал себя до самой маленькой клеточки внутри.

А мир – его я знал, как прочитанную книгу, сюжет которой внезапно продолжился.

Я открыл глаза, прикрывая их ладонью – пропуская белый свет сквозь узкие щели между пальцев.

Детский смех.

Мне захотелось туда. Я слышал, как топот и разговоры наполняют пространство за стеной.

Я оглянулся.

Белый кафель на стенах – от пола примерно на полтора метра. Выше – белая, шершавая стена.

Стол – чуждый здесь: апельсиновая столешница на чёрных тумбочках.

А за ним – окно.

Я смотрел в него, как в картину.

Старый дуб, покачиваясь ветвями, заигрывал с ветром.

Запах духов.

Я сразу вспомнил лицо тётушки Марины – и стало так приятно.

Посмотрел на себя: я лежал под одеялом, а рядом – голубой бархатный плед. Зачем-то уткнулся в него и сделал глубокий вдох носом. Чувство благодарности за исполненный долг – именно так я вспоминал её и мужчину.

Я скинул одеяло.

На мне была мягкая, лёгкая одежда – белая, с повторяющимися бледно-бирюзовыми надписями «минздрав». Штанишки и маечка с длинными рукавами. На ногах – высокие носочки, тоже белые.

Ну вот…

Прям ангелочек «Минздрав».

Я хихикнул, встал с кровати и подошёл к прозрачному окну в стене.

Теперь я видел жизнь у входа. Мальчишки и девчонки – в основном старше меня – входили и выходили из коридора справа. Там сидел мужчина в форме.

Охрана.

Я почему-то сразу знал, кто он и зачем.

Слева было большое пространство. Почти зал. Диваны – не меньше трёх, разные пуфики и столики. По углам – красивые деревца. Высокие. Притягательные.

Ребят было много, но я заметил странность: слева, у низких столиков, дети не веселились – они были грустными. А напротив, наоборот, стояли группами человек по пять. Кто-то играл, кто-то разговаривал.

Под лёгкий скрип двери в комнату зашли двое.

Взрослый мужчина в полицейской форме – и та самая женщина с голубыми глазами. Сейчас она выглядела не такой уставшей и куда более живой.

Мне было хорошо от того, что я видел их. Я почему-то знал: это важный момент в моей жизни. Именно сейчас я вхожу в неё полностью. Остались лишь мелочи.

– Вот, – женщина кивнула полицейскому на меня. – Мальчик представился как Артём Клён.

– Клён? – он усмехнулся, скривив лицо.

– Да. Клён. Артём Клён, – мой голос прозвучал уверенно, даже слишком весело. – Всё так.

Полицейский взял стул, поставил его напротив кровати и жестом показал мне сесть. Он задавал вопросы – странные, часто повторяющиеся.

– Хорошо, но таких детей нет, – он повернулся к женщине. – Ни в каких списках. Вообще.

Женщина посмотрела мне в глаза.

Интересно… а они чувствуют? – мелькнула мысль, когда я снова увидел всё, что составляло её суть сейчас.

Главное – она меня жалела.

В её сознании я был обречённым.

Но это ей так казалось.

А я был доволен.

Хотя и не понимал, откуда я взялся там… на дороге.

– Тогда оформляйте, – она пожала плечами. – Что, так и запишем? Артём Клён? – это уже было обращено ко мне.

Я широко улыбнулся и с искренней радостью кивнул.

Мне было приятно, что они не стали ничего ломать во мне.

И главное – оставили моё имя. Я не знал почему, но это было важно.

Я взял лежавшую на кровати раскраску и зелёный карандаш из маленького набора. Открыл первый глянцевый лист и провёл рукой по шершавой белой поверхности, на которой чёрным пунктиром была нарисована машинка.

В ближайший час, пока взрослые что-то решали, приходили и уходили, я рисовал.

Разрисовал почти все страницы.

Но на каждом листе у меня появлялись деревья, кусты и трава.

Остальное почему-то радости не вызывало.

Я поднял глаза и увидел, как за столом сидит женщина в халате – её звали тётя Люба. Рядом были полицейские, уже двое, и ещё какая-то женщина в чёрном костюме. По комнате играла тень от листочков дуба за окном.

В животе появилось странное чувство – кажется, я просто проголодался. Я положил руку на живот и, сидя на кровати, смотрел прямо перед собой: на прозрачное окошко, стену за ним и белые квадратики потолка с чёрной крошкой.

