Читать книгу По ту сторону небес. Девочка по имени Ника… к - Группа авторов - Страница 4

Я всегда считала, что моё настоящее рождение произошло не тогда, когда я сделала первый вдох, и не тогда, когда мир услышал мой крик. Настоящее рождение случилось позже – в тот момент, когда меня впервые назвали по имени. Именно тогда во мне что-то пробудилось – что-то древнее, спокойное и светлое.

До этого я была каплей – тёплой, мерцающей, плывущей в водах маминого чрева, среди снов и мягкой темноты. Её любовь хранила меня, как озеро хранит отражение луны. Я ощущала, как в ней течёт память рода – сила, свет, любовь тех, кто был до нас.

Ира, моя старшая сестра, уже тогда тянулась к мирам, которых нельзя коснуться рукой. Ей было шесть лет, и она верила в сказки так же искренне, как верят в мамины объятия и добро. Больше всего ей нравилась «Снежная королева». Перед тем, как мне родиться, она повторяла снова и снова: «Если родится девочка, она будет Гердой – сильной, доброй, той, что идёт до конца и отогревает замёрзшее сердце».

У Иры с мамой был уговор: если родится девочка, имя выберет Ира.

Я слышала её голос сквозь толщу вод, как будто издалека доносился чистый светлый зов. Каждый вечер Ира прижималась к маминому животу, рассказывала сказки, шептала имена. И я плыла в этих звуках, как в потоке золотого света.

В день моего рождения – в конце марта, когда капли тают на крышах, а небо всё ещё не может выбраться из зимы, – Ира прибежала в роддом с книжкой в руках и глазами, полными надежды.

Она первой увидела меня. Её голос прозвенел в палате, как утренний колокол:

– Это Герда! Это моя Герда!

Но мама покачала головой.

– Герда – красивое имя, – сказала она осторожно, словно боялась ранить. – Но, солнышко, это ведь сказочное имя. Люди могут не понять. В жизни всё немного иначе. Понимаешь?

Ира молчала. Она стояла, прижимая книжку к груди, будто последнее, что у неё осталось. В её глазах копились слёзы, но она старалась держаться.

Она сжала губы, смотрела в пол – упрямо, с болью, со злостью.

– Но ты же обещала… – прошептала она. – Ты сказала, что я выберу…

– Прости, – вздохнула мама и погладила её по голове. – Может, всё-таки подумаем, как назвать сестрёнку? Ну, как назовём её?

Ира резко подняла голову. Её глаза блестели, голос дрогнул, но звенел, словно меч:

– Никак! – выкрикнула она, как в бою. – Если не Герда – то никак!

Это был не каприз. Это был крик сердца. Последняя защита. Её протест и боль, пронесённые сквозь ожидание, сквозь веру. Как будто она стояла на мосту между сказкой и реальностью – и не хотела с него сходить.

В этот момент окно распахнулось само собой.

Ветер ворвался в палату, закружил занавески, тронул страницы книги, словно тоже хотел что-то сказать. В этом гуле, в этом шорохе её крик «никак» вдруг стал именем.

Ника.

Словно кто-то невидимый уловил её боль и оставил знак.

Так я и стала – Ника.

Но в самой глубине моего сердца имя Герда всё равно осталось.

Как тихое священное имя, прозвучавшее с любовью и верой из уст ребёнка. Имя, которое стало моим тайным оберегом, моим внутренним ориентиром.

Герда – это обет: идти по пути света, быть бесстрашной, верной себе, хранить тепло даже тогда, когда вокруг лёд и молчание.

Это имя – как невидимый амулет, как отголосок ветра, когда я стою перед выбором. Оно сопровождает меня всегда – в шорохе листвы, в треске костра, в тишине леса, в далёком эхе собственной души.

Потому что в этом мире, по ту сторону небес, добро действительно побеждает.

Просто оно идёт долго.

Но оно идёт.

И я – вместе с ним.

Иногда путь добра начинается не с великих дел, а с чего-то совсем крошечного: с тёплого взгляда, с руки, обнимающей в темноте, с сестринского шёпота в ночной тишине.

С быта, который кажется простым, – но именно в нём формируется хрупкая душа, учится различать свет во мраке и слышать больше, чем сказано.

Я вспоминаю это отчётливо – как мы жили тогда, как держались друг за друга в нашей тесной Гостинке, где всё было и просто, и трудно одновременно.

В нашей маленькой Гостинке было всего две комнаты – словно два мира, разделённых тонкой стеной. В одной – я и Ира, моя сестра, с которой мы делили не только пространство, но и ту нить, что связывала нас куда крепче любых слов. Каждый взгляд, каждое прикосновение несли тепло и поддержку. Нас запирали на ночь, как птиц в клетке, чтобы в доме воцарились тишина и порядок. Но за закрытой дверью мир казался огромным, и я часто его боялась – темноты, шорохов, невидимых теней.

По ночам, когда жажда жгла мне горло и хотелось пить, я тихо звала Иру – сестру, чей голос был для меня опорой и светом. Она подходила осторожно и показывала на окно, где на холодном стекле висели длинные прозрачные сосульки – ледяные капли зимы. Эти сосульки были для меня маленьким чудом, застывшим в детских снах, – как утешение в долгих и страшных ночах.

За стеной, в другой комнате, жили родители и наш младший брат Александр, появившийся спустя два года после меня. Отец – человек суровый, непреклонный, чьи руки нередко приносили боль и страх. Я ещё не умела тогда назвать это бессилием, но уже чувствовала, как холод и гнев разливаются по дому, заполняя воздух глухой тяжестью после ссор и криков. Порой мне казалось, что сами стены плачут – тихо, едва слышно, и эти слёзы незримо пропитывают всё вокруг, в том числе и меня.

Я старалась быть сильной и смелой, не показывать слабости, чтобы защитить Иру и брата. В самые тревожные ночи, когда по дому будто шли тени, я видела их – духов, которые бродили среди людей, шептали слова, что проникали прямо в сердце. Иногда я слышала зов – тихий, настойчивый, будто из другого мира. Он и пугал, и манил одновременно. Но я не позволяла себе дрогнуть. Я закрывала глаза и уходила в сон – туда, где был свет, где дышалось легко.

Это были мои первые шаги в мир за гранью – в пространство, которое взрослым невидимо, но оно существует рядом с каждым ребёнком, который умеет слушать. Это была моя тайна, глубокая, личная, невысказанная.

Впереди нас ждали испытания – боль утрат, горечь прощаний, тяжесть взросления. Но вместе с этим пришло и понимание: в моей крови течёт сила рода, древняя мудрость, что шепчет сквозь века.

Когда мне исполнилось шесть, мама ушла. Болезнь забрала её так тихо, как только может уйти вечерний туман, оставив после себя пустоту, что нельзя заполнить словами. Это стало началом новой главы – главы, где я училась жить без неё, опираясь лишь на любовь, что она оставила, и на то, что было в моём имени – в самом сердце ветра.

От автора:

Гостинка – разговорное название особого типа жилья в СССР и постсоветской реальности.

•маленькая комната (обычно 12—18 кв. м), где помещалось всё: кровать, стол, шкаф, иногда и крохотная кухонька;

•места общего пользования (туалеты, душевые, кухни, прачечные) располагались в коридоре, и ими пользовались сразу несколько семей или соседей;

«Гостинка» – это не просто квадратные метры, а целый пласт культуры: символ эпохи, где личное и общественное было слито в одно, а жизнь текла «коридором», слышимая всеми и каждым.