– У нас четыре места, – сказала женщина в костюме. – Два из них – здесь.

– Да, – тётя Люба кивнула. – В группе 12А как раз есть место. Идеальная группа для Тёмы.

– С чего бы? – спросил полицейский.

– Ну… там группа семейного типа, – она явно не знала, как это объяснить, и от этого улыбка вышла немного неловкой. – Хороший воспитатель, и ребята там очень хорошие. Без хулиганов.

Второй полицейский – более взрослый и крупный – смотрел на меня. В его глазах было беспокойство. Не главное чувство – единственное.

– Малыш, подь сюда, – он повернулся на стуле и похлопал себя по коленям.

Я без всяких сомнений спрыгнул на прохладный пол и подбежал к нему. Руки у него были сильные – стоило мне оказаться рядом, как он уверенно усадил меня к себе на колени.

– Скажи, – он гладил меня по спине, – ты точно не помнишь, кто твои родители?

Я посмотрел на него. В нём была надежда. Маленькая, но светлая – как искорка в бенгальском огоньке.

– Правда не помню, – почему-то опустив голову, сказал я. – Лес помню. Дорогу. Машину. И как привезли. Всё.

Я поднял голову и посмотрел в его серые глаза. Искры надежды там уже не было. Только глухое эхо безнадёжности.

Почему они так переживают?

Если место есть?

– А скоро меня в группу отведут? – я посмотрел на тётушку Любу. – Кушать хочется, – мне стало неловко, и я пальцем начал сверлить колено полицейского.

– Нет, Тёмочка, – мягко сказала она. – Сначала нужно дождаться анализов.

Она кивнула на мою руку, в районе локтя.

Я потрогал себя и понял, что всё это время там что-то было. Встав с коленей полицейского, я отошёл к кровати, приподнял рукав и увидел белый бинт.

Я знал – у меня взяли кровь.

И это меня не заботило. Мне хотелось лишь понять, сколько ждать.

– А… долго? – я посмотрел тёте Любе в глаза.

Она пожала плечами – с приподнятыми бровями и взглядом сожаления.

Тень уже отвоевала половину комнаты, когда зазвонил телефон. Тётя Люба, утвердительно отвечая в трубку, вскочила и вышла.

А я лёг на кровать. Голод ощущался всё сильнее, но я знал: не зря все эти люди здесь. Они обязательно скоро разберутся.

Мне становилось скучно.

Карандаши совсем затупились, а заточить их было нечем. Я свернулся калачиком под одеялом и решил заснуть.

Чтобы не чувствовать голод.

Назойливый.

Голод.

Но уснуть не получалось. Из коридора доносился чей-то плач и жаркие споры ребят – будто им не хватало воздуха, чтобы сказать всё сразу. А воображение тем временем рисовало будущую жизнь. Какой она будет?

Я вскочил. И вдруг – даже для себя неожиданно – начал считать шаги: от окна к двери, от проёма в коридор к кровати. В голове будто вычерчивал пространство ногами: вот прямоугольник, вот его диагонали.

Потом я заметил листочек у стола – краешек выглядывал из тумбочки.

Стало неловко. Захотелось взять его и порисовать. Или просто аккуратно убрать внутрь.

Но вместо этого я приник к окну и стал наблюдать за жизнью снаружи.

За дубом была детская площадка с качелями. Какой-то мальчик цепко лазал по бежевой, почти серой сетке из канатов. Слева от качелей – квадратная песочница. Пустая.

Упавший желудь сместил фокус на землю.

Зелень травы – и, словно маленькие звёзды на небе, в ней лежали жёлуди.

Лбом упёршись в стекло, я думал, что просижу так до самого заката.

Я смотрел на мальчика. Он играл – и вдруг, с раскрасневшимися щеками, остановился. Стоял сразу за газоном, у дуба. И смотрел на меня.

Ему тоже было лет десять, не больше.

Мальчик помахал мне. Я ответил.

Потом я наблюдал, как он хвостиком ходит за старшими ребятами – лет четырнадцати, может, чуть младше. Им было весело. Но я-то видел: они забывали о нём. А он не сдавался. Цеплялся за одного из старших, и тот снова – ненадолго – переключал на него внимание.

Что происходит?

Я заметил, что мальчик почти каждые две минуты возвращается и смотрит: сижу ли я у окна.

И в какой-то момент он всё-таки привёл одного из старших – показывал на меня пальцем и подпрыгивал от радости.

Старший взял его на руки.

И они ушли.

Внутри свербело от еще незнакомого мне чувства.

Я встал и снова начал ходить по комнате. Поправил стулья у стола – поставил их ровно. Сложил карандаши обратно в коробочку, но так, чтобы было видно, что их нужно заточить.

Опять шаги, пока глухой стук об окошко между коридором и комнатой не привлек меня.

Тот самый старший мальчик, уже раздетый в толстовке с капюшоном.

– Тебя как зовут? – спросил он, поднимая младшего, видимо на какой-то стульчик, так что я стал его тоже видеть.

– Артёмка! – мне было до того приятно поговорить с ребятами! – А Вас как?

– Я Лёшка! – младший показывал на себя, потом перевел руку на старшего и выдал. – а его Кирилл!

– Ты давно уже в распределителе? – спросил Кирилл.

Я не знал, что такое распределитель, поэтому просто уставился на него. Наверняка взгляд у меня был тот самый – какой бывает у школьника, если ему вдруг начинают рассказывать про термодинамику.

– Ну… – Кирилл ткнул пальцем в стекло. – В этой комнате ты давно?

И тут до меня дошло.

Распределитель.

– Хи-хи-хи, не, – я рассмеялся. – Вчера привезли сюда! – мой голос был звонкий, чёткий, как хорошо натянутая струна. – А сколько тут держат обычно?

– Ну, обычно часа два, – заметное замешательство мелькнуло у него на лице. – Скоро выпустят, наверное… – он огляделся по сторонам.

Мне стало легче. Значит, сюда приводят всех. И через пару часов выпускают.

У меня ситуация посложнее, но всё равно – скоро и я буду гулять, как остальные.

И наконец-то смогу поесть.

Живот предательски заурчал. Я сам удивился этому звуку и, будто пытаясь его заткнуть, схватился за живот.

– Ты кушать хочешь? – заметил Кирилл.

– Ага… – я кивнул. – Но мне пока нельзя. Тётя Люба сказала, – я грустно опустил голову, а потом вспомнил про Лёшку. – А вы здесь живёте?

– Угу! – Лёшка подпрыгнул от радости, словно не веря, что его вообще заметили. – И ты с нами будешь!

– Чего несёшь? – Кирилл дал ему лёгкий подзатыльник и посмотрел на меня. – Не слушай его. Никто не знает, с кем ты будешь.

– Чего-о? – Лёшка скорчил недовольную, но всё равно любящую моську Кириллу. – У меня в комнате есть место! И у нас единственная группа… – он осёкся и посмотрел на меня. – А тебе скока лет?

– Десять… – я пожал плечами. – Вроде… десять.

– Вроде? – Кирилл уставился на меня с явным недоверием.

– Да, – я вжал голову в плечи. – Понимаешь, я ничего не помню… – мне стало по-настоящему неловко.

– Оу… – Кирилл помолчал. – Ну, раз тебе десять, значит, правда к нам, – он улыбнулся Лёшке и потрепал его по волосам.

– Позовёшь дядю Мишу? – нетерпеливо выпалил Лёшка. – Тёмочка же голодный!

Он очень смешно упёр руки в бока и уставился на старшего с таким видом, который уже не угрожал, а прямо кричал:

делай – или укушу.

Взгляд Кирилл метался между мной и Лёшкой и куда-то в сторону, когда он отошел от младшего и повернувшись побежал.

– Вот, сейчас позовёт – в мальчике горело пламя гордости за свой поступок.

– А кто этот дядя Миша? – я прислонился к этому пластмассовому на ощупь стеклу щекой, будто так можно увидеть больше.

– О, это наш воспитатель в группе – Лёшка рассказывал о взрослом так задорно, тепло, что казалось я его ощутил на себе. – он тебе обязательно понравится!

– Хорошо – я посмотрел на его голубые глаза.

Мальчик жил в потребности нежности и любви. В нем сочилась просьба тепла, признания и лёгкая требовательность. Требовательность к себе, причём странная: не мешать другим.

Он, видимо, что-то почувствовал, разорвав наши взгляды и крикнув, что скоро вернется – побежал вслед за Кириллом.

Я отодвинулся, осмотрел эту комнату. Тень уже захватила почти целиком её. А внутри была уверенность, что про меня не забыли. И вот-вот произойдёт что-то важное